Свобода в подарок

      Это первый раз, когда я предстаю перед вашим взглядом.       Сердце медленно совершало удары в груди. Красная челка вновь упала на глаза, и я сдул ее. Прислонившись головой к дверному косяку, я наблюдал за своей семьей, расположившейся в комнате, как будто смотрел на старую картинку из детства. Отец и мать сидели на бордовом, ставшем почти коричневым, потертом диване. Они слушали болтовню моего младшего брата, отец не скрывал теплую, немного насмешливую улыбку. Матс явно перебрал с вином в этот вечер. Он сидел, развалившись на стуле, и уже долго рассуждал о том, какой будет его жена. Хитрые извороты его ума возводили новые и новые ярусы воздушных замков. Я слушал вполуха, посмеиваясь над очередной его выдумкой. Перевел взгляд на камин и дернул бровью, когда прозвучало вставленное нашим старшим братом Бернтом замечание. Языки пламени притянули все мое внимание. Красный жар обдавал кожу. Все детство я считал этот элемент интерьера пережитком прошлого, как и многое другое в доме, и не раз высказывал это в лицо родителям в пылу какого-нибудь спора. Мне должно было стукнуть двадцать семь, чтобы я начал ценить вещи, которые ассоциировались с моей семьей.       Я облизнул пересохшие губы. Бернт уже несколько раз за вечер аккуратно останавливал Матса, когда того заносило. Крепче обнимал молодую жену, которая мило сводила брови и морщила нос, когда была чем-то недовольна. Между супругами была неясная мне нежность, ее я никогда не мог ожидать от брата. Их вид прокрутил сердце в груди как винт, выплескивая наружу эмоции, которые большую часть времени я старался не признавать настоящими. А потом все выпало в осадок, вновь оставляя разум чистым. Было бы проще отнять у меня способность чувствовать, чем разбираться с бардаком из смеси пустых эмоций и воспоминаний, о которых мне все равно некому было рассказывать. Еще одна тайна от семьи. Как и от всех, впрочем. Имя, которое я не произнесу вслух. А если произнесу — то никогда не в том смысле, которым его наделяю. Я прикрыл глаза и незаметно для других улыбнулся. Иногда мне нравилась моя загадочность. Да и все равно у меня не бывало желания болтать с другими о личном.       Мой взгляд соскользнул на нашу младшую сестричку Ингрид. Она ловила каждое слово Матса с жадным любопытством, часто моргала и смущенно опускала взор. Я стал забывать, что ей уже семнадцать. Что у нее, должно быть, сложилось свое прекрасное и восторженное представление о любви. Кристально чистое и неискаженное. Ее бы мнение я с удовольствием послушал. Но Ингрид не смела влезать в разговор, а Матса было не остановить.       Сестра посмотрела на меня осторожно, и на ее лице я отметил легкую обиду. Все из-за того, что я не сидел на стуле рядом с ней, который был приготовлен специально для меня. Я мягко улыбнулся, чтобы заставить ее улыбнуться тоже. Семейные посиделки не смогли войти у меня в привычку. Наверное, я слишком поздно вернулся к домашней жизни. Я чувствовал себя здесь отчужденно. Ощущал, что вся приветливость Бернта ко мне — снисходительна. А в мое отсутствие он осуждает те выборы, что я делал в прошлом. Он отыгрывал роль взрослого, серьезного мужчины — под стать отцу. Ему не удавалось. С Матсом мы никогда особо не были близки. Мать с отцом… они любили меня, но я знал, что по разным причинам я доставлял им много боли.       Почему было так? Я просто не мог влиять на многие вещи в моей жизни. Например, на то, что я был бесплоден. Эта запись в медицинской карточке, а также то, что в остальном я был полностью здоров, стали причиной, по которой меня распределили в сектор контроля преступлений. Почти ничего из своей жизни я не мог рассказать родне. На фоне этого, а также на фоне того, что мне никогда бы не позволили завести семью, все остальные мои решения уже не имели особого значения.       Самой чудесной частью моей работы было то, что меня бы не оставили надолго в живых. Так что смысла сближаться с кем-то, в том числе со своими родными, я не видел. Теперь приходилось наверстывать.       