История одного безумства

      Волдеморт вёл немного напуганную девушку под руку обратно в гостиную. Белла словно отрешилась от мира. В её голове до сих пор не укладывалось всё за сегодня произошедшее. Будто диафильм, который переключают каждую секунду, картинки сменялись в её голове. Их будто кто-то другой нарисовал, а не сама она сотворила и увидела.       Всё, что было для неё сейчас настоящим — руки её повелителя, так заботливо и твёрдо поддерживающие её от падения. Вот и всё. Она выполнила его условие и честно заслужила свою награду. Он усадил её на пол у камина, чтобы её немного обдало теплом после холодного сырого подвала. Лорд и сам помогал ей прийти в себя, растирая её дрожащие пальчики. Ведьма быстро расслабилась и положила голову на плечо возлюбленного, растворяясь в его, пусть и неискренней, но заботе. Какая она слабая и податливая, вся в его власти, защищённая им и беззащитная перед его силой.       Волдеморта окатило волной давно забытых чувств, даже если он не мог сказать, что любит её, но врать самому себе, что эта ведьма ему не дорога, он не стал. Он хотел обрезать крылья этой вольной пташке, и он сделал это. Очернившая свою душу убийством, она больше не сможет летать. Осталось лишь заточить её в клетку, которую она сама для себя смастерила, сделать её рабыней её собственных чувств, заставить ощущать себя ценной тогда и только тогда, когда ею доволен повелитель. Едва ощутимая нежность быстро уступила место собственническим чувствам, и Лорд сжал тонкие запястья Беллатрисы до побеления её изящных ладоней. Костяшки её суставов вжимались в его натёртые ладони, но не ему было больно, а ей. Хрупкие руки уже не двигались, только млели и царапались нежной, шёлковой кожей о грубую.       Приятное тепло дрожью растеклось по телу девушки и крохотные иголочки пробежались по её спине и кончикам пальцев. Белла подняла глаза на волшебника, он смотрел не на неё, а наблюдал за танцем языков пламени. Его напускное равнодушие ранило девушку, как же ей хотелось почувствовать его тепло, нежность. Колдунья как бы размяла плечи, чтобы привлечь его внимание. Лорд был доволен таким положением: даже заслужив свой приз, Белла была готова унижаться, зазывая его к себе.       Белла потянулась к любимому за поцелуем, но стоило ей отстраниться от него, как мужчина схватил её за волосы и потянул, заставляя подставить шею. Он провёл языком по её тёплой коже и укусил чуть левее пульсирующей венки. Не по-человечески острые зубы до крови проткнули нежную девичью кожу, и рядом капелек выступила кровь. Мужчина тут же унял её боль влажным прикосновением языка. Металлический привкус тёплой жидкости остался на его холодных губах, снова наполняя умирающее тело жизнью. Великий волшебник опьянён почти такой же великой ведьмой. Её резкий вкус вызывал зависимость с первой капли, с первого касания языком, с первого вдыхания запаха её страха и трепета.       Беллатриса почувствовала слабость, ведомость. Впервые в жизни кто-то позволили себе её ранить, подчинить, унизил её, овладел всей властью над ней. Такое новое, неизведанное раньше ощущение… Ей больше не принадлежал контроль над её телом, и это расслабляло. Не требовалось от неё больше ни принимать решения, ни соблюдать хороший тон. Только жгучая боль — всё, что ей осталось, а остальное теперь зависит только от воли её повелителя. Его руки управляли её движениями, его касания требовательных губ до тонкой шеи, его поглаживания талии и бёдер, скрытых под тканью кружили голову.       Лорд запустил руку под длинную юбку, Белла тут же раздвинула ножки. Волдеморт прошёлся ногтями по внутренней стороне её бедра и коснулся влажной ткани белья, срывая с губ любовницы сладкий стон. Уведя лишнее в сторону, он развёл тёплые складочки и надавил на клитор, вырывая очередной стон. Белла, до сих пор обнимавшая его за шею, сейчас откинулась на спину и лежала на ковре, опираясь на локти. Она бесстыдно широко расставила ноги и и на каждое его движение отвечала вскриком и покачиванием навстречу его пальцам. Мужчина ритмично выводил круг по чувствительной горошинке и с удовольствием разглядывал Беллатрису. Кто бы мог подумать, что наследница Блэков будет лежать у него на коленях в такой откровенной позе и скулить, умоляя о большем, как последняя сука.       