Свобода в подарок

      Здесь был риск. Я сделал шаг в портал и выбрал отдаленную точку на карте. Прежде я редко бывал на окраинах города. Понаслышке представлял себе отель, к которому направлялся, как идеальное место для встречи. Никаких распознающих камер, можно было оплатить номер и попасть в него без идентификации личности. Мне потребовались некоторые правильные знакомства, чтобы устроить все как надо, однако я полагал, что даже перестарался с подготовкой. Я не мог быть совершенно уверен. А она настаивала на осторожности.       Свет портала скользил по коже. Перемещение занимало непривычно много времени, пускай оно все еще исчислялось в секундах. Я ощущал напряжение в руках от почти радостного волнения. Оправил ворот рубашки. Лучшая вещь из тех, что у меня была, и все же недостаточно хорошая. На место я заказал свежую одежду, потратившись на нее с удовольствием. Мне стоило стать неопознаваемым, сливающимся с другими гостями. Портал открылся на последней улице маленького населенного пункта. Я прошел квартал вперед, отмечая, что система наблюдения в целом была слабее, чем привычная мне городская. Небольшой простор для шалостей, который правительство еще оставляло. Я имел хорошее представление об этом — я работал в секторе контроля преступлений. Нас держали в более жестких рамках, чем сотрудников других секторов. Но на некоторые проступки закрывали глаза, если мы соблюдали скрытность и разумные приличия. Я надеялся, что для меня был такой случай в этот день. Сердце ударяло в груди нещадно, будто история происходила впервые. Предвкушение стало чрезмерно сладким.       Я шел долго. Под одним из центральных мостов на каре отеля меня встретил знакомый. Вскоре мы были на месте. В обход стоек я направился в предназначенный мне номер. Невольно любовался приятным дорогим ковром под ногами, пока поднимался по ступеням. Времени разглядывать интерьер не было — для начала мне надо было привести себя в порядок. Мимо скользили другие гости, роскошные, высокопоставленные. На улицах города они бы озадачили местных жителей, попадись им навстречу. Отель же был настоящим убежищем. Чьи-то любовники или любовницы, тайные переговорщики, враги, которые были друзьями, друзья, которые были врагами — все собирались здесь, чтобы получить заветную приватность. Я видел на лицах некоторых гостей испуг. Несмотря на мою попытку подобрать одежду, меня узнавали как служащего. Должно быть, красная челка выдавала во мне не типичного посетителя отеля, а остальное они быстро складывали в пазл. Отряды посылали сюда время от времени для того, чтобы избавиться от неугодных обществу персон. Это портило репутацию месту. Однажды мне хватило ума как-то удержать командира от вторжения внутрь и убедить его встретить цель уже за пределами вестибюля, что и позволило мне пользоваться здесь особым расположением персонала. Очередной испуганный взгляд, от которого я надменно дернул губой. Никто из гостей меня не интересовал. Я сам был преступник на этот раз.       В номере я первым делом отправился в душ, надел свежую белую рубашку, которая оказалась отлично усаженной мне по размеру. В ней я не угадывал самого себя. Черные брюки и ботинки стирали личность. Только подтяжки с металлическими заклепками выдавали истинный характер, искусно упрятанный в дорогом костюме. Я остался доволен результатом. Улыбка расплылась сама собой, собственные глаза, непривычно темно-зеленые, смотрели на меня из глубины отражения в зеркале с вызовом.       Вновь холл, просторный, золоченный. Вновь гости. Замерев на одной из последних ступеней, я осматривался с праздным любопытством, цепляясь взглядом то за одну, то за другую деталь. В душе я торжествовал, оставшись довольным выбором места. До слуха доносилась ненавязчивая музыка. Вдруг среди лиц я выхватил знакомого — Тревора. Желваки заходили под щеками. Он служил в отряде, сменявшем мой. Не к добру, что он здесь. Однако, приметив меня, он лишь хитро подмигнул. Его взгляд одобрительно скользнул по моему костюму, даже с долей зависти, и он скрылся в коридоре, ничем не выдавая нашего знакомства. Должно быть, сегодня у него тоже особенный выходной. Возможно, он далеко не единственный мой знакомый тут. Будет лучше поменьше светиться в вестибюле.       