Матс вновь ввернул высокопарное выражение, от которого я закатил глаза. Брат клялся, что однажды его сердце подпрыгнет до горла при виде той самой. В три дня он обяжется быть с ней до конца жизни и станет потом растить их пятерых детей. Ребятишек, когда будут старше, он распределит по штуке на сектор нашей страны (несколько секторов по одному ему известным причинам он игнорировал). Если суммировать, он хотел превратить семью в мини-вариант государства. Я хмыкнул, поражаясь его не в меру бурной фантазии. Но мою веселость быстро разрушил взгляд матери, мельком брошенный на меня. Слишком много печали. Она жалела меня, куда больше, чем на деле стоило. Конечно, ее сильнее заботила моя судьба, чем меня самого. Я не считал, что мне так уж не повезло. Я достиг большего по службе, чем мои братья и отец, сектор обеспечил меня всем необходимым, включая хорошую квартиру и средства. К тому же в моих кругах меня уважали и боялись. Но разве это имело для нее значение? Я вновь ощутил себя одиноким. А это было нестерпимо.       Старший брат встрял в монолог младшего, сдабривая своими мыслями и без того абсурдную речь. Пафосные разговоры о любви стали утомлять. Они были слишком лживыми на мой вкус. Как испачканные розовыми соплями.       Любовь была. Это я знал. Но никогда не пытался придать ей конкретную форму. У нее не было границ и подходящих определений: для меня она была сравни Богу, имевшему множество лиц. Любое дерзновение описать умаляло ее.       Я дрогнул, когда перед глазами качнулся серебряный кулон, свисающий на длинной цепочке. Воспоминание, от которого я избавился, тряхнув головой и вновь зачесав челку. Еще раз обвел взглядом всех сидевших в комнате       Мне захотелось уйти. Окунуть голову в уличный холод. Милая семейная атмосфера являла чрезмерный контраст с тем, что я представлял из себя. Но мне не хватило бы смиренного терпения, чтобы стать кем-то другим. Я попытался вслушаться в разговор братьев и вставить в него реплику, но понял, что окончательно потерял нить. Меня тащило прочь. Сознанием я был уже не здесь, а бродил по опустевшему городу под светом фонарей.       На прощание обнял мать и сестру. Ингрид шепнула, что очень любит меня, и чтобы я заходил чаще. Я лишь сильнее сжал ее маленькое тельце. Я тоже любил ее. И в этих словах не было фальши, которой отдавало все, что я слушал последние два часа. Затем я наклонился и поцеловал ручку супруги брата — захотелось поиграть на публику. Тем более меня забавлял смущенный огонек, вспыхивавший в глазах этой девушки. Наверное, зная меня только со слов брата, она считала меня грубым и резким. Мне нравилось вводить ее в замешательство. Наконец я кивнул братьям и отцу и вышел.       Лифт нес меня вниз так быстро, что закладывало уши. Мерцали за стеклом пролетающие этажи. Я прикрыл глаза. Мне захотелось спрятаться в серый покой, который был обычным моим состоянием. Вышел на улицу. Снег превращался в капли дождя, пока падал среди высотных зданий. Как плотный туман, он оседал на моем лице и проникал в легкие.       Если бы я исчез сегодня, встрепенуло бы это что-то в твоей душе, или ты бы не придала этому значения, как и множеству других жизней, что бесследно канули в этом городе? Я задавал себе этот вопрос в десятый раз за сутки. Я не представлял, как ты относилась ко мне.       Быстрыми шагами я дошел до портала и нырнул в него, как в убежище. Отправился по нужному адресу, и через менее десятка секунд уже был на пороге своей квартиры. Перед глазами еще расплывались разноцветные круги от яркого света машины для перемещений. Я вошел внутрь погруженной в темноту комнаты, на ходу кинул на маленький диван свою куртку. Услышал, как начали разгораться газовые лампы на стенах, среагировав на мой приход. Подошел к окну и замер у него, бесцельно смотря на город. Свет вспыхнул, и я увидел отражение в стекле своего утомленного лица. Огни зданий отошли на второй план. Когда-то, не так уж и давно, я гордился этой квартирой на высоких этажах у центра. Теперь она показалась мне тесной и холодной. Я прожил здесь пару лет. Ни одна из вещей не носила отпечатка меня. А может, и нечего было отпечатывать. Я улыбнулся своим безрадостным мыслям.       