Падший

“Ребенок никогда не знает чего ждать в следующий момент: критики или ласки. Он постепенно научается определять настроение матери по шагам, по взгляду, по тому как она поставила сумку, придя домой. И постепенно начинает ее бояться.” (Татьяна Панова, психолог)

Первым уроком было как раз изо. И началась старая-добрая канитель. Учитель нарисовал на доске виноградную гроздь, после чего предложил классу ее перерисовать к себе в альбомы и раскрасить. Мне даже жалко его, приходится преподавать на таком примитивном уровне… А деваться-то некуда, ведь мало кто из класса мог прилично изобразить даже это. Сделав свое дело, старенький Леопольд Матвеевич принялся читать газету, не обращая никакого внимания на то, что творится на уроке. А на уроке творился бедлам. Вокруг моей парты столпилась кучка страждущих, и все наперебой просили нарисовать за них. Я уже не сильно задумывалась, что я делаю и зачем. Учителю не было до этого дела, а мне… Проще уступить, чем потом переживать обиды отверженных. Тем более, что Кристина или Лена не опускались до подобного поведения, а все прочие не успели меня настолько сильно достать. Как и всегда, я нарисовала свою работу за пять минут, после чего принялась обслуживать одноклассников. Мне это чем-то даже нравилось, хоть когда-то я была им нужна, хоть когда-то все восхищались мной и говорили, что я что-либо делаю классно. Такое чувство, что они в этот момент забывали о том, как часто пытались меня опустить, либо для них это просто ничего не значило. После этого не было ничего примечательного. В субботу все были слишком расслаблены, уроки пролетали быстро, а теплый солнечный день навевал мысли о предстоящем выходном. Мое самочувствие наладилось, события вчерашнего дня потускнели в памяти, поэтому я просто наслаждалась покоем. Единственное, что омрачало мои мысли – скорая встреча с мамой. За эту неделю я успела отхватить тройку, и даже получи я при этом десяток пятерок, от маминого гнева это бы не спасло. А у меня не было и их. Одна четверка, одна пятерка и одна тройка – вот и весь мой улов. Домой я возвращалась с четким намерением просто все это пережить. Подождать, перетерпеть, а там уже можно вкушать заслуженный отдых. Целый день без школы, без одноклассников и без проблем. Я спокойно читала книгу, когда послышался звук отпираемого дверного замка. Что ж, вот и началось… Впрочем, я еще не догадывалась, насколько все может быть плохо. Ведь мама пришла в плохом настроении… – Саша! Почему в прихожей такая грязь?! Ты чем вообще занимаешься, а?! Нет бы хоть встретить мать, но даже этого от тебя не дождешься! – Привет, мам… – я оперлась плечом о дверной косяк. Но почти сразу мне пришлось отпрянуть, ведь мама ворвалась в комнату, как ураган. – Дочь! Во что ты превратила квартиру?! Сколько раз можно тебе напоминать: пыль нужно вытирать каждую неделю, а полки в серванте – минимум раз в месяц! Что с твоим столом опять? Что за срач?! – Мам, тут все нужное… – Да как ты вообще можешь жить в таком свинарнике?! Совесть у тебя есть, нет?! Себя не уважаешь, так хоть меня уважай, свинья неблагодарная! Хочешь, чтобы я бросила дядю Рому и к тебе обратно переехала, да?! Хочешь, чтобы я опять тебя обслуживала?! Может, еще в ножки тебе кланяться должна и тапочки приносить, тварь ты такая?! Давай сюда дневник! Я протянула ей искомое, прекрасно зная, что будет дальше. Увидев тройку, мама за малым что дневник не разорвала, но лишь швырнула его об стену. Градус ее истерики все повышался, а я просто стояла, опустив глаза в пол и стараясь не отсвечивать. Маман продолжала себя накручивать, сметя все с моего стола на пол и разбив несколько грязных тарелок, лежавших в раковине. Благо, пока она разносила кухню, я успела подобрать все наиболее ценное с пола, пока до него не добралась вода, в которую я макала кисть, когда рисовала акварелью. Казалось бы, что мне стоит содержать квартиру в идеальном порядке? Тогда бы не было всего вот этого. Но… Мама не всегда настолько истеричная, вещи ломает вообще редко. А мне проще пережить ее гнев, чем постоянно зацикливаться на уборке. В конце концов, то, что для нее – свинарник, для меня – вполне чисто. Ну а что? Я не бросаю где попало грязные тарелки и яблочные огрызки, не разливаю сладкий чай, не рассыпаю сахар. Посуда большей частью вымыта, плита чистая, но да, фантики да обертки могут лежать на столе несколько дней. Но они же сухие, не гниют, ничего не портят – так почему нет? Одежда может быть свалена на стуле, но только то, что не