О кольцах и футболках

      У Антона кольца — эта защита. Единственно существующая защита от всего на свете. Солнце такое же выцветшее, как и его кроссовки. Оно размазывает свои лучи вокруг и теряется где-то в Арсовых волосах.       — Антон! — он слышит.        — Антон! — не отвечает.       — Шаст, мать твою!       У Антона кольца — эта защита, но против Арсения они не работают.       — Че?       — Через плечо! Пить, говорю, будешь?       — А что пить-то?       Арс наверняка предложит свои коктейльчики, вылепленные во время прямого эфира. Шкафчики на кухне Арсения особенно белые, полы — деревянные, а балкон открыт. Оттуда залетает промозглый питерский ветер, и заглядывает насмехающее над ними солнце.       Антону не грустно и не плохо, совершенно не больно, но как-то стыдно. Так всегда бывает, когда он заявляется к Арсу без набора вещей, без цели и даже без причины. Он просто звонит и курит, ждет, пока Арс снимет трубку. Обычно он делает это на третьем гудке. Делает вид, что не ждал его звонка.       Обычно Антон спрашивает, так, для проформы:        — Я приеду?       — Мои двери для тебя всегда открыты, — произносит Арс тысячу раз отрепетированную фразу.       Антон сбегает. От шумной Москвы, до краев заполненной пробками. От бесконечных съемок. Сбегает от самого себя. В Питер. В город, который ненавидит больше всего на свете, потому что в нем даже летом не бывает тепло. Но в нем существует Арс, и Антон прощает Питеру его недостатки.       На Арсе — белая футболка и взлохмаченные волосы, какой-то по-арсовки домашний видок, и Антон мажет по нему взглядом. Как художник оставляет росчерки своего пера, чтобы картина была подписана, так и Антон клеймит своими глазами. И этого никогда не бывает достаточно.       Солнце насмехается над ними.       И этого всего так много и так мало одновременно. Хочется курить.       — Коньяк, виски, мои фирменные коктейли, — сверкает глазами Арс.        — Сначала покурю, — бросает Антон и подхватывает свою полупустую пачку. Поездка к Арсению — это всегда стресс. И не потому что его выгонят или не пустят, а потому что сам Арсений и все вокруг него — самые непредсказуемые вещи в мире. Непредсказуемостей стоит опасаться. Например, Антон понятия не имеет — уйдет ли он сегодня с засосами или с расцарапанной спиной, или не уйдет сегодня, или вообще никогда не уйдет. Это Арсений — нельзя загадывать наперед.       Никотин приятно отрезвляет кашу из мыслей. Антон затягивается и выдыхает, снова затягивается и снова дышит. Антон стряхивает пепел в непонятно откуда взявшуюся пепельницу, ведь Арсений не курит. Солнце лениво опускается за горизонт.        — Хоть тапки надел бы, горе луковое, — причитает неслышно подошедший к нему Арс.        — Так я не замерз вроде, — кивает Антон. Арс испускает раздраженный вздох и семенит в квартиру. Сигарета у Антона не успевает дотлеть, когда Арс выходит с непомерно огромным пледом на руках и без предупреждения закидывает его на плечи Антона. Кутает. Антон мог бы начать сопротивляться, но на это нет ни физических, ни моральных сил. Он сломлен, разбит, опустошен.       То есть он просто устал.       — Спасибо, — с благодарностью.       — Так что… — повторяет свой вопрос Арс.       — Чай?..       Антон слышит, как начинает тарахтеть включенный чайник, и он в одиночестве докуривает сигарету, лениво думая о том, что делать со всей своей жизнью дальше. Становится зябко, и принесенный Арсом плед оказывается как нельзя кстати.        — Пиздец, — еле шепчет Антон.       Если отношения можно назвать пиздецом, то это о них. — Я приеду?  — Конечно.  — Останусь пожить?  — Сколько угодно.  — Я соскучился, пожалуйста, приезжай.  — Завтра же с первым рейсом.  — Я так устал, Арс. Очень устал. Врать ей, врать себе, тебе врать.  — Это твоя жизнь, Антон, и только тебе решать, что с ней делать. А я буду рядом.  — Спасибо. И вновь:  — Я приеду?..       Чайник закипает, свистит и отключается, и в квартире повисает тишина. Антон не знает, что он чувствует и можно ли любить так, как любит он, но он считает важным сказать это. Расставить все точки, так сказать, над «й». Он возвращается в комнату, бросает плед на диван и прикрывает балкон. Солнце уже село. Потом засовывает ноги в приготовленные для него тапочки и шлепает на кухню. Арс как раз там. Перед ним — две дымящиеся кружки, и…       — Я положил тебе черный.       — Что? — Антон даже не пытается делать вид, что вдупляет. Арс терпеливо поясняет:       — Чай. Я не знал, какой ты будешь, но подумал, что черный.        — А-а-а… — тянет Антон.       Арс не давит. Арс знает, что от хорошей жизни Антон к нему не едет. Антона ломает, и это видно невооруженным взглядом. И Арс мог бы его понять и посочувствовать, если бы сам не переживал нечто подобное.       На Арсе белая футболка.       — Я не гей, — говорит Антон. Вот так просто, без предисловий. Это хочется вытравить из себя, выплюнуть и забыть. Антон плюхается на мягкий стул и повторяет: — Я не гей, ясно?       Арс улыбается своей белозубой улыбкой.       — Я тоже, — спокойно отвечает он, делая глоток.       — Нет, ты не понял, — упрямится Антон, полностью игнорируя свою кружку. Арс купил им парные, не с сердечками, правда, а с пазлами. Один подходящий к другому. — То есть, если я там, допустим, увижу или потрогаю мужика, у меня не встанет.       Арс согласно что-то мычит.       — Мне вообще мужики никогда не нравились в этом смысле, — продолжает Антон. — Понимаешь?       — Ага, — Арс снова отхлебывает от кружки и довольно жмурится.       Антона начинает это бесить.       — Ты меня вообще слушаешь?! — возмущается он. Антон всплескивает руками и начинает крутить свои браслеты, ища в них поддержки. Но перед Арсом от них — никакого толка.       — А как же, — откликается Арс и смотрит на него своими бездонно-голубыми глазами.       На Арсе — белая футболка, и спесь Антона сходит на нет.       — Так вот я и говорю…       — Так я тоже не гей, — отставляя свой чай, говорит Арсений. — У меня жена есть. То есть была. И дети. И на мужиков я не заглядываюсь.       Антон смотрит на него просяще, почти умоляюще. На какое-то мгновением ему кажется, что Арс имеет право выставить его прочь и захлопнуть за ним дверь, отрезав все пути к возвращению. Но Арс остается спокоен. Точно этот разговор — самый обычный на свете. Будто он — вообще ничего не значит.       — Только на тебя, — вновь возвращаясь к чаю, продолжает Арсений.       — Только на меня… Что?       Антон чувствует свой интеллектуальный дефицит. Хотя всегда на фоне Арса он немного не дотягивал, но сейчас это переходит почти все границы. Он не вдупляет. Он не вдупляет. Он не…       Арс опускает глаза в стол и, изучая какие-то несуществующие там трещины, поясняет:       — Заглядываюсь. И все, что ты там еще говорил.       Антон не вдупляет. ***       — Пей чай, а то остынет.       Этого разговора как будто бы не было, но слова Арсения набатом стучат в висках. «Тольконатебятольконатебятольконатебя».       Это похоже на сумасшествие. Антон делает глоток, и теплая субстанция немного согревает изнутри. И Питер, закоренелый в сырости, отступает, ушедшее за горизонт солнце посылает на прощание последний луч, и взгляд Арса проникает в самое нутро.       — А теперь рассказывай. Что у тебя случилось?       И Антон рассказывает. Он говорит сбивчиво, невпопад, так быстро, что Арс старается не упустить нить повествования. Антон говорит о том, что Ира требует свадьбы, что Стас умоляет их не палиться, а ТНТ подкидывает все новые и новые проекты. И Антон устал сопротивляться этому течению, ему кажется, что он один, и никто его не понимает. Никто не понимает того, что к женитьбе он не просто не готов, он катастрофически ее не хочет, потому что знает, что штамп в паспорте ничего не изменит. Что он так и будет срываться в Питер при любом удобном случае, так и будет прятать засосы под водолазками и шарфами, так и будет жить на два города, и вообще… Так и будет любить того, кого любить-то нельзя.       Арс внимательно слушает и не пытается ему сочувствовать. Все, что Арс умеет — это радоваться его победам. Он говорит, что это здорово, что ему дают новые шоу. Классно, что Стас их пока только умоляет, а не угрожает уволить. И хорошо, что Антон может приехать, когда хочет, и Арс его — всегда — ждет. Антон немного успокаивается. Ему немного становится легче.       Он допивает холодный чай и отправляется в постель. Арс ему уже постелил. На Арсе — белая футболка. На Антоне — кольца, но они его совершенно не защищают. ***       Антон цепляется к Арсению.       — Арс-Арс-Арс.       Уезжать совершенно не хочется. Но сегодня съемка, уже через несколько часов, и до Москвы на самолете минут сорок, еще полтора часа — до аэропорта, и им пора выходить, но Антона мажет, размазывает по Арсу, и он не может этому сопротивляться. Какая-то непомерная сила тянет его к нему. Он его обнимает изо всех сил, почти ломая ребра. Ставит свои тапки на положенное им место, вытряхивает пепельницу, моет кружку.       — Ты сам приезжай хоть.       Арсений улыбается, и Антон знает — не приедет. У Антона — Ира, а съемными квартирами Арс брезгует.       — Лучше ты, — предсказуемо отвечает Арсений.       Антон кивает.       — Как только, так сразу. И это…       Он заминается. Это кажется очень важно.       — Отдай мне свою футболку. Ну, в которой ты был вчера.       Антон дебильно трогает челку, а Арс растягивает губы в улыбке.       Антону просто надо взять откуда-то силы, чтобы уехать. После времени, проведенным с Арсом, хочется жить, но вот уезжать совершенно не хочется. Обстоятельства складываются иначе. Но Антон будет грести против течения, просто потому что других вариантов у них нет. Кажется, они выяснили, что они не геи.       Арсений уходит в ванную и через несколько секунд возвращается.       — Не парься, она обычная, никто даже не поймет, что она твоя, — Антон зачем-то вспоминает Стаса и оправдывается.       — Все привыкли, — отвечает Арс.       — Все привыкли, — отсинхронивает Антон. Все привыкли.       Антон забывает в ванне кольца. Не то в обмен на футболку, не то от того, что они ему не нужны. От Арса его ничего никогда не спасет.