We are

Чимин наскоро вытирает со щеки грязь, когда вылезает из-за парковочного бетонного барьера. Сегодняшняя вылазка оказалась ценной на продовольствие — они нашли бункер, чей хозяин умер прямо там же. Консервов там было столько, что отряд из девяти человек не смог попрятать абсолютно все банки по рюкзакам, потому было решено вернуться сюда позже. Однако на обратном пути их ждала облава в виде почуявших непонятные копошения в заброшенном городе заражённых. Мертвецы напали неожиданно и сразу толпой. Чтобы отбиться, понадобилось время и несколько обойм с каждого бойца. Чимину стыдно признаться, но он даже немного струхнул, когда такое количество заражённых вывалилось на их небольшой отряд. Однако стоять спиной к спине с Чонгуком и чувствовать поддержку со всех сторон куда более радостно, чем оказаться в такой ситуации одному. Поэтому отчаянно кинув коктейль Молотова в густеющую толпу зомби, Чимин стремительно выпускал в них пули одну за другой. Он не дал страху завладеть собой и подставить его по одной простой причине: он до сих пор не признался Юнги в своих отнюдь не приятельских чувствах. Пересыхающее горло и очевидный зуд в паху не возникают каждый раз при виде Чонгука или того же красавчика Тэхёна с пышной шевелюрой. Нет. Всё это сопровождает его только наедине с Юнги-хёном, который в очередной раз вкрадчиво рассказывает что-нибудь о созвездиях или причитает, обрабатывая Чимину разбитую по невнимательности бровь. Когда осада заражённых была пережита и целый отряд выбрался из перестрелки живым, все стремительно двинулись обратно — домой. Чимин молчаливо плетётся за Чонгуком и Тэхёном, живо переговаривающихся о чём-то. Возможно, обсуждают недавние события или даже делят банки тушёнки с соленьями. Чимин честно не слушает, его голова занята другим. — Ставлю банку пива на то, что этот идиот даже после сегодняшней облавы не признается Юнги, — усмехается Тэхён и говорит наигранно громко, чтобы Чимин обязательно услышал. — Чёрт возьми, ставлю на это банку пива и свой ужин. Он правда не сделает этого, — вздыхает Чонгук, ненароком оборачиваясь. Чимин поджимает губы в недовольстве и поправляет лямку походного рюкзака. Как дети малые. — Не понимаю, чего он тянет. Мы живём в таком мире, где каждая секунда промедления может стоить жизни. Нет, они оба тянут сопли и мнутся так, словно не умрут завтра же. Смотреть тошно, — продолжает Тэхён, бодро вышагивая по жухлой траве. — Полностью согласен. Юнги-хён тоже хорош. Совсем не видит, что ли, как парень мается? Чимин и так выдаёт себя каждый раз, а хён будто и не видит этого. Ей-богу, как пубертатные дети. — Я вам там не мешаю?! — рычит Чимин, не контролируя краснеющие стремительно щёки. Они, конечно, во всём правы. Юнги с Чимином ходят вокруг да около, как два идиота, и все это видят. Вот только делать первый шаг отчего-то не решается ни один, ни другой. — «Пубертатные». Ты слов-то откуда таких понахватался? — язвит Чимин. — Юнги как-то назвал так нас с Чонгуком. Но мы уже пережили этот этап наших отношений, а вы даже начать не можете, — усмехается Тэхён. Ну да, у них с Чоном всё быстро закрутилось. Отчего-то доверия в их отношениях изначально было больше нужного, они искренне вцепились друг в друга и с концами. А они с Юнги так не могут. — Чего ты боишься? Что отвергнет? Да плюнь вообще на такие мысли. Я гарантирую тебе — там всё взаимно. Там всё точно так же плачевно и до соплей, как и с твоей стороны, — Чонгук чуть тормозит и ловит Чимина, обнимая за плечи. — Может, вам просто не лезть во всё это? Мы сами разберёмся, ладно? — закатывает глаза Чимин и надеется, что пронесёт. Но это изначально глупая мысль. — Вы уже год разбираетесь, всё подступиться друг к другу не можете, хотя слюни обожания пускаете каждый раз. Просто скажи ты