Да, именно такую её будет как нельзя проще покалечить. Не физически, конечно, это тело ещё не раз послужит для удовлетворения его желаний. Такая Белла согласится на всё, позволит сделать с собой, что угодно, и будет просить о большем, как её ни ломай. Она абсолютно доверяет ему. А как иначе, если его пальцы почти проникают в заветную, сочащуюся смазкой дырочку. Лорд специально её дразнит, растирает клитор, спускается вниз, обводит узенькое колечко мышц, вот-вот указательный окажется палец внутри неё, но он снова возвращается к комочку нервов. Он распалит её до предела и сожжёт в её же собственном пламени.       Потеряв всякий рассудок, ведьма притянула Волдеморта к себе и, облизав его губы, протолкнулась языком дальше в его рот. Как давно она этого хотела, даже вкус собственной крови, так бесцеремонно слизанной с него, возбуждал своей жуткостью. Волшебник оттолкнул свою ведьму и властно посмотрел в её блестящие от желания глаза. Она вся ему принадлежала, каждая её мысль должна быть о нём. Каждое её слово должно быть клятвой в верности. Всё, что у неё есть, она непременно должна была отдать ему. Отдать всю себя, до последней капли крови. Она не имела права лишать его того, что ему принадлежит. Он отпустил её волосы и с силой ударил её по лицу. Игра началась.       Беллатриса со вскриком упала возле Лорда, не успев подставить руки. На её нежной, бледной щёчке жгучим алеющим следом отпечаталась его ладонь. Мужчина снова ухватил её за растрепавшиеся локоны, проверяя, достиг ли он своей цели. Шлепок показался ему слишком слабым, будто недостойным такой стойкой женщины. Туго накрутив её пряди на руку, но ударил её лицом о деревянный пол, там, где заканчивался их ковёр. Да, теперь её точёный, гордо задранный носик разбит и кровоточит. Он приказал девушке лечь на спину. Вместо нежного желания в ведьме проснулась животная страсть. Эта жестокая игра раздувала в ней пламя, способное сжечь всё на своём пути, испепеляющее в первую очередь её саму.       Подчинённая, пленённая его силой и жестокостью, Беллатриса получала мазохистское наслаждение. С каждой каплей крови, сочащейся мелкими каплями из укуса на шее и хлещущей ручейком из носа, девушку покидало здравомыслие. С каждой крупицей боли, которую причинял ей Волдеморт, она зверела, безумела и теряла остатки рассудка. Она хотела стонать под ним от этой боли, быть бессильной, никчёмной куклой в руках этого грубого, безжалостного кукловода.  — Ты вся принадлежишь мне, — он положил сильную ладонь на её покорно откинутую шейку и обвёл пальцем острый подбородок, изучая и запоминая узоры её тела. Он чувствовал под своими пальцами тонкую тёплую и чуть краснеющую от возбуждения кожу, хрупкие косточки, которые он ещё обязательно сломает, ощущал мелкую дрожь — её ответ на эти лёгкие движения. Лорду было мало прикосновений, мало вида прекрасной юной розы, трепетавшей в его руках от страха и вожделения, самое главное достоинство Беллы — её жизнь. Она пахла дорогим парфюмом, но ни один запах не сможет скрыть его любимый аромат — тёплая человеческая кожа, молодая плоть, горячая кровь. Сам он уже много лет так не пах, но живой дух её тела сводил с ума его мёртвую душу и будоражил тело.  — И не смей больше отбирать у меня мои вещи, — он снова припал к её шее, слизывая только выступившие капельки пряно-солёного пота. Касания его шероховатого языка до нежной кожи заставляли девушку прерывисто дышать, постанывая у него над ухом. Затем он провёл пальцем по её губам и слизал кровь. Её вкус был слаще любой другой женщины, а резкую оскомину ей добавляла любовь, которую до этого никто не испытывал к Волдеморту. Приторно высокомерная, обожаемая всеми и обожающая себя, теперь она себя боялась, пугалась новых неистовых порывов подсознания, давно томившихся в самых тёмных углах её души.       Мужчина сел на колени между её ног и взялся за полы платья, когда Беллатриса напоказ облизнула кровь с губ, дразня любовника, толкая его на ещё более серьёзный шаг. Новое для неё безрассудство оказалось приятным, оно развязывало руки и позволяло строгой госпоже превратиться в жалкую рабыню, чувствовать запретную похоть. Ребячась, щекотать своего господина пальчиками ног, когда он отстраняется, чтобы скинуть мантию. Стонать в голос, захлёбываясь слюной, когда он прикасается холодными руками к самым чувствительным местам её тела, гладит её бёрда, ласкает обнажённые плечи, трётся через ткань брюк о её влажную промежность.       Лорд припал к её губам и, не встретив сопротивления, протолкнулся дальше. Он принялся посасывать её язычок, слизывать с него каждую украденную у него каплю тёплой крови. Одной рукой мужчина держал опору, а свободную занёс для звучного шлепка по обнажённому бедру. Беллатриса простонала ему в рот и попыталась просунуть свою тоненькую ручку между их разгорячёнными телами, чтобы, как каждый одинокий вечер в своей спальне, погружённая в мечты о своём господине, собственным пальчиком, но войти в себя наконец.       