мнется и может мне пригодиться ближайшее время. На столе – да, бардак, но какая разница, если мне так удобно? Там только учебники и принадлежности для рисования и письма. Ну, может еще пара книг. По сравнению с некоторыми моими знакомыми, идеальный порядок. Кроме того, некоторых моих странных привычек не понимали даже те знакомые, родители которых тоже были помешаны на порядке. Например, помыв руки, я наклонялась над ванной и стряхивала лишнюю воду, прежде чем взяться за полотенце. Происходило это по двум причинам. Во-первых, мама ругалась, когда я капала водой на пол. По ее словам, в таких каплях собирается пыль, превращаясь в грязь. Во-вторых, у меня есть привычка довольно часто мыть руки, поэтому полотенце для рук не успевает высохнуть, оставаясь влажным, а это просто неприятно на ощупь. Я как-то видела, как отец одной девочки в принципе не вытирал рук и даже не стряхивал воду. Он просто шел по своим делам, пока с его ладоней опадали капли, превращаясь в маленькие лужи. Маму бы, наверное, удар хватил от такой картины. Впрочем, к мужчинам, как я заметила, она чаще более снисходительна… Что еще? Одна из причин, почему я мало пью: пока мы жили с мамой, любой взятый мною стакан требовалось вымыть. Не просто вымыть, а прям с губкой и моющим средством. А мочить руки просто так я не люблю. Да, я могла бы пить из одного и того же стакана несколько раз, но они все одинаковые, а мама строго запрещала мне пить из ее стакана, чтобы я не подхватила от нее герпес. Естественно, забирать стакан с собой в комнату или ставить на какое-то заметное место было нельзя. Сейчас, когда она съехала, хотя бы в этом отношении стало полегче. Еще, обращение с вещами должно быть максимально бережное. Нельзя было брать красивую посуду из серванта, нельзя оставлять даже крошечные царапины на столах и подоконниках, всю одежду нужно носить как можно аккуратнее, чтобы нигде не порвалась, не свалялась, не зацепилась. Ах да, еще нельзя носить “уличную” одежду дома: переодеваться в домашнее нужно сразу же. И много чего в таком же духе. В общем, чтобы соблюсти все правила, приходилось ходить по струнке и желательно на цыпочках. А еще как можно меньше проявлять любую активность, мало ли, что я при этом могу “испортить”. Тем временем вихрь в лице моей мамы вернулся обратно в комнату. Она продолжала кричать на меня и даже попыталась ударить. Я просто скрестила руки, защитившись от нее. Но ее это, казалось, только больше разозлило и раздосадовало. В конце концов, она ушла из квартиры, громко хлопнув дверью и швырнув в меня каким-то пакетом. Не попала, кстати. Я вздохнула с немалым облегчением, когда она ушла. Пока я терплю ее нападки, со стороны я кажусь абсолютно непроницаемой, что, впрочем, ее только бесит. Орать в ответ тоже не вариант, от этого она совсем звереет. Видно, единственное, что ее устроит – это пасть в ноги и просить прощения. Но нет. Не дождется. Теперь же я чувствовала, как дрожат мои руки, а во всем теле поселилась слабость. Даже на секунду подкатил к горлу ком, но я поспешила переключить свое внимание. Так, и что же в этом пакете? Он был довольно легким, хотя и набит битком. И нашлось в нем то, что я и предполагала: новая одежда. Ну как, новая… Мамина. То, что она больше не хочет носить. На свалку выкидывать было жалко, поэтому я буду донашивать эти вещи до непригодного состояния. Не все из них подойдут мне по размеру, а некоторые вещи выглядят вовсе слишком вульгарно, чтобы носить их в школу. Ну а разного рода стразы придется терпеть, иначе это слишком ограничивает мой выбор. Я вытряхнула содержимое пакета на диван. На его дне обнаружились деньги. Хорошо, что мама кинула в меня пакетом, а не унесла его с собой. Иначе пришлось бы тратить мои скудные накопления. Денег, что она давала, в принципе хватало впритык, но я умудрялась даже что-то откладывать. В основном потому, что мало ем. Из обязательных к покупке продуктов были только чай и шоколад. Остальное – когда как. Ну, что тут у нас? Помимо денег, обнаружились модные потертые джинсы, которые, конечно же, для меня слишком велики. Хм, поискать что ли пояс к ним? Ладно, что еще? Облегающая черная водолазка, отлично! Еще футболка не очень приятной расцветки, но сойдет. Ношеные колготки со стрелкой, которые, в теории, можно надевать под штаны. Кожаная юбка по колено. Так себе… О, а вот и пояс от джинс! Пара лифчиков для “домашнего ношения”, мама ведь понимала, что я в них утону. Дырявые носки, которые предполагалось заштопать. И трусы… Много трусов. Я перебирала их со сдерживаемым раздражением. Белые – абсолютно непрактичны, не люблю такое. Стринги… Эти я вообще выкину. Красные с сеточкой сзади. Будем считать, сойдет. Розовые… нет уж. Ох, и куча прочих черных кружевных труселей. Черт, я просто хочу себе нормальное белье! Разве я так много прошу?! Неужели придется лезть в накопления и покупать самой? Простые, черные или серые, без кружев и всего вот этого… Обычные практичные и удобные трусы. Но нет, я пожалуй потерплю. Их все равно никто не увидит, а легкое неудобство я переживу. Сумка для школы пока приоритетнее. Пережив вторжение мамы в квартиру, я убрала ее последствия пребывания в оной, после чего могла всласть насладиться выходными. К счастью, свои записи я хранила в ящике стола, так что они не пострадали. Чего не скажешь о рисунках… Ибо папка с ними оказалась в акварельной луже, и теперь все рисунки и чистые листы покоробились от воды и частично приняли светло-коричневый оттенок. Я положила на них энциклопедию потолще и оставила высыхать. Авось, все не так страшно, как кажется. Впрочем, надежды на это мало… Раз рисовать я сегодня не смогу уже, то время заняться писаниной. Нужно срочно испоганить своими виршами новую тетрадь. Пусть я и не садилась писать ближайшие дни, зато я примерно продумала дальнейший сюжет. Итак, Алекс и капитан пиратов, сбежав от кровожадных аборигенов, наткнулись на разбитый корабль и принялись его чинить, чтобы покинуть этот негостеприимный остров. Общая работа сплотила их, между ними стала зарождаться какая-то связь. Но капитан, его кстати зовут Диамант, испугался, что его жизненные приоритеты рушатся: он ведь всегда избегал сердечных связей, старался быть неприступным и беспринципным, как полагается настоящему пирату. Поэтому он сбежал, похитив корабль и оставив Алекс одну на острове. Героиня была вне себя от ярости, ведь она уже почти начала доверять этому проходимцу. Она поклялась, что достанет его хоть из-под земли, и он ответит ей за свою подлую выходку. В общем… Вечер субботы прошел для меня насыщенно. Я едва не забыла поужинать, погрузившись в работу. Закинув в себя пару йогуртов и запив их чаем, я забралась под одеяло, начав свою извечную войну с бессонницей. Нет, я устала, я очень устала, но сон ко мне не шел, как бы я ни старалась. Мозг продолжал обрабатывать события прошедшего дня и даже прошедшей недели, попутно заваливая меня новыми идеями для моей книги. В конце концов, промаявшись так пару часов, я уснула. Воскресенье встретило меня ласковым солнышком, поэтому я решила прогуляться. Избегая шумных улиц, я бродила по дворам, наслаждаясь погодой. Люблю эту пору осени, когда земля покрыта шуршащей листвой, а воздух пропитан чуть сладковатым ароматом, который бывает только в это время года. На улице часто играли детишки, радуясь свободе от садика или школы. И, в принципе, я не обращала на них внимания, если бы не одно происшествие. Краем уха услышав надрывный, на грани истерики, детский голос, я начала искать глазами его источник. На площадке обнаружилось трое мальчишек-дошкольников, максимум первоклашек. И они играли в "собачку"... Ну как, играли… Двое повыше и покрепче перекидывали друг другу потрепанный мяч. Между ними метался очевидный хозяин мяча, удерживая себя от слез из последних сил. О, Боже… Выбора у меня, очевидно, нет. Совесть не позволит. И потом… Как часто так измывались надо мной? И никто не пришел. Так пусть хоть этому малышу повезет. Подойдя ближе к увлекшейся малышне, я выгадала момент, чтобы самой поймать мячик. – Это твое? – уточнила я у мелкого, держа мяч над головой. – Да, это мой, отдайте, пожалуйста! Ишь ты. На "вы" обращается. Для него я, наверное, совсем взрослая. Получив свой мячик, мальчик поспешил удрать куда подальше. А ко мне уже спешила разъяренная бабушка одного из хулиганов. – Ты чего детям играть мешаешь?! – визгливым тоном вопросила она. – А ну, пошла вон отсюда! Ненавижу взрослых. Перед ними я сразу робею и начинаю трястись. Но упрямство мое было слишком велико, чтобы отступить. – По-вашему, это игра?! – пошла я в наступление. – В игре всем должно быть весело! А тот мальчик плачет! – А ты что, самая умная нашлась?! Как хотят, так и играют, не твое собачье дело! В общем, в перепалке всегда побеждает более напористый и хамовитый. Эти качества ко мне явно не относятся, и я в итоге капитулировала, чувствуя, как сильно трясутся руки и подгибаются ноги. Наслаждаться солнечным днем уже не получалось, я направилась домой. Но я ни о чем не жалею. Разве только о том, что я такая слабачка. Оставшуюся часть дня я провела с чаем, книгами и телевизором. Также я достала из-под пресса папку с рисунками. Листы были еще влажные, но коричневатый оттенок потускнел, а бумага выровнялась. Отлично, пусть теперь до конца высохнут. Творить мне сегодня не хотелось, но за уроки сесть пришлось. Мама требовала, чтобы я делала домашку сразу за всю неделю, но я с ослиным упрямством продолжала делать по-своему. Черт побери, я хочу заниматься и другими делами, помимо уборки и учебы. И пусть она считает, что я и так слишком много бездельничаю, для меня это просто необходимо. Книги, рисование, рукоделие, писательство и просто отдых для меня важнее учебы. Но вот, настал понедельник и принес с собой новые проблемы. Первыми стояли алгебра и геометрия, а это означало, что не придется на перемене идти в другой кабинет. Я вообще не собиралась покидать свою парту, сняв очки и положив голову на руки. И это было моей ошибкой, ибо кому-то пришло в голову, что красть мои вещи – отличная идея. Я услышала лишь негромкий звук, как очки шкрябнули об парту, да еще движение воздуха, когда кто-то прошел мимо меня. Я вскинулась, чтобы через туман близорукости различить Мишеля, который радостно убегал с моими очками. Вот это он зря… Очки я буду защищать как зеницу ока, как бы символично это ни звучало. Схватив учебник в качестве оружия, я побежала за ним. Да, есть шанс, что он сам их вернет, но что, если нет? И ищи-свищи потом, тщетно пытаясь хоть что-то узреть в расплывчатом окружающем мире. Миопия минус восемь – это не шутки. Началась беспорядочная беготня между партами: Мишель знал, что если он выбежит в коридор, я могу его и догнать. А пока я только все больше злилась. Злость придавала мне сил и делала все более обезбашенной. Кончилось все тем, что он решил удрать от меня, перескочив через ряд парт, опираясь руками о столы и перебрасывая ноги на ту сторону. Думал, этот трюк заставит меня отстать. Но не тут-то было, я моментально последовала за ним, шагая прямо по стульям. Развивая свой успех, я запустила в него учебником на манер сюрикена. И попала. Мишель остановился, схватившись за пострадавшее место. Благо, в этот момент и учитель зашел, так что одноклассник счел лучшим вариантом сдаться и вернул мне мои очки. Владимир Давидович внимательно покосился на нас, но ничего не сказал. Кстати, благодаря занятиям с ним я очень даже неплохо написала самостоятельную по алгебре. По крайней мере, я так думаю. Надо теперь оценки дождаться. Геометрия, как и всегда, выворачивала мне мозг, но ничего особенного на этом уроке не было. А вот после нее начался английский… Анна Семеновна не иначе как решила, что сегодня отличный день для адских мук, а потому попросила Олега Хломова, нашего заядлого двоечника, прочитать вслух текст. – Тхе фирст фактор тхат ис импо… импотент ту ме… – начал измываться Олежа над ушами всех присутствующих. – Чё за импотент тут еще… Боже… Ну как?! Как можно дожить до девятого класса, вообще не зная, как читать?! Он ведь не издевается, он честно пытается прочитать текст! Вот почему сейчас класс молчит, ни единого звука? Ах, да, Олег ведь может надавать по роже, если кто засмеется. Но стоит мне допустить хоть один просчет – то все, пиши-пропало. Какая же я жалкая… Тем временем Олежа завернул такое, что из меня сам собой вырвался истерический смешок, я даже подумать ничего не успела, не то, что себя остановить. Он злобно зыркнул на меня, а учительница страдальчески вздохнула и попросила его прекратить. Дальше она долго его распекала за незнание настолько элементарных вещей, а потом предложила мне прочитать тот же текст. Я преисполнилась гордости и подчеркнуто правильно начала читать. Даже голос мой в кои-то веки звучал довольно громко, не смутило даже то, что у меня самой по этому предмету была лишь четверка. Да, я безбожно путаюсь во временах глаголов, но с чтением и переводом у меня получше, чем у многих в классе. Но за все приходит расплата… В данном случае, это произошло после урока, когда я уже выходила из класса. Меня грубо толкнули в спину, так, что я едва устояла на ногах. Я резко обернулась, ища глазами обидчика, и нашелся он моментально. – Что ты делаешь?! – вскричала я. Олежа уставился на меня в упор своими разными глазами (один был карий, второй голубой). И почему такая интересная особенность достается всякому мусору?! – А ты блять догадайся с трех раз! – рявкнул он. – Смешно тебе было, да? Смешно?! О, нет… От него настолько