dying light

— С каждым днем всё хуже. Сначала она как-то реагировала на тесты, проявляла заинтересованность, но за последнюю неделю результат один и тот же. Проявляет всплески агрессии, постоянные провалы в памяти, полная дезориентация, несмотря на все усилия. Медсестра приложила чип к панели блокировки, открывая дверь, и протянула чип ему. — Если справитесь за один раз, пристыдите весь санитарный персонал. Удачи. Он ступил внутрь. Посреди палаты — перевернутая беговая дорожка, пол завален осколками декоративных ваз и обрывками медицинских файлов. На полу у кровати — разбитый в крошку дисплей, с другой стороны — посуда, остатки ноутбука, искусственный грунт из перевернутого цветочного горшка. И единственный звук — постоянное щелканье. А на кровати — призрак. Худой, белый как мел призрак, исчерченный красными шрамами от удаленной электроники, с темными кругами под глазами и сухим белым ртом. Он не узнал бы её, не помни он её так хорошо, как будто бы они расстались только вчера. — Ви? Она нашептывала что-то себе под нос, крутя костлявыми пальцами простейший кубик Рубика. — Привет, Ви. Как ты себя чувствуешь? Горо приблизился к ней и поднял валяющееся на боку офисное кресло возле её постели. Она всё крутила кубик до тех пор, пока его не заклинило, и Горо спокойно смотрел, как она старательно пытается заставить механизм работать. На третьей попытке побелели костяшки её пальцев, и Ви закряхтела, стиснув зубы: — Да давай же, блядь!.. — Ви… — Да ну какого хуя… — ВИ! Он вырвал головоломку из её рук и спокойно поставил на стол у себя за спиной. Ви выдохнула, тоскливо глядя на кубик, и звучно ударилась головой о стену. — Поговори со мной. Посмотри на меня, Ви. Как ты себя чувствуешь? — Очень, очень хуево, — прошептала она, убирая сухие волосы с лица. — Вы приехали за мной? Заберете меня домой? — Меня прислали с тобой поговорить, — честно ответил он, откинувшись на спинку стула. Он не станет врать ей. Никому до этого не врал и ей не станет. — Кто? Ханако? — Ей нет до тебя дела, — снова правда. На вкус как металлическая стружка. — Она уже забыла о тебе. Я здесь по просьбе врачей. Отсюда доложили, что дела у тебя плохо, что тебе нужен кто-то, с кем ты можешь поговорить. — И что вы мне скажете, Горо? Что я никогда отсюда не выйду? Что меня так и будут мучить? — Тебе правда так плохо здесь? — А вы как думаете? Я не знаю, сколько времени прошло. Может три дня. Может тридцать лет. Всё одно, каждый день одно и то же, со мной никто не говорит, никто не объяснил, что со мной, когда я смогу выйти, как я сюда попала и что со мной сделали… И почему я не могу собрать сраную головоломку… — Тебя доставили сюда месяц назад, — начал он. — Ты была практически мертва. Из твоего тела удалили электронику, которая не считается жизненно важной, а затем успешно удалили тебе биочип. Конструкта в твоей голове больше нет. — Тогда почему мне постоянно так хуево и лучше не становится? У него внутри повернулся нож. — Потому что биочип слишком долго пробыл в тебе. Он почти разрушил твой организм. Ты умрешь до наступления зимы. Если оставалась на её лице хоть какая-то краска, то в тот момент она сошла вся без остатка, и Такэмура увидел, как выглядит самый древний страх из всех, передавшийся человеку от самой первой живой клетки, с которой началась эволюция. Тот страх, который он с детства учился из себя вытравливать и подавлять, сейчас пронизал её всю и передался и ему тоже; он смотрел в её округлившиеся влажные глаза, всё ещё слыша эхо собственных слов в тишине, и тоже понял, вспомнил, каково это — бояться смерти. Бусидо учило его, что от судьбы не уйти, и от смерти не уйти, и наступит она тогда, когда соизволит, и ты уже ничего не сможешь сделать, кроме как принять её гордо и с улыбкой, а не скуля о пощаде. Всё, что делала Ви последние месяцы — пыталась отвратить неизбежное. И поначалу он снисходительно игнорировал её беды, которые она так умело скрывала ото всех, кто окружал её, но потом… Она была так настойчива. Она так уверенно шагала против бури. — Вы же обещали, что в «Арасаке» мне помогут. Он ждал не этого. Чего угодно, но не этого. — Я верил в это. Я очень на это надеялся. И мне очень жаль, что всё так, — ни слова лжи. — И это всё? Вы верили? Надеялись? Вам этого хватило, чтобы торговать моей жизнью? — Торговать? О чем ты? — Счет шел на часы, если не минуты. Я доверилась вам. Я могла поднять на уши весь город, купить у китайцев ядерную бомбу, спиздить двадцать танков, шмальнуть по Арасака Тауэр с орбиты, вы же знаете, Горо, я могла бы, не отворачивайтесь, но я пошла к вам. Я пошла к вам и Ханако. По-честному. Я не хотела никого убивать, как Джонни Сильверхэнд, я хотела по-хорошему. Я доверяла вам, понимаете? Я вам доверила свою жизнь! Он крепко стиснул зубы, всеми силами пытаясь сохранить невозмутимость. — Ханако-сама исполнила свою часть уговора. Ты здесь, тебя прооперировали, биочипа больше нет. Врачи сделали всё, что смогли. — Горо, вы не поняли? Я договаривалась с вами. Не с Ханако. Вы украли моё время, догадываясь, что я потрачу его на ваши сраные корпоративные игры впустую и в ответ хуй что получу. Вы думали о Ханако, о её отце и сраной корпорации, которая вытерла ноги об нас с вами… — Если ты ждешь, что я совру тебе, я этого делать не стану. — …да вы срать хотели на то, что я умираю! — Замолчи! — не выдержал он и рявкнул, рывком поднялся, нависнув над ней тенью. — Возьми себя в руки и замолчи, пока я не передумал и не ушел отсюда! Она съежилась в его тени, мгновенно замолкнув и заставив его пожалеть о своей вспышке. Она умирает. Ей страшно. Она одна, и он только что своими руками вырвал у неё последнюю надежду, как этот чертов кубик-головоломку. — Ви. Я шел за тобой по пятам. Это я вынес тебя из Микоши. Я волновался за тебя каждую секунду и прикрывал всем, чем мог, но ты должна понять… — Дайте угадаю, — сказала Ви своим спокойным мертвецким голосом. — Ханако-сама вас не послушала и сделала всё по-своему. Горо ничего не оставалось, кроме как кивнуть. — Да, конечно, — она повела плечами и сползла на кровати, отвернулась от него к стене и принялась медленно, как муха в коконе, заворачиваться в скомканное под собой одеяло. — Уходите. Я хочу поспать.