уже ему, поставь перед фактом. Юнги правда профан в плане любви и чувств, бери эту часть на себя, — поддакивает Тэхён, вставая с другой стороны. — Отвалите, по-братски, — Чимин вырывается от них и ускоряется, достигая ворот в числе первых. Ворота величаво скрипят, впуская отряд внутрь. Чимин устало трёт глаза и поправляет рюкзак, чей вес начинает ощущаться всё отчётливее с каждым шагом. Поскорее бы донести его до пункта сдачи патруля и завалиться спать до следующего дня. Мужчины за ним также устало вздыхают, кто-то спускает рюкзаки на землю. Капитан отряда командует нести всё добытое на патрульный пункт, и тогда толпа двигается в его сторону. Чимин промаргивается, когда видит на горизонте знакомую хромающую фигуру. Юнги так стремительно идёт в его сторону, что Чимин даже воодушевляется — компания Юнги всегда действовала на него ободряюще. Но чем ближе их лекарь, тем стремительнее дух Чимина покидает его. Юнги очевидно зол и напуган. Его силуэт привлекает внимание остальных из отряда. Они уже знают, что мужчина идёт в сторону Чимина, но в таком настрое его редко видят, потому сейчас смотрят внимательно, будто ждут какой-то невероятной сцены. — Юнги? — удивлённо выдыхает Чимин. Мужчина подлетает к нему и толкает так, что Пак аж отступает на несколько шагов назад. Он распахивает глаза, не ожидая подобного поведения от Мина. Тот никогда ранее не был замечен за подобными истериками. Юнги всегда сдержан и сносно контролирует собственные эмоции, если ситуация того требует. Он будто бы всегда сосредоточен больше, чем нужно. — Хён? — появляется на фоне удивлённый Тэхён, но Юнги его игнорирует. Вся его злоба направлена только на Чимина. — Ты, — Юнги резко тычет пальцем в грудь испуганному Чимину, ещё раз заставляя его сделать шаг назад. — В край охренел. — Что я сделал? Юнги? — Чимин боится лишний раз шелохнуться, поэтому в безоружном жесте поднимает руки вверх и застывает. Юнги пышет злостью, опирается двумя руками о трость, его плечи ходят ходуном. Его брови изломлены, и смотрит он на Чимина из-под ресниц долгие секунды. На миг проскальзывает мысль, что ещё секунда — и мужчина расплачется. — А, к чёрту! Не поймёшь же, — рычит Юнги, кажется, в какой-то момент осознавая нерациональность своих действий. Он медлит с секунду, а затем разворачивается и стремительно уходит назад. Чимин бросает испуганный взгляд на свой отряд, что также озадаченно смотрит в ответ. Капитан моргает первым и снова командует, чтобы не зевали и шли в патрульный пункт. — Давай сюда свой рюкзак. И побежал, я сказал! И попробуй только не признаться ему сегодня, — Тэхён стаскивает с Чимина рюкзак и даже выдаёт чёткий пинок под зад, который Чимин игнорирует, срываясь на бег и догоняя Юнги. — Юнги, подожди. Объясни мне, что случилось, — они идут на одном уровне, Чимин пытается его обгонять и тормозить, но отдавленных тростью пальцев получить тоже не хочется. — Юнги? — Чимин хватает его, наконец, за плечи. Останавливает его. Мужчина ворчит что-то, вырывается. Чимин сносит все причитания, всю возню и попытки скинуть руки с крепких плеч. Но когда сил сопротивляться больше нет, то Юнги вдруг просто обнимает крепко, прижимаясь к груди. Они стоят так прямо на входе в медицинскую палату. Чимин дрожит от непонимания, крепко обнимает Юнги, а тот не то плачет, не то просто трясётся от пережитых эмоций. — Скажи мне. Пожалуйста. Что произошло? Как мне исправить ситуацию? — Я слышал, как оборвалась связь. Как на вас напало несчётное количество заражённых, и капитан оборвал связь вплоть до вашего возвращения, — сипит прямо ему в плечо Юнги. Чимин ждёт продолжения. Ждёт… признания? Кажется, только оно здесь уместно. — И? — Я испугался, — совсем тихо продолжает Юнги, напрягаясь всем телом. — Я подумал «а что, если я больше