сильно веяло опасностью, что мне практически моментально снесло крышу. Ничего не могу с собой поделать: чем сильнее передо мной угроза, тем больше я слетаю с катушек, готовясь себя защищать. – Еще как! – огрызнулась я. – Все сидела и думала, как можно быть таким идиотом! – Слышь, ты охренела?! Сука тупая! – А ты… Быдло! – выдала я одно из самых грубых слов в своем словарном запасе. – Ну все, конец тебе, Михеева! – дыхнул он на меня удушливым запахом изо рта. Как я потом узнала, так пахнет от курильщиков. – Только попробуй! Я тебе глотку выгрызу! – полубезумно оскалилась я. Но он тоже был тот еще психопат. И тут же кинулся на меня, как бык. Я рефлекторно пригнулась, подставляя голову и что есть сил упершись ногами в пол. И, так как я была самой высокой девочкой в классе, он налетел лицом на мою черепушку. А я ему немного помогла, ринувшись вперед в момент столкновения. Область черепа над лбом довольно крепкая, так что мне даже почти не было больно. Но он тем не менее повалил меня на пол, в ярости принявшись трясти и душить. Кровь из его разбитого носа капала мне на лицо, заливая очки, а я тщетно пыталась разжать его пальцы, чувствуя, как начинает темнеть в глазах. Внезапно он отпустил меня, и я начала хрипеть и кашлять, пытаясь надышаться. За собственной борьбой и стуком крови в ушах я не поняла, что случилось. Но как только зрение прояснилось, я увидела над собой обеспокоенное лицо классного руководителя. – Михеева, ты живая? Можешь встать? – А… Ага, только отдышусь… немного. Я потихоньку приходила в себя, с наслаждением слушая, как Владимир Давидович грозит Хломову всеми карами небесными, включая исключение из школы. Как славно, что уже второй раз подряд меня ни в чем не обвиняют. И как же хорошо, что он вовремя оказался здесь. А что он тут делал, кстати? Может, хотел какое-то объявление сделать или типа того? – Ты головой своей думаешь хоть немного?! – голосом, исполненным лютой злости, говорил он. – А что, если бы ты ее убил?! В колонию для несовершеннолетних захотел?! Думаешь, тебе уже терять нечего, или что?! Его голос давил своим весом, как бетонная плита. Даже Хломов, известный своей непрошибаемостью, сжался под взглядом математика. – Да не убил бы… – размазывая по лицу кровавые сопли, ныл хулиган. – А чё она надо мной смеялась… – Ты так уверен?! – рявкнул на него Владимир Давидович. – Она же девочка, хрупкая, это тебе не со своими корешами за школой драться! И вообще, по какому такому праву тебе над Михеевой можно смеяться сколько влезет, а чуть что – так ты ее задушить готов?! Ну все, Хломов, ты теперь будешь исключен, уж это я тебе гарантирую. – А чё сразу… – Олежа был красный, как рак, как будто из последних сил сдерживал слезы. – Другим значит можно, а как я, так сразу… Владимир Давидович испустил злой вздох. – Давай начнем с того… Что никто до тебя не позволял себе такого. Я еще могу закрыть глаза на то, что мальчишки дерутся между собой, возраст такой, это можно понять. Я даже могу понять, когда дерутся девочки, у них там постоянная борьба за превосходство. Но это… Это не лезет ни в какие ворота. Даже если забыть о том, насколько длинный список из прочих твоих прегрешений. Драки, курение, порча школьного имущества, мелкое воровство и далее, далее. Все, успокоился? Отлично. Хломов окончательно сник, перестав спорить, а учитель повернулся ко мне. – Саша, ну как? Легче? – Д-да, спасибо… Уже могу идти. – Тогда вы оба идете со мной в медпункт. Это не обсуждается. Пока мы шли в медпункт, Владимир Давидович приобнял меня за плечи, заставив дрожать всем телом, несмотря даже на не до конца прошедший адреналиновый всплеск. Да, я понимаю, он просто хотел защитить меня от Олега, или же он так держал меня под присмотром, мало ли, что… Но мне от этого было не легче, мне слишком тяжело терпеть вторжение взрослого в свое личное пространство. Но хотя бы идти было не слишком далеко. – Кажется, перелома нет, но надо бы сходить в травму, пусть посмотрят, – констатировала медсестра. – Я принесу тебе холодный компресс. Нос хулигана стремительно опухал и приобрел лиловый оттенок, став похожим на картошку. – Я позвоню его родителям, – уточнил классный руководитель. – Пусть забирают его. Хломов, я бы даже предложил тебе искупить твою вину, да это все бестолку. Хотя бы потому, что виноватым в своих проблемах ты считаешь не себя, а меня. – Нет… – буркнул Олежа себе под нос. – Неужели? – Владимир Давидович своим фирменным движением искривил бровь. Хломов промолчал. Медсестра же сходила за льдом в столовую, и, закончив с Олегом, переключилась на меня. – А ты полежи тут, я тебя даже шторкой прикрою, – указала она мне на застеленную белым кушетку. – Только выпей-ка сперва вот это. – А что это? – Растительное успокоительное. – Зачем? – нахмурилась я. – Я не хочу… – Деточка, ты пережила сильный стресс, поверь, так будет лучше. Я метнула затравленный взгляд на Владимира Давидовича. Тот смотрел строго. Смирившись перед неизбежным, я взяла таблетку и стакан. Лежать было скучно. Это успокоительное вызвало легкую сонливость, но не настолько, чтобы спать. Но, когда Хломова забрали, стало спокойнее, так что я даже задремала. Мне велели полежать тут во время следующего урока, а потом возвращаться к занятиям. Не знаю, сколько прошло времени, когда вернулся Владимир Давидович. – Ну как ты? – Нормально… – я сонно протерла глаза. – Сможешь пойти на урок, или может домой пойдешь? Сначала я хотела обеими руками уцепиться за шанс свалить отсюда, но потом вспомнила, что сегодня еще будет литература. Сегодня будет сочинение, не могу его пропустить. И потом, не стоит показывать свою слабость. Вернусь как ни в чем не бывало. Пусть видят, что меня таким не проймешь. – Нет, я правда в порядке. Пойду на урок. – Знаешь, Саш… – он тяжело опустился на стул, откинувшись на стену. – Как твой классный руководитель, я бы рекомендовал тебе сменить школу. – Не получится… Мама мне не позволит. Я уже не раз просила ее, но все бесполезно. Она говорит, что в другой школе будет то же самое, и вообще… – Ясно… Так как ты умудрилась нос ему сломать? – поинтересовался он. – Так он же вроде не сломан?.. – В травматологии выяснилось, что все-таки сломан. – Ну… Будем считать, что мое самое крепкое место – это голова… – снова брякнула я при нем цитату. – Но он же первым напал на тебя, правильно? – Конечно! Я никогда не бью первой, только если защищаю себя или свое имущество! Поняв, что ляпнула, я приготовилась к тому, что он теперь будет ржать надо мной. Мама всегда смеется, когда я выражаюсь как-нибудь за рамками разговорной речи, говорю “слишком громкие” слова или же в чем-то ошибаюсь. Но учитель даже не переменился в лице, как будто я не сказала ничего особенного. Странно… – Очень хорошо. Если бы выяснилось, что драку устроила ты… – Нет-нет-нет!.. Я же не сумасшедшая, тем более на Олега-то кидаться… – Хм… – многозначительно обронил он, и я снова вызверилась. – Ах, ну конечно… – язвительно произнесла я, разом позабыв свою робость перед взрослыми. – Я и забыла, что место мне в психушке. – М?.. Да нет, не в этом дело. Я не поддерживаю мнения твоих одноклассников. Мне просто интересно стало. – Что? – Ты ведь знаешь, что гордыня – грех? – Знаю, но что мне теперь делать, подставить вторую щеку? Не дождутся! – Я смотрю, ты очень любишь жизнь… – Жизнь?.. В смысле? Они ведь не убить меня пытаются… Так, унизить. Даже Олег, он просто сильно разозлился и потерял контроль над собой. И это единичный случай, такое со мной впервые. Люблю жизнь, как же… Я не стала говорить о том, как сильно меня порой мучает желание умереть. Перестать существовать. Не хватало еще таких откровений… Если меня к школьному психологу отправят, в классе меня затравят окончательно. И без этого считают психом. – Да, ты права… Но для тебя перестать сопротивляться означало бы утратить волю к жизни. Я удивленно посмотрела на него, впервые рискнув заглянуть в глаза. И… остолбенела. Я не замечала раньше, что глаза у классного руководителя необычного цвета. Светло-карие, почти желтые, ореховые такие. Это открытие, да еще затянувшийся зрительный контакт, заставили меня смутиться, резко опустив глаза в пол. – Э-это правда… – наконец, ответила я. – Ты чем-то напоминаешь мне себя самого. Когда-то я тоже был таким. Я был горд, упрям и не собирался сдаваться. – А что изменилось потом?.. – Потом… Отец выгнал меня из дома. – Ох… – Не переживай. Это было очень давно. В этот момент прозвенел звонок с урока, и учитель коротко попрощался и вышел. А я засобиралась на урок. По расписанию сейчас была химия. Я не очень любила этот предмет, но мне нравилась учительница. С ней было легко общаться, она никогда не ругала меня за четверки, не говорила “ты можешь больше, просто не стараешься”, а принимала меня как есть. Но посередине урока у меня вдруг тренькнул телефон. Блин, мне так редко звонят или пишут, что я просто забыла о нем. Надо его на беззвучный поставить раз и навсегда. – Извините… – тихонько пискнула я. Затем я украдкой достала телефон и