Autres vies

— Фух, ну и духота… Цикады вовсю стрекотали свои песни — вразнобой, громко и невпопад. Птицы-полуночники старательно им подпевали, украшая неумелый хор. Звёзды попрятались от жары, только растущая луна смело составляла им компанию. Порывы ветра совсем не помогали, только приносили с собой новые порции горячего, тяжёлого воздуха. — Я думал, к вечеру хоть прохладнее станет, — пытаясь смахнуть жару со своего тела футболкой, говорил Ацуши вполголоса. — Совсем дышать нечем. — Не надоело жаловаться? — вытирая пот со лба, с раздражением спросил Акутагава. — От твоего нытья ничего не изменится. — Я бы сейчас что угодно отдал за стакан лимонада со льдом, — привычно игнорируя, — ну, может, не что угодно. Но последние деньги бы так точно. — Сколько? — Что «сколько»? — Сколько денег у тебя есть? — М-м… — вздыхая, Ацуши заглянул в кошелёк. Примерно посчитал монеты — их было всего несколько. — Сто десять… нет, сто пятнадцать йен. — Ясно. На каменную дорожку упала большая, размытая тень — мотылёк подлетел к фонарю. Акутагава поднялся со скамейки. — Ты куда? — Можешь пойти со мной, и узнаешь, — ответил он, забирая ещё одну тень с собой. На этот раз длинную и худую. — А можешь попробовать сам найти место, где тебе продадут стакан лимонада за сто пятнадцать йен. Бар, в который Акутагава его привёл, был совсем пуст. Небольшая вывеска, горевшая над тяжёлой дверью, показалась Ацуши знакомой, но он не смог вспомнить, где её видел. Они спустились по скрипучей лестнице, и его взору открылась длинная — чуть не до самого горизонта — барная стойка, у которой располагалось… четыре, шесть, восемь… много барных стульев. В тёплом, желтоватом свете стало ещё жарче, чем на улице. Пахло деревом и табаком. — Доброй ночи, Акутагава-сан, — бармен в возрасте и костюме с бабочкой улыбнулся, стоило им сесть напротив. На Ацуши он не обратил внимания. — Вам как обычно? — Да. И ему тоже. Ацуши молчал, думая, чем бы занять руки. Хотелось смять эту неловкую, тяжёлую тишину, скомкать её и спрятать в карман, и пусть бы она лежала там, не мешая. А то ведь мешала она очень сильно. В голове проплывали вопросы, но все они исчезали, не успев окончательно сформироваться — тяжёлый воздух пьянил. Хотелось спать. Сначала в душ, а потом спать. Когда бармен поставил перед ними два высоких запотевших стакана, наполненных лимонадом со льдом, Ацуши почувствовал, как в него вернулась жизнь. — Вау, — выдохнул он, чуть не плача. Положив тонкую пластиковую трубочку на салфетку, он сделал первый глоток. А потом ещё один, и ещё. — Это самый вкусный лимонад в моей жизни. — Мне тоже нравится, — ответил Акутагава, медленно отпивая из своего стакана. Ацуши стало неловко. — Я впервые пришёл в это место, когда мне было шестнадцать. Узнал, что он часто бывал тут до того, как ушёл. Приходил каждый день, надеялся встретить. Ацуши сразу понял, о ком говорил Акутагава, и вместе с тем вспомнил, где раньше видел логотип. Спичечный коробок, ну конечно. — Я и алкоголь здесь впервые попробовал, — продолжал свой монолог Акутагава. — Думал, что так смогу лучше его понять. Идиот. Ацуши не знал, что сказать. Ему не было смешно, не было грустно. Было пусто. Только лимонад ему очень нравился. — И как? Акутагава даже не обернулся, но ответил не сразу, и в своей голове Ацуши без труда дорисовал его взгляд — такой, который умел строить только Акутагава, и такой, который всегда доставался только ему одному. — Меня вырвало. — Да нет же! — поняв, в чём было дело, Ацуши захотелось провалиться под землю, как можно глубже, чтобы даже расёмон не смог его достать. И почему ему стало так стыдно, если это Акутагава его неправильно понял? — Я имел в виду, тебе удалось его понять? — Нет. И до сих пор. Снова стало ужасно тихо. В стаканах потрескивал лёд, бармен натирал бокалы на противоположном конце стойки. Прислушавшись, Ацуши заметил, как гудели холодильники, шумели старые лампы; услышал, как бежит вода по трубам, электричество по проводам, кровь по венам. От тишины не осталось и следа, ему захотелось закрыть уши руками. — Зачем ты мне это рассказал? — Не знаю. Всего пару минут назад Ацуши не понимал, почему Акутагава вообще с ним разговаривает, но теперь ему было необходимо, чтобы он продолжал, и неважно — зачем и почему. Хотелось выйти на воздух. Останавливало только то, что на улице, скорее всего, будет ещё хуже. — А ты его понимаешь? — наконец спросил он. Для Ацуши это было как глоток свежего воздуха. Даже лучше, чем лимонад. — Нисколько, — ответил он честно. — Не думаю, что кто-то когда-либо сможет его понять. — Есть в этом какая-то трагедия. — Он бы сказал, что это чистой воды комедия. Акутагава улыбнулся, прикрыв глаза. Коротко выдохнул через нос и поднялся с места. Прежде чем уйти, он оставил на стойке одну купюру и несколько монет. — Ты куда? — Можешь пойти со мной, и узнаешь, — повторил свой ответ Акутагава. — Я вспомнил ещё одно место.