никогда его не увижу?» Ненавижу твою работу. И тебя. За то, что заставляешь меня чувствовать всё это из раза в раз. — Прости меня, — Чимин прикрывает глаза, прижимаясь щекой к виску Юнги. — Знал бы ты, сколько раз я уже прощался с тобой. Не сосчитать. Мне каждый раз страшно не вернуться и оставить тебя. Умоляю, прости. — Но ты всегда возвращаешься, — хлюпает носом Юнги, разжимая напряжённые пальцы на куртке бойца, и теперь просто поглаживая тому уставшую спину. — Не могу не вернуться, пока ты ждёшь. Прости, что напугал, — шепчет Чимин. Он больше не может держать всей нежности внутри. Поэтому она всплесками выливается наружу, заставляя Чимина рисовать кончиком носа мягкие узоры по вискам и волосам Юнги. — Поцелуешь меня? А не то я с ума сойду, — просит Юнги осторожно, будто до сих пор боится быть отвергнутым. Даже после всех сказанных слов. Чимин словно ловит второе дыхание, когда руками обхватывает лицо лекаря и осторожно так, будто только на пробу, касается губами губ Юнги. Тот дрожит в его руках в ответ. Чимин растягивает этот момент на столько, на сколько может. Но только для того, чтобы отстранившись на миллиметр, поцеловать снова. Крепче и напористей. Кто-то проходит мимо и негромко присвистывает. Но ни одного из них это ни на миг не сбивает. Чимин не удерживается от того, чтобы вторгнуться языком, а Юнги тихо вздыхает на это, обхватывая руками шею и отвечая с порывом. Вспомнив, что мужчине может быть тяжело стоять, Чимин осторожно опускает ему руки на ягодицы, помогает залезть на него и опоясать ногами. Пак заходит в медпалату, опуская Юнги на его же рабочий стол, продолжая целовать. Сдерживаться становится тяжелее, поэтому мокрые поцелуи переходят на подбородок лекаря, скулы, а после и на сладкую шею, скрытую высоким воротом свитера, который Чимин жадно тянет ниже. Выцеловывать Юнги в реальности оказывается куда приятнее и вкуснее, чем в тайных мечтах. Он так горячо прижимается в ответ и с тихим вздохом сгребает ткань куртки в кулак, что Чимин не может не стиснуть пальцы на бедре Юнги в ответ. — Так давно мечтал сделать это, — признается Чимин возвращаясь поцелуем к губам и, целуя в центр, отстраняется, чтобы посмотреть в любимые глаза. — Прости, что не давал повода, — шепчет Юнги с очевидной горечью в голосе. — Почему? Что тебя пугало? — тихо спрашивает Чимин, не сдерживая порыва прижаться снова губами к шее Мина. Тот прикрывает глаза и облизывает губы, зарываясь пальцами в его волосы на затылке. — Я видел твои сомнения, потому и не решался тоже. Скажи мне, Юнги. Я же горы сверну ради тебя, — он горячо выдыхает ему у самого уха. — Боюсь привязываться. Сначала не хотел стать тем, из-за кого бы тебе пришлось остаться тут, пока ты мечтаешь покорять совсем другие места. А потом побоялся, что могу потерять тебя в одном из ваших патрулей. Это эгоистично, но я не переживу ни твоего ухода, ни твоей смерти, — признаётся Юнги, получая тёплые поцелуи под челюстью. Чимин после снова смотрит прямо в глаза с доброй усмешкой. — Не переживу больше эту жизнь без тебя в ней. — Я понимаю все твои страхи и опасения. Но моим единственным желанием уже долгое время являешься ты. И всё. Достаточно эгоистично для тебя? Хочу тебя себе во всех смыслах, даже если завтра мы все умрём. Чимин гладит его талию под расстёгнутой паркой, сгребая слои одежды ладонями. Под кофту так хочется скользнуть пальцами и ущипнуть в порыве нежную кожу. Но сейчас нельзя. Чимин измазан в чужой крови и грязи, от него, вероятно, несёт кошмарно после вылазки. Поэтому не сейчас. — Тогда я твой. Во всех смыслах, — усмехается Юнги, а после закусывает губу, будто бы дурость какую сказал. Но у Чимина в глазах столько нежности, что губы невольно сами расплываются в улыбке и тянутся, чтобы быть поцелованными снова.