dying light

— Ви, ты выглядишь… Стоя на четвереньках, она вскинула лицо кверху, прямо в полоску света от фар лимузина, тянущуюся с улицы внутрь салона. Горо повременил со словами. То, что вертелось у него на языке, никуда не годится. Её подбородок и заткнутый ватными тампонами нос залиты кровью, щеки впали, оптика бешено вертится в орбитах, пытаясь сфокусироваться на нем. С тех пор, как они виделись в последний раз, она обзавелась клинками богомола, которые сбоили теперь, жужжали, как жвалы больного паука, не в состоянии ни раскрыться, ни собраться, и Ви мучилась с ними в своих попытках встать на ноги. — Как говно, — нашелся он наконец, сгибаясь к ней и помогая подняться. Она улыбнулась ему как-то ненормально, как блаженная, как улыбаются киберпсихопаты, когда не в силах отличить друга от врага, а мучение от экстаза. — Зато вы… Лучше всех… — клинок щелкнул и вернулся в скрытый режим. Ви оперлась о его плечо, выдохнула рвано и тяжело и сделала шаг назад. Провела ладонью по лицу, будто бы надела маску, и вновь посмотрела на него твердыми и ясными глазами. Поразительная стойкость. Её кулаком в грудь ударь — и она не то что вырубится, она развалится на куски прямо на месте, рассыпется на железки и мясо прямо на этом полу, но всё-таки… Всё-таки находит в себе силы обрадоваться ему. Сказать ему что-то приятное, встать ровно, собраться, посмотреть на него этим взглядом, который он хорошо знал — взглядом, который говорил «я готова, дайте цель». — От кого… От кого вы подцепили такую грязь, — бормотала она, когда они выходили к лимузину, и Горо вёл её под руку, опасаясь, что она вот-вот упадет на асфальт. — А где ваши… японские мудрости? — Садись, Ви. Тебе нужно прийти в себя. Она притихла в машине и по большей части даже не смотрела в окно, а просто на свои руки. Горо помнил её другой. Ярким и хаотичным пятном, воспевающим новое безвкусие запада, олицетворяющим Найт-Сити и всю его кричащую дешевую пестроту, которая мозолила его старые глаза и мучила его чувство прекрасного со своими майками-сеточками, надетыми одна на другую, плащами из клеенки и по-детски раскрашенным оружием, светящимся как детские игрушки — образ Ви вспыхнул в его памяти, до боли яркий, чересчур запомнившийся. Он вспомнил (он не забывал) как она сидела, развалившись на мешках со штукатуркой, на вершине стройки на рассвете, надвинув бейсболку пониже, и гладила лысого кота, который растянулся у её живота рядом, и он тогда подумал: нет. Он не стал бы в ней ничего менять. Ни единой детали. Ви нынешняя упакована в строгий костюм, заляпанный дорожной пылью и залитый кровью, она молчит и не стремится ничем заполнить тишину, как делает обычно, когда нервничает. Даже не матерится. Не пристает к нему с расспросами и ничем не интересуется. Единственный звук, который она издает — это кашель. Ви кашляет в ладонь и стонет, стирая кровь о брюки. Он достает из кармана аккуратно сложенный хлопковый платок и протягивает ей, взглядом указав ей на подбородок. Она тупо смотрит то на него, то на платок, не понимая, чего он от неё хочет и как это относится к делу, и тогда он сам стирает засыхающую кровь с её подбородка. Он чувствует, что она смотрит на него в упор, но не сразу смотрит ей в глаза. В них смерть. — Горо… — тянет она жалобно, отрешенно, когда касается его руки. Горо сразу же её отнимает и знает заранее, что будет об этом жалеть еще много десятков лет. Что лежа без сна по ночам, сразу после рокового вечера в Компэки-плаза он будет жалеть о том, что отнял руку, к которой тянулась умирающая девочка. — Мы почти приехали. У входа в загородную крепость Ви дает себе ровно две секунды перед тем, как рвануть вперед него. Это не та Ви, которая любила просиживать долго где-то на периферии, по полчаса тратя на то, чтобы подготовить себе поле для работы и добираться до цели без малейшего шума. Не та Ви, которая со скоростью и грацией ниндзя убирала свои мишени, оставаясь незамеченной в толпе. Это и впрямь больше похоже на киберпсихоз: Ви косит солдат Ёринобу, бросается в лоб на тяжелых мехов, оставляя за собой след из крови, отрубленных конечностей, горящих обломков и перевернутой мебели, и всё это под музыку из своих собственных криков боли. Это уже не человек — это демон. Она торопится. Горо напоминает, что от неё нужно, что она должна просто предстать перед советом директоров, и всё, но Ви — впервые за всё время, — грубо заставляет его замолчать. — Без меня вы будете делать это до второго пришествия! — шипит она прямо перед очередным приступом кашля. И падает на мраморный пол, носом в камень, вскрикнув очередное «Блядь!». — У меня мало времени, как вы блядь не понимаете, мне с каждой минутой всё хуже, я не пизжу, неужели не видно?.. Ханако отвечает на её всплеск красноречивым молчанием. — Нам пора, — она морщит красивый нос и разворачивается к ави. Ви в полете снова молчит. Её лицо покрыто испариной, крупная капля бежит по спинке носа и падает с кончика. Наркоман в ломке. Только одетый от кутюр. Она выпивает все четыре бокала, предложенные мини-баром. Делается белой как снег, когда Хелльман невзначай упоминает давно поставленный диагноз: ЦНС разрушена почти полностью. Ви уже не более, чем груда хрома под управлением «Милитех Паралайн», связанная между собой остатками того, что когда-то было Ви. И это проходит также быстро, как и пришло. Через минуту о ней забывают, и Горо говорит себе: есть вещи важнее. Есть миллиарды жизней, которые напрямую зависят от того, что происходит на вершине Арасака Тауэр, а есть одна умирающая наемница, и всё просто до невозможности. Но есть что-то неправильное в том, как она молчит, уставившись в пол, как она даже не смотрит на него — она ведь всегда смотрит на него, глаз не прячет, ищет у него поддержки. Сейчас не так, и это… неправильно.