Навязчивое воспоминание вновь всплыло в голове. Кулон покачивается над поверхностью стола, свисая с ее тонких пальцев. Тень скользит по дереву. Настольная лампа тихо гудит. В остальной комнате — нехарактерная для этого города темнота. Как давно это было? Почти насильно возвращаю себя в реальность.       Взгляд зацепился за стоявшую на комоде круглую вазу, что была здесь еще до моего заселения. С размаху отправляю ее в стену. Осколки, дрожа, разлетаются по полу. Они куда лучше характеризуют меня, чем любой другой предмет в этой квартире. Тут же робот уборщик съезжает со своей зарядной станции и принимается за дело, собирая поблескивающие в свете ламп стекляшки.       Я хорошо знал, как она способна была любить. И что она сделала с тем, кого любила. Я плотно сжал губы. Оставаться дома не имело смысла. С самого начала меня влекло в другое место, хоть я и сопротивлялся этой затее.       Я вновь прошел к порталу. Вновь указал адрес. Я не вдумывался в свои действия — размышления о них занимали малую долю того, что творилось в моей голове. Вышел на одной из улиц города и побрел по ней. Укрылся сильнее воротом и из-за его края поглядывал на переливающиеся рекламные вывески и редких проскальзывающих навстречу прохожих. Некоторые из них привлекали мое внимание. Теперь я мог стать похожим на них.       Стоит ли бросить все и забыть? Мне впервые дали шанс что-то изменить в своей жизни. Я мог перечеркнуть свои юношеские замашки, перестать красить челку в красный цвет, взять другое имя, если бы захотел. Но вот уже несколько месяцев я не предпринимал никаких действий.       Я перестроил шаг и стал дышать медленнее, оказавшись в нужном проулке. Неосознанно провел рукой по знакомым шершавым стенам. Еще несколько минут, и появится отдающий синим свечением дом. Я упер взгляд в дорожное покрытие, не смея поднимать глаз до самого последнего момента. Я помнил:       Она обводила взором металлическую оправу украшения, что поблескивало в слабом свете. Ее лицо не выражало ничего, кроме задумчивости. «Мне не нужна защита». Прошибающее до костей спокойствие в темных глазах. И я был бессилен. Бессилен даже задержаться на несколько минут рядом.       Я шел назад к месту, где оставил ее в своей памяти. Будто надеялся вернуться в нужную отметку не только пространства, но и времени, чтобы вновь обнаружить ее там.       Если я умру, будешь ли ты жалеть? Или ты будешь той, кто придет и без сомнений погребет меня заживо? Чего мне ждать теперь?       Самый ценный из возможных подарков я получил от тебя. В последний раз, когда я тебя видел. Не особо размышляя или заботясь, ты кивнула на мой выпад, произнесенный в пылу гнева. Я помню, как перехватило дыхание. Застыв на месте и не осознавая до конца, что происходит, я наблюдал, как ты подписываешь одно за другим электронные распоряжения. Тебе ничего не стоило парой приказов обеспечить мне право свободы. Меня более не могли преследовать, квартира оставалась за мной, мне дозволялось выбрать себе работу на любой вкус или я мог вовсе не работать — мне назначалось достаточное обеспечение. Я просил о куда меньшем — не использовать меня как собачку на привязи для собственной забавы. Ты дала мне все. Думаю, я уязвил тебя слишком сильно. Я ответил отказом на предложение дальше работать на тебя. И ты оставила меня в покое.       С тех пор ты крайне честно блюла свое слово, что не было тебе свойственно. Вместо счастья почему-то я ощущал себя обманутым и брошенным.       Я поднялся на террасу верхних этажей, отошел к самому ограждению и поднял глаза. В твоих окнах не было света. Дождь усилился, капли ударялись о мои лоб и щеки, волосы неприятно прилипли к вискам. Я знал, что ты не бывала больше здесь. Это ты могла найти меня в любой момент по своему желанию. Я же, даже если бы захотел, не смог бы этого сделать. Я и не слишком-то стремился. Тянущая боль отдалась внутри, приятно истязая, и я знал, что это за чувство. Но я был так далек от того, чтобы сказать тебе правду.       Прежде, чем уйти, ты задала один вопрос. — Ну и что ты намерен делать со своей свободой?       Я до сих пор пытался найти ответ на него.