Autres vies

Страшно. В голове одно слово, бьёт по стенкам изнутри, и с каждым разом трещины ползут всё дальше, паутиной охватывая черепную коробку. Очень страшно. Сердце с каждым ударом норовит сломать рёбра и вырваться из грудной клетки. Холодные как лёд ладони скользкие от пота, и всё тело дрожит так сильно, что кровать ходит ходуном. Воздуха не хватает — кажется, что он задыхается. Как же, чёрт возьми, страшно. Комната на миг освещается сверкнувшей за окном молнией, и сердце пропускает удар. Внутри всё сжимается в тугой узел, что застревает в горле. Он закрывает уши руками, жмурит глаза и пытается считать секунды. Это не помогает спрятаться от раската грома, сотрясающего стены. Дрожь усиливается, из закрытых глаз текут слёзы, ему кажется, что ещё немного — совсем чуть-чуть — и он не выдержит. Поверхностное дыхание остановится, сердце перестанет биться, потому что не справится со всеобъемлющим, парализующим страхом, и случится непоправимое. Дождь за окном хлещет и стучит по стёклам, воет ветер. Видно ещё одну молнию, совсем рядом, и он даже не успевает спрятаться, как раздаётся оглушительный раскат грома. Все попытки успокоиться давно оставлены, ведь всё равно не работают, а в голове одно: страшно. Всего слишком много. Страха слишком много. Отчаяния слишком много. Одиночества слишком много. Он хочет одного: чтобы это поскорее закончилось, но всё, что он может — это ждать, пока силы природы сжалятся и оставят его в покое. Горькие слёзы страха и бессилия оставляют на лице холодные, стягивающие кожу дорожки. В груди щемит, а кислорода всё так же невыносимо мало. С ударами крупных капель по стеклу раздаётся стук в дверь. Его почти не слышно, но организм работает на пределе своих возможностей, все чувства обострены, и упустить его невозможно. Он находит силы выглянуть из-под одеяла: из-за слёз, собравшихся в глазах, всё размыто, но в дверном проёме он замечает фигуру, вглядывающуюся в темноту. — Ты в порядке? — раздаётся сонно-тихий голос, за ним скрип двери. Ацуши и в самом деле пытается ответить, но вместо голоса звучит только сдавленный хрип. — Я включу свет. Щёлкает выключатель, комната заливается тёплым светом. Через пару секунд он открывает глаза и встречается с беспокойным взглядом серых глаз. — Так и думал, — он стискивает зубы, нахмурившись, и спешно подходит к кровати. — И опять молчишь. — Помоги, пожалуйста, — прячась обратно под одеяло. Акутагава стягивает одеяло с его головы и усаживает Ацуши в кровати, крепко обхватив его плечи. Подкладывает подушку под голову, чтобы Ацуши мог закрыть уши. Всё это время по его лицу катятся слёзы, а лёгкие не позволяют вдохнуть полной грудью. — Тебе нужен воздух, — Ацуши почти вскрикивает, когда Акутагава приоткрывает окно, боясь, что ветер просто его вырвет или разобьёт, но тот вспоминает про ограничитель. Оно останавливается почти в таком же устойчивом положении, в каком держится закрытым. Комнату быстро наполняет свежий, прохладный воздух. Дверь сразу распахивается и создаётся сквозняк, уносящий с собой крупицы его страха и удушающей жары. Дышать становится немного легче. — Подожди немного, — выходя из комнаты, Рюноске напоминает Ацуши, чтобы он считал от десяти до одного. Ацуши считает медленно, шёпотом произнося каждое число, и едва успевает дойти до нуля, когда Акутагава возвращается к нему с чашкой чая. Пахнет ромашкой. Он садится рядом с ним и осторожно подносит кружку к губам Ацуши — его руки дрожат слишком сильно, чтобы держать её самому — и медленно наклоняет. В этот момент Ацуши чувствует себя таким отвратительно беспомощным, но таким благодарным. Даже в моменты, когда страх полностью подавляет волю, когда собственное тело не слушается, когда голос разума утопает в бесконечном «мне страшно, страшно, страшно», он не один. Есть хотя бы один человек, которому не всё равно, и который готов ему помочь. Ацуши делает всего несколько небольших глотков и убирает кружку от своего лица. — Не могу больше, — он мотает головой, крепче прижимая колени к груди. — Зачем ты снова довёл себя до такого состояния? — он приобнимает его за плечи, и Ацуши становится неловко от того, как сильно дрожит всё его тело. — Я не хотел тебя будить. — Я же говорил, что всё нормально. Приходи ко мне, если тебе плохо, я помогу. Ты всё здоровье себе так испортишь, — он убирает волосы от его лица и промакает слёзы краем своего рукава. Ацуши прекрасно понимает, что Рюноске просто волнуется за него, заботится и не хочет, чтобы он страдал. Понимает, что он не злится и хочет как лучше — но сейчас у него совсем нет сил слушать нравоучения. Всё равно они ничего не меняют, и в следующий раз он точно так же побоится, постыдится и не захочет попросить о помощи, понадеявшись справиться самому. И точно так же не справится. — Прости, — единственное, что удаётся ответить. За окном сверкает молния. Ацуши съёживается, жмурит глаза и накрывает голову подушкой. Рюноске заключает его в крепкие объятия. — Мне страшно, — Ацуши едва успевает произнести перед очередным раскатом грома. Он вздрагивает, Акутагава прижимает его к себе и гладит по волосам — мягко, ласково, бережно. Успокаивающе. — Знаю, — он убирает подушку, когда гром стихает, и целует в макушку. — Всё в порядке. Тебе нечего бояться. — А что, если будет ураган, или цунами? Что мы будем делать? — он тараторит, не поднимая головы. Рюноске тихо, убаюкивающе шипит. — Не будет. Это обычная гроза, ничего страшного. Ты в безопасности. Сильный порыв ветра раскидывает все бумажки, лежащие на столе у окна, по комнате. Ацуши прижимается к Акутагаве сильнее. — Скоро она закончится, и всё будет хорошо. Ничего плохого не случится. Когда дыхание Ацуши потихоньку восстанавливается, Акутагава закрывает окно и быстро возвращается на своё место. Снова подносит кружку к его губам; Ацуши всё же удаётся самостоятельно её взять и допить горьковатый чай. Сердцебиение заметно замедляется. — Лучше? — он спокойно улыбается, пальцами расчёсывая спутавшиеся, влажные светлые волосы. — Немного. — В моей комнате тише. Хочешь поспать там? — Ты не против? — Нет, — он поднимается и собирает разлетевшиеся бумажки. — Только возьми свою подушку. И одеяло. В комнате Рюноске и вправду намного тише — с балкона, выходящего во двор, почти не слышно ни воя ветра, ни шума дождя; даже гром не кажется таким оглушающе-страшным. Его кровати достаточно, чтобы уместить их обоих, и Ацуши укладывается у стены — так почти не страшно. Рюноске крепко обнимает его со спины, и Ацуши вдруг чувствует себя в безопасности. *** К утру гроза заканчивается. Небо снова становится ясным: на ярко-голубом полотне лишь белые, пушистые облака и приветливое солнце. И никаких туч.