посмотрела под партой на экран. Это было смс от мамы. “Позвони мне”. Ну да, ну да… Маман быстро закипает, но и остывает тоже быстро. После чего начинает вести себя как ни в чем не бывало. Впрочем, я не жалуюсь, было бы хуже, если бы она всякий раз подолгу продолжала на меня злиться. Все равно я никогда не дождусь от нее раскаяния, так пусть лучше она делает вид, что ничего не случилось, чем ждет извинений от меня. После урока я стала искать тихое место, чтобы поговорить с ней. – Дочь, сходи сегодня к бабушке, отнеси ей продуктов. Я скину тебе смс-кой список. – Ладно, мам… Но у меня не так уж много денег… – Ничего, может, научишься на коммуналке экономить, наконец. Как она себе это представляет? Уроки делать при свечах, а стирать и посуду мыть в речке? А полы не пылесосить, а мести, по старинке? Она ж сама меня убьет, если решит, что "недостаточно чисто". Плакали мои сбережения… – Это, мам… – я решила перевести тему. – Я знаю, мы уже говорили об этом, но можно мне все-таки сменить школу? Мне здесь плохо… – Что ты заладила опять? Плохо ей, видите ли. Вот для меня школа – это золотые годы, наш класс был очень дружным, мы и на экскурсии ходили, и утренники сами устраивали, а со своими школьными друзьями я общаюсь до сих пор! – Но у меня по-другому… Меня здесь обижают… – Значит, сядь и подумай, что ты делаешь не так! Не может же весь твой класс ошибаться! – А что, если может? – Считаешь себя самой умной? Двадцать пять человек против тебя одной, Саша! – Меня сегодня Олег чуть не убил. Повалил и начал душить. – Значит, ты сама его довела! Ну, что ты сделала перед этим? – Посмеялась над ним на английском… – со вздохом выдала я, понимая, что этот разговор ни к чему не приведет. – Вот видишь! Думаешь, это красиво – смеяться над людьми?! – Но мам… – Слышать ничего не хочу! Удумала она, школа ей, видите ли, не нравится! Эта школа – одна из лучших в городе! Ты что, хочешь в восьмую попасть, где все сплошь хулиганы и двоечники?! С чего ты взяла, что там будет лучше?! – Ладно, мам, я поняла… – Если ты не можешь себя правильно поставить в этой школе, с чего ты взяла, что в другой будет что-то иначе? Сколько школы не меняй, проблема в тебе, а не в школах! – Я поняла… – Ладно, тогда давай, пока, я сброшу тебе список по смс. – Ага… Остаток учебного дня прошел тихо. Вообще, после моего столкновения с Хломовым остальные как-то притихли и как будто даже не хотели смотреть в мою сторону. Ха, видать, впечатлило их, как я Олежке нос расквасила. То-то же. Я так увлеклась долгожданным сочинением, что сдала его уже после звонка, спешно дописывая последние строчки. Оглядев объем получившегося текста, я даже опешила. Три с половиной листа. На рекорд иду, однако. Евгения Олеговна меня не торопила и приняла тетрадку с доброй улыбкой. Настроение сразу повысилось на несколько пунктов. Так, что там прислала мама? Ага, два кило картошки, два литра молока, крупы всякие-разные… Боже мой, я ж там и умру. Похороните меня на лестнице, а на надгробии напишите “Несла продукты бабушке”. Что ж, самым разумным решением будет сделать несколько ходок до магазина и обратно. Надеюсь, ба сегодня в хорошем настроении и даст мне ключи. Бабушка жила почти на другом конце нашего городка, но я решила пойти пешком. Особой срочности в этом нет, а общественный транспорт я уж очень не люблю. Какая разница, как поздно я вернусь домой? Уроки я сделать так и так успею, на завтра не сильно много задали. Да и сегодня только вечер понедельника, шанс встретить всякие пьяные компании минимален. В общем, я приняла решение и отправилась в путь. На город едва-едва опускались сумерки, когда я вышла из школы. А когда дошла до дома бабушки, было уже совсем темно. Я купила первую партию продуктов, стараясь подобрать их так, чтобы я была способна донести такой вес до квартиры. Звонить в дверь пришлось долго. А когда бабушка, наконец, открыла, я увидела, что внутри нигде не горит свет, а тусклая подъездная лампочка помогла мне различить замученное и отекшее лицо бабушки. О, нет, вот только не это… – А, это ты… – проскрипела она. – Ну давай, заходи. – Ба, все в порядке? Чего темно так? – Ты там чё, поесть принесла? Хорошо… – проигнорировав мои вопросы, она скрылась в квартире, тяжело шаркая ногами. – Тут не всё, – честно созналась я. – Мне надо еще пару раз до магазина сходить. – Хорошо, хорошо… На вот, сто рублёв, водки мне купи. – Но ба, мне не продадут, я еще несовершеннолетняя… – Так придумай что-нибудь! – неожиданно громко рявкнула она. – Ты хошь, чтобы бабуля тут совсем померла, что ль?! – Но… – Ниче не знаю, пошла давай! Кому сказала! – Ладно, – тяжело вздохнула я. – Но дай мне ключи тогда, чтоб тебе не приходилось бегать мне открывать. Ну, хотя бы ключи она мне уступила. Но что мне делать-то теперь?! В магазине мне водки не продадут, я уверена. Я, конечно, могу попробовать ее обмануть, сказав, что водка в пакете, но… Последствия могут быть разными. А я ее, все-таки, слишком боюсь. Мама, конечно, тоже обеспокоена тем, что бабушка много пьет, но защищать меня перед ней не станет. Так и не придумав ничего, я решила начать с продуктов. Но рано или поздно должен был наступить момент, когда мне придется столкнуться со своей проблемой лицом к лицу. Поэтому, когда продуктов оставалось на последнюю ходку, я решила обойти квартал. И мне повезло, когда я нашла небольшой ларек со всяким алкоголем. В таких местах чаще либо закрывают глаза на возраст, либо продавщицу можно уболтать. – Хм?.. – обернулась на мое появление продавщица. – Ты что тут хочешь, девочка? Везет, наверное, Кристине. Вот она-то выглядит на все восемнадцать лет. А я… скорее на тринадцать, в лучшем случае. – Здравствуйте… – тяжело обронила я. – Тут, понимаете, какое дело… Бабушка послала меня за водкой. Велела без бутылки не возвращаться… Она живет в сто сорок четвертом доме, тут, недалеко. – А-а-а, ты внучка Семеновны? – к моему великому облегчению произнесла продавщица. – Она сюда раньше часто заходила. Сейчас что-то не появляется уже… – Здоровье ухудшилось, ей тяжело уже выходить из квартиры, – пояснила я с затаенным стыдом. – Понятно… – вздохнула моя собеседница. – Ладно, я продам тебе. Все равно же, если ты ей не принесешь, она ж и помереть может. Но и с водкой тоже может… Эх, беда. – Угу… Вот что у меня получается хорошо, так это испуганный, стеснительный и умоляющий вид. Наверное, потому что притворяться особенно не приходится. Достаточно на миг ослабить маску, выставляя наружу давно живущую в душе боль. Получив искомое, я попросила завернуть бутылку во что-нибудь. Рюкзак я оставила в квартире, чтобы не таскать лишней тяжести. У продавщицы нашелся только черный полиэтиленовый пакет, но это было лучше, чем ничего. Стараясь идти с самым непринужденным и уверенным видом, я добралась до магазина и спрятала бутылку, провокационно выделяющуюся своей формой через пакет, в шкафчик хранения. Никто ко мне не прицепился, к счастью. Докупив последние необходимые продукты и забрав обратно водку, я снова поднялась на третий этаж. – Ну, что там?! – нетерпеливо воззвала ко мне бабушка. – Принесла… – выдохнула я. – Я закончила, оставляю тебе ключи и иду домой. – Ну вот, а говорила, что не продадут! – она поспешила забрать у меня пакет и начала рыться в нем. – Сразу б так! Я забрала свой рюкзак, положила ключи на тумбочку и захлопнула дверь. Уф… Это было тяжело. Я прям чувствую, как ноги подкашиваются от усталости. Хотя, это скорее от стресса. Как это часто бывает, он догнал меня много позже, когда я уже более-менее расслабилась. Теперь осталось добраться до дома. Я что-то сильно задержалась. Но это не повод ехать на автобусе. Не хочу, пойду пешком. Проходя мимо трамвайной остановки, я все же не выдержала и села на трамвай, который как раз стоял на остановке, будто меня дожидался. Трамваи я люблю больше автобусов. В них как правило меньше людей, особенно в это время суток. И от трамваев не воняет бензином и выхлопными газами. Зато он не довезет меня максимально близко к дому, какое-то расстояние все же придется пройти пешком. Ну да ничего, за время поездки я успела немного отдохнуть. Я пошла короткой дорогой, нырнув в узкий проход между двумя пятиэтажками. До дома оставалось всего ничего, когда я увидела… это. Я резко остановилась, не в силах двинуться с места. Но черная шевелящаяся масса, накрывшая собой весь соседний двор, мне не померещилась. Она все еще была там, извиваясь и изгибаясь хищными движениями многочисленных щупалец, паучьих лап и чего-то совсем уж не поддающегося описанию. Эта картина более всего напоминала клубящийся черный дым, а различные конечности то появлялись, то рассыпались частичками черного пепла. Вдруг вся эта жуть резко раздалась в стороны, накрыв собой и меня. Я лишь рефлекторно сжалась, а из глаз покатились невольные слезы ужаса. Ноги по-прежнему не слушались меня. Но “черный дым” почти сразу отступил, а хищные конечности ко мне даже не прикоснулись. Непонятная масса собралась в одну точку и исчезла, а на том месте я увидела… Что?!