Его развратная шлюшка, не признающая более ни светской скромности, ни аристократичной гордости, только его голос теперь мог диктовать ей. Это безумие заражало, превращало секс в игру на выживание. Тёмный Лорд оторвался от мягких окровавленных губ, разорвал её расшитое драгоценными камнями платье и приспустил ткань, обнажая тонкие ручки и аккуратную бледную грудь с уже набухшими сосками. Он сжал крепкой ладонью нежную плоть, Белла ответила безумным визгом на это тяжёлое прикосновение. Она в удовольствии прикрыла глаза и все ощущения обострились: жар внизу живота стал почти невыносимым, ведьма вертела бёдрами, стараясь довести Волдеморта до необходимости наконец в неё войти. Её господин занёс волшебную палочку и с диким, садистским упоением произнёс: «Круцио!»       Мышцы девушки напряглись так сильно, что даже кричать было больно, кости будто переломало одним резким ударом. Каждый вдох разрывал горло и лёгкие. Вот чего он добивается, чтобы Белла задыхалась в собственной крови, если ей так нравится этот вкус. Под тонкой, бледной кожей проступил узор набухших вен, и Лорд с интересом водил пальцем вдоль синеватых дорожек, доставляя ещё больше мучений своей женщине. Каждое прикосновение отзывалось жжением на коже, всё её тело горело пламенем похоти и страдало в агонии. Вожделение смешивалось мучением, пробуждая самые сокровенные терзания души.       Как мучительно и сладостно было чувствовать на себе его гнев, быть единственным объектом его внимания, центром его мира хотя бы в эти несколько секунд, что он всецело посвящает её пытке. Повелитель получает наслаждение от её тела. Да, не такое, как все другие мужчины, особое, которое только он может получить только с ней. Белла — его вдохновение, источник его удовольствия, цель и жертва его охоты.  — Да, мой Лорд, накажите меня, — простонала она. — Я не повиновалась вам, — он произнёл заклинание ещё раз, удвоив его силу. — Я украла ваше, — она извивалась страшных позах, заламывая напряжённые руки, закусывала нижнюю губу. От этих метаний кровь размазалась по всему её личику и смешивались с редкими солёными капельками. Кроме страсти по её телу лился раскалённый металл, терзающий, сжигающий, разъедающий каждый дюйм её ослабевших мышц.       Возбуждение уступило место страданиям, Белла не могла больше оставаться сексуальной в традиционном понимании. Но для него она была прекрасна именно такой: разбитой, окровавленной, извивающейся и кричащей от боли. Её растрёпанные, спутанные кудри так естественно рассыпались на полу, прилипшие на мокрое от пота и крови лицо пряди были, словно узоры на маске Пожирательницы Смерти. Нежные губки, которые недавно так податливо принимали его язык в ротик, дрожали. Именно такой он хотел видеть свою женщину. Он разобьёт её и склеит эти крошечные осколки в ту фигуру, какую посчитает нужной. По этой красивой фарфоровой кукле он пустил уже достаточно трещин, чтобы сделать из этих обломков душу настолько уродливую, что никому, кроме него, она никогда не приглянётся.       Свободную руку Волдеморт положил девушке на грудь. Она вскрикнула чуть сильнее. Соски напряжённые от боли нравились ему больше, чем налившиеся от вожделения. Когда он сжал двумя пальцами красноватую горошинку и легонько её прокрутил, Беллатриса завопила. Не играй она с его терпением, могла бы не выть от боли, а стонать, принимая в себя его пальцы, а затем и член. Могла бы не мучатся под его пытками, а таять от его ласк. Девчонка сделала свой выбор.       Белла зажимала бёдрами торс своего мучителя, инстинктивно ища в нём опору. Даже когда Тёмный Лорд так изощрённо и бесчеловечно пытал свою любовницу, она держалась за него, её безграничное обожание и готовность вынести воинственно и стойко всё, что повелитель для неё приготовит обольщали сильнее стонов и ритмичных движений, на которые она больше не способна. Это доставляло ему поистине садистское удовольствие. Боль, которую он причиняет ей, возвращается возбуждением в его тело. Крепко обвивающие его ножки, трение, которое создаёт содрогающееся в конвульсиях тело, солоноватое послевкусие её поцелуя на губах — всё это будоражило, отдавая приятной тяжестью в пах.  — Надеюсь, ты поняла, как делать не надо, — прекратив пытку, прошептал он ей на ухо, он не упустил возможность вдохнуть запах её страха и агонии, исходивший от струек холодного пота. Белла лишь бесшумно выдохнула в ответ. — Отвечай мне! — он с силой ударил её по щеке. Девушка истошно визгнула и закивала, испытывая жуткую ломоту в шее. Она больше не сдерживала слёзы, каждое движение приносило измученным, заломанным в странных положениях суставам боль. Мужчина нагнулся и смочил слюной иссохшие от криков и тяжёлого дыхания губы любовницы. Она такая тёплая, такая нежная, изнурённая пыткой, словно тряпичная кукла или кусок сырой глины — теперь только его вещь, она больше не посмеет ни роптать, ни отказывать. Она сломана. Не в силах произнести ни слова, она мысленно молила небеса о передышке.       Тёмный Лорд же был ненасытен, он хотел причинять боль, он хотел измучить девушку до полусмерти и наблюдать за её страданиями, растерзать свою пташку когтями, истрепать такое привлекательное для него тело до потери сознания. Он расстегнул брюки и достал эрегированный орган, чтобы войти резко на всю глубину. Только расслабившиеся, ещё реагирующие резью на любое прикосновение мышцы словно ножом пронзило от резкого неожиданного толчка. Белла закрыла глаза и ухватила Лорд за руку, чтобы хоть за что-то держаться. Снова она уповала на его милость. Хриплый стон её был совсем не громким — горло саднило от пытки — но и этого было достаточно, чтобы распалить животную страсть Тёмного Лорда.       Узкие, тёплые стенки её влагалища сжались в спазме вокруг его члена. Тёмный Лорд сдавленно простонал и впился ногтями в напряжённые бёдра Беллатрисы до красных полумесяцев. Давая ей немного времени привыкнуть к новой боли и ощущению чужого тела внутри, он немного подвигался из стороны в сторону, подыскивая самый приятный для неё и для себя угол. Волдеморт застыл на секунду, когда Белла немного расслабила ножки и выдохнула, прикрывая глаза. Видимо, так он задевал чувствительную точку внутри неё. Да, она это заслужила. Беллатриса выдержала на себе его гнев и теперь он разбавит её мучения капелькой удовольствия.       Мужчина хотел слышать её страдальческие хрипы до тех пор, пока она может издавать их. Он полностью вышел из её лона, снова заставив её жалобно заскулить, а затем таким же грубым толчком, как и в первый раз, слился с ней. Её тёплая кровь размазалась по члену, но никак не смягчала боли. Девушка медленно переставала понимать, что происходит. Её ощущения притупились, образ Волдеморта, итак размытый капельками слёз, теперь пропал из виду, смешавшись с окружением в одно пятно. Она больше не различала собственного голоса и звона в ушах, всё слилось воедино. Тёмный Лорд подхватил Беллу за талию и стал насаживать на себя её почти бесчувственное тело, каждый раз ощущая её дрожь и становящиеся всё более тихими и неразличимыми стоны. Он испытывал нечеловеческое — подстать его звериному нутру — наслаждение, зная, через что заставил её пройти, получая подтверждение этому в каждом всхлипе, в каждом болезненном одёргивании Беллатрисы, зная, что она захочет это всё повторить, лишь бы иметь возможность снова лежать под ним.       Болезненные всхлипы, грудной рык и похабные шлепки тел смешались в страстную симфонию, которая долгие годы будет играть в ушах девушки, возвращая её мысли обратно в этот день, когда она впервые почувствовала на себе всепоглощающее, уничтожающее пламя его любви. Эти ощущения теперь будут её путеводной звездой, возвышающейся над головой её Лорда. Теперь он станет единственным человеком, имеющим право причинять ей боль, единственный, от кого Беллатриса будет будет её жаждать, лишь бы угодить любимому.       Напряжение внизу живота нарастало с каждым движением. Тёмный Лорд сделал несколько последних резких и быстрых толчков и протяжно простонал. Он вдавил хрупкую фигурку в пол, заставив несколько повреждённых суставов хрустнуть, Белла уже не заметила этой боли, она слилась с той ломотой, что теперь терзала её тело. Несколько тёплых капель ощущались на стенках влагалища и складках половых губ.  — Ты ведь хочешь ещё, Белла? — спросил он, укладываясь рядом с ней на ковёр. Потерявшая голос и все силы, Белла моргнула в знак согласия и устало закрыла глаза.       Буря внутри Волдеморта немного утихла и хищническая жестокость уступила место жалости. Скольких женщин он уже ломал, но сожалел лишь об этой. Больше он не увидит той весело порхающей пташки, предающейся мечтам о господстве чистокровных волшебников. Теперь она — прошедшая боевое крещение Валькирия с большим военным будущим. Госпожа погибла, сгорела в пламени жестокости и страсти, из пепла восстанет прекрасная воительница.       Именно так и случилось, немного отоспавшись, Беллатриса нехотя разлепила тяжёлые веки. На Волдеморта теперь смотрели не нежные и влюблённые, а безумные, обожающие глаза. В этом взгляде больше не было гордости, только верность, собачья верность и зависимость.