И тут я увидел ее. Девушка вошла в стеклянные с резьбой двери, быстрой, изящной походкой прошла мимо ресепшена, подходя к барной стойке. Опустилась на стул в пол оборота, и платье оголило одну из ее гладких ног. Я набрал в легкие воздух, расплываясь в улыбке и не отводя от нее восхищенного взгляда. Гладкие русые волосы сбегали до середины ее спины. Мягкий овал лица… Она плавно обернулась, украдкой поглядывая на других гостей, протянула руку к коктейлю. Камни на пальцах. Я уже направлялся к ней, огибая возникавшие на пути фигуры. Все должно было выглядеть так, словно мы только познакомились, но я едва сдерживался, чтобы не схватить ее за талию и не уволочь прочь, наслаждаясь тем, как она болтает своими ножками в туфлях с ремешками, свешиваясь с моей спины. Она была прекрасна. Она окинула меня с головы до ног взглядом своих синих глаз, и мягко улыбнулась, отпивая из высокого бокала. Моя любовь принадлежала ей. Моя рука коснулась ее наполовину оголенной спины, и бархатность кожи заставила прикрыть глаза от наслаждения. Я был одержимым подростком, но точно не собой в этот момент. И по ее хитрому быстрому взгляду я понял, что ей это нравится.       Через пару минут мы уже перешагнули порог моего номера, скрываясь за дверью от всего мира. Здесь мы создавали собственную историю, здесь теряли смысл законы нашего государства и отведенные нам роли. Мы оставались обнаженными друг перед другом. Большая кровать занимала почти все пространство комнаты, а иного и не требовалось. Хотелось только погружаться в белые простыни, прятать голову под невесомым одеялом и смеяться. Мы открыли бутылку алкоголя, и сознание выскользнуло из меня, оставляя только влечение и страсть вместо себя. Эта девушка принадлежала мне. Она была загадкой, но почему-то — и отражением меня самого. Ее глаза — обещание счастья, пускай призрачного, не имеющего очертания, но того, на которое я купился. Моя голова падала на подушку, она казалась такой же ватной и пустой, как набивка под наволочкой. Как мне нравилось отсутствие сторонних мыслей. Касание ее губ отгоняло подступавшую дремоту и разгоняло кровь, неумолимо истязая своим соблазном, и я приподнимался вновь на локте, притягивая ее ближе к себе и сильнее, настырнее. Мальчишка, который не успел наиграться со своей рвущейся наружу молодостью.       Она проводила кончиками пальцев по моей шее, и комната растворялась в белом цвете потолка. Кажется, за все время я только раз покидал кровать. Кажется, кто-то осторожно стучал в дверь, но мы не обращали внимания. Ее волосы щекотали мою кожу. Время таяло, неумолимо убегая от нас, желало оторвать нас друг от друга — и я крепче впивался в ее кожу — до покалывающей приятной боли. Разуму не было места в теле. Я вспомнил, что живу. Что я человек, как и все те, кого встречал на улицах города. Что у меня есть дыхание, теперь сбившееся, есть обычные потребности, есть желания и мечты — почти все воплотившиеся в теле девушки, что лежала рядом. Как прекрасно. Я прикрывал глаза, медленно смыкая веки и приоткрывая вновь, чувствуя, как тяжело поднимается и опускается моя грудь. Как прекрасно.       Я был опустошен блаженством. Ослаблен. Почти свалился с кровати и выпрямился, решив сходить за еще одной бутылкой водки и спрайтом. Моя милая манила непреодолимо, каждую секунду, каждой клеткой. Не в силах устоять, я склонился, нежно касаясь губами ее плеча, поправил прядь ее выбившихся гладких волос и поймал ее улыбку, скрывающуюся в простынях. Едва перебирал ногами. Я накинул рубашку, но даже не застегивал ее, подтяжки беспорядочно болтались, ударяя по бедрам. Широкими шагами я направился вниз, слегка покачиваясь. Этот вечер, эта ночь… они не забудутся. Ни один змей не пробирался так глубоко в мою плоть и не впивался так хищно, как эти воспоминания. Ведерко со льдом медленно покачивалось в моей руке, иногда побрякивая, мерцая в свете приглушенных ламп коридора. Лишние мысли покинули голову, оставляя ее в мирном, немного пьяном, но порядке. Он мне нравился. Я коснулся кончиком языка своих губ. Толкнул дверь номера.       Она лежала на простынях, подобная Данае, светлая кожа отдавала блеском жемчуга. Она смотрела в сторону окна неподвижно, так что от входа я не мог разглядеть ее лица. Золотистые волосы рассыпались по подушкам. Зрелище, которое зачаровало меня своим скрытым драматизмом. Оно невинно и небрежно прикоснулось к моей душе, разбивая ее. Я отставил ведерко и зеленую металлическую банку на тумбочку при входе. Оперся коленом на кровать, что опустилась под моим весом, и, склоняясь, прошептал: — Ты так бледна, милая.       Мои губы мягко, игриво коснулись ее предплечья. Взгляд упал на красивое лицо. И мое сердце ухнуло в пятки. Ее глаза были стеклянно-неподвижны. Она была мертва.       Я вскочил с кровати, мгновенно трезвея. Повернул тело, окидывая профессиональным взглядом — как же мерзко от того, что я так хорошо был с этим знаком. В мое отсутствие ее убили. Как — я тоже знал, сам видел в действии такие методы. Быстрый укол шприца, который останавливает сердце. Быстрее, чем она успела что-либо понять.       Дверь за мной распахнулась. Уборщица вошла в номер. Она хотела извиниться за беспокойство, но начала вопить. Рефлекторно я подошел к куче одежды с моей курткой, сменной рубашкой и наспех брошенным платьем, выудил оттуда документы. Поразительно, как натренировался мой разум отключаться от ситуации и равнодушно действовать. Знак сектора заставил уборщицу в секунду замолчать. Она и не думала проверять мое право на убийство, лишь застыла, пытаясь прийти в себя, а потом шустро выскользнула, чтобы вызвать нужных сотрудников отеля. Так я самостоятельно покрыл убийцу, взяв страшный ужас, распростершийся на постели, на себя. Руки задрожали. Отрядам был дан приказ, как поступить с ней, и они его выполнили. Я и сам неосознанно следовал приказу, раздробленный этой системой. Должно быть, она оказалась слишком близко. Ко мне.       Сотрудники отеля без должного порядка перешагнули порог номера. Мне было известно, что более я здесь нежеланный гость — новая причина их головной боли. Никто из них не ожидал, что я так хладнокровно расправлюсь с постоялицей. Теперь о доверии и особых условиях не могло быть и речи. Правда, значения теперь это тоже не имело. Я сопроводил тело. Я наблюдал, как его сожгли. Как передали к захоронению. Я не вышел на службу. День, два. Я все не покидал дома, расхаживая по тесной квартирке от окна до окна. Мысли ворошились в голове. Я не понимал смысла произошедшего. Поступали новые и новые запросы от начальства. Я не отвечал. Мне не было дела до того, что теперь отряды могли отправить и за мной. Я этого даже ждал, как избавления. Я и так уже был мертв.       Через десять дней последовал вызов наверх, и я поддался. Со мной говорил сам Мортен, заместитель главы сектора — небывалый по величине пост для меня по тем меркам. Я знал, что ценен. Что хорошо выполнял свою работу. Но ожидал, что на руки мне вручат документ с моим отречением от сектора, что означало скорую мою зачистку. Давно я решил для себя, что если от меня решат избавиться, я не стану бежать. Это никого еще не уберегло, жалкие попытки защитить пустые жизни. Сколько таких беглецов я ловил сам…       Но документа не было.       Меня усадили у окна. Заместитель стоял рядом, он раскрыл экран. Сосредоточенный вид. Беглый, оценивающий взгляд, брошенный на меня: — Эта девушка серьезно нарушила закон, Хемминг.       Доказательства возникли передо мной, сложенные из электронных букв. — Она искала укрытия на протяжении двух месяцев. Ты был для нее удачной возможностью, которой она умело воспользовалась. Ее действия в прошлом повлекли гибель людей. Наказание нельзя было снять.       Ярость дробила мои плечи. — Сектор идет навстречу своим сотрудникам. По их особым прошениям на исключительных условиях мы предоставляем защиту их близким лицам. Будь это такой случай, мы бы не тронули ее. — Поэтому вы и действовали так быстро. Вы не могли позволить, чтобы она стала для меня «особым случаем», за который я бы просил, — я нервно дернул губой, смотря из окна на сбегающие вниз этажи небоскребов. Вид выглядел серым и скучным. — Не в наших правилах, но… Я открою тебе всю информацию для изучения, чтобы ты сам смог убедиться: она использовала тебя, чтобы избежать зачистки. Хороший и четкий план. Лишенный каких-либо чувств. И она не будет последней, кто до этого додумался. Будь умнее.       Мой взгляд безразлично скользил по пустым стеклам домов напротив. Я крепче сложил скрещенные руки на груди. Горе сковало меня пеленой безразличия ко всему в день, когда моя любимая умерла. Реальность стала иллюзорной, выдуманной. Я не способен был в этот период трезво мыслить. Но настороженность проснулась теперь во мне, точно заново запуская работу мозга. Предельно ясно я ощутил, где сижу и с кем говорю в эти минуты.       По моим представлениям, я не был особо интересен сектору. Им нужно было меня заткнуть, чтобы не поднялся шум среди отрядов в связи с произошедшим. Но для такого сгодился бы и разговор с капитаном. На крайний случай — его начальником. А дело пошло дальше. Значит, было что-то еще. Я рискнул проверить свои предположения: — Если я вернусь, то только на должность капитана отряда.       Мортен равнодушно кивнул. Стало быть, это малая цена за то, чтобы удержать меня. Дурные подозрения поползли в мою голову. Я был у них на крючке, но пока самое сладкое главы сектора оставили на будущее, сейчас изображая добрых хозяев. Меня хотели зачем-то использовать. Возможно, намеревались отправить в карательный отряд — разбираться со служащими своего же сектора. Самая презираемая принадлежность из всех. Может, что-то более хитрое, чего я сам пока не понимал. Меня берегли до поры до времени. — