We are

Чимин знает, что ему конец. Когда он целовал на прощание Юнги три недели тому назад, обещая, что поход через горы не займёт дольше недели, он будто заранее знал, что лжёт. И сейчас на подходе к воротам города, за которым его ждёт любимый, он чувствует, как трясутся поджилки. Стискивая ремень дробовика на плече крепче, он сжимает губы в тонкую линию. Он и сам соскучился страшно по Юнги. Тёмными ночами в карауле хотелось только одного — крепко обнять и осыпать поцелуями шею и зону за ухом. Хотелось вдохнуть природный запах вперемешку с потом на его затылке. Прикрывая глаза от тяжести навалившихся мыслей, хотелось вжать Юнги в матрас в его комнате и до сдавленных, тихих просьб любить. Может, даже до самого рассвета. Как Чонгук с Тэхёном и обещали, «пубертатный» период их отношений настал, но заканчиваться пока не спешил. При каждой мысли о Юнги у Чимина нестерпимо зудело всё внизу живота. Однако если он не глушил эти мечты, а позволял им развиться в полноценные образы, то ширинка каждый раз оттопыривалась палаткой. Их отряд с продовольствием на полторы недели пробыл в походе целых три. Искать еду пришлось в городе за горой. Повезло, что этого хватило, чтобы накормить отряд да ещё и с собой набрать. Вернулись они со всем, что изначально планировали достать у чёрта на рогах. Чимин даже сувениров прихватил для Юнги. Но сейчас ему кажется, что и это не задобрит его любимого врача. Возможно, на него будут дуться и игнорировать ещё несколько дней, пока Юнги сам на стену от тоски не полезет. Ворота распахиваются, жители радостно приветствуют вернувшихся бойцов в полном составе. К некоторым бросаются женщины, тут же утягивая в поцелуй. Не одного Чимина тут ждали с волнением и страхом за чужую жизнь. Отшатываясь в стороны от возбуждённых их возвращением людей, Чимин ищет одно конкретное лицо среди них. Однако… Юнги в толпе не находится. Чимин наскоро сбрасывает рюкзак на пункте сдачи патруля, расписывается в бланке и со всех ног бежит в медицинскую палату, чтобы обнаружить, что Юнги нет и там. Чертыхнувшись, он бросается на улицу и стремительно движется в сторону дома Юнги. Тот живёт в небольшой постройке, больше смахивающей на комнату сторожа. В ней тесно и всё обставлено книгами. Башенки из книжных корешков иногда доходят Чимину до груди, что заставляет лишний раз восторгнуться — его любимый страшно умный и начитанный человек. А ещё в комнате у Юнги над матрасом висит балдахин. Он сделан из палаточной ткани, плотной и синтетической, зато создаёт невероятно уютную атмосферу вкупе с жёлтой гирляндой. Лежать там по ночам, обнимая голые плечи Юнги — всё ещё лучшие и самые желанные моменты жизни для Чимина. Чимин тихо стучит в дверь, но никто не отзывается. Стучать настойчивее нет смысла — если Юнги там, он его услышал. Поэтому Чимин тихо нажимает на ручку, заглядывая внутрь. На торчащем из-под балдахина матрасе виднеются тонкие щиколотки. Юнги здесь. Пак тихо заходит, прикрывая за собой дверь. И, скинув куртку на стул, опускается на матрас, жадно рассматривая в полутьме спящего на боку Юнги. Тот тихо сопит, подложив руки под голову. Он развёрнут спиной к Чимину и оттого выглядит будто бы даже приглашающе. Чимин не держит себя — он и так на честном слове дожил до сегодняшнего дня — тут же зарывается носом в сгиб шеи, а ладонь кладёт на живот спящего, поглаживая. Юнги вмиг оживает, начинает ёрзать, но Чимин предостерегает его, примыкая сзади телом к телу, чтобы не смел убегать. Юнги вздыхает тяжело, шепча родное имя, пока Чимин жадно забирается пальцами под единственную сейчас надетую кофту Мина и орошает его плечи да шею тихими и сухими поцелуями. — Ты вернулся, — шепчет Юнги, вжимаясь в крепкое тело позади него. Комната вся вмиг наполняется запахом пришедшего, всё встаёт на свои места. — Тихо, — отвечает Чимин, кусая за заднюю сторону шею. Юнги на это тихо стонет. Его тело не слушается хозяина, а живёт само по себе. Потому что рука тут же опускается вниз, чтобы приспустить свои штаны. Чимин на это удовлетворённо вздыхает, пальцами наскоро расстёгивая свой ремень и ширинку, чтобы горячим возбуждением тут же прижаться к тёплой коже поясницы. Юнги ёрзает, дышит сбито и умоляюще. А Чимин ищет на полу возле матраса баночку с маслом. Нащупав, наконец, необходимое, погружает в неё пальцы и, не особенно церемонясь, проходится ими меж ягодиц старшего. Он кладёт руку под голову Юнги, ту же ладонь опускает ему на грудь. Прикусывает ухо, выглядывающее из-под растрёпанных волос. А пальцы второй руки погружает глубже, заставляя Мина сдавленно сопеть и хаотично качать бёдрами. Юнги одну руку заводит за шею Чимина и тянет на себя, чтобы тот поцеловал сначала щёку, а потом и губы. Сам же тихо постанывает в поцелуй и жмурится, когда Чимин пропускает три пальца, прокручивая ими по часовой стрелке. Ни у кого терпения больше не осталось на нормальную подготовку, и оба это понимают. Чимин быстро переворачивает Юнги с бока на живот и, навалившись сверху, как и мечтал в ночных патрулях, вжимает Юнги в матрас. Тот мычит громче, но готово принимает всё. Чимин просовывает под шеей старшего руку, чтобы приподнять ему голову и зафиксировать. Юнги чувствует, как Чимин толкается в него, слышит, как он дышит загнанно на самое ухо. От этого мурашки ползут по коже, вынуждая прогибаться навстречу Паку. Авось так получит чуточку больше, так будет ближе и убедит себя в том, что с Чимином всё хорошо. Что он, наконец, рядом. — Я дома, — шепчет на ухо Чимин, когда качает бёдрами резче и чаще, выбивая громкие шлепки кожи о кожу. Юнги на это выразительно стонет, но пошевелиться никак не выходит. Только хватается за руку Пака под своей шеей, как за единственное своё спасение. Чимин дрожит от чувств и ощущений, его всего разрывает от желания двинуться жёстче, взять грубее. Но он понимает, что ему просто срывает голову от долгой разлуки, а это нужно контролировать. Поэтому лишь укусив вместо своего дикого порыва Юнги за плечо, он остаётся в прежнем ритме, но уже чувствует подступающую судорогу. — В меня. Пожалуйста, — лепечет низким и хриплым голосом Юнги, всё это время держащий глаза закрытыми. Чимин слышит, как животный рык вырывается из его же горла. Бёдра на миг вздрагивают от подкатывающего удовольствия, но Чимин выполняет просьбу Юнги, заполняя его собой до самых краёв. Не дав Чимину опомниться, Юнги стонет развратно и сам начинает притираться пахом к простыням, чтобы получить свою порцию удовольствия. Пак же просто перекладывает его набок, не выходя, и опускает ладонь на возбуждённый и влажный член старшего, чтобы в несколько быстрых и чётких движений, довести до пика и его. На несколько минут воцаряется тишина, разбиваемая тяжёлым дыханием двух людей. Юнги подрагивает так, словно это был самый яркий оргазм в его жизни. А Чимин прижимает того к себе, будто Юнги самое дорогое, что у него есть. — Явился… не запылился, — выдыхает рваное Юнги. Чимин лишь глаза на это закатывает, упираясь лбом в плечо перед собой. — Я думал, что сойду с ума тут без тебя. — Я знаю. Мы не ожидали, что переход через горы будет настолько сложным. Пришлось двигаться медленнее. Зато там зомби не было вообще, — тихо сообщает Чимин, оставляя параллельно смазанные касания губ на плечах. — Мёртвое место. — Ты всё ещё не прощён, — вздыхает Юнги, но шевелиться даже и не думает. — А если мы устроим второй заход, и я скажу, что принёс тебе несколько новых книжек и всего на год просроченный шоколад? — Чёрт возьми… ты невыносим, — Юнги смеётся беззвучно, запрокидывает голову, чтобы встретиться своей щекой с его. — Тут спасут только два дополнительных захода и совместный душ, — Юнги сам от себя не ожидал подобной интонации, но произносит это так томно и хрипло, что аж у самого внутри всё дрожит от предвкушения. Чимин же давится воздухом. — Тогда устраивайся поудобнее, — вторит ему Чимин, укладывая мужчину на спину и снимая, наконец, с него и с себя уже запачканную одежду. Ласково обхватывая ладонями стопу старшего, Чимин касается поцелуем тонкой лодыжки и ведёт выше — к колену и внутренней стороне бедра. Между ног у Юнги по-прежнему влажно, поэтому Чимин, упирая руки по обе стороны от головы Мина, вновь осторожно входит. Уже нежнее и ласковей, складывая его ноги на свои плечи. Уж эта ноша после трехнедельного таскания рюкзака кажется ему самой лёгкой и самой важной. Особенно сопровождаемая тихими подбадриваниями на ухо и благодарностями вперемешку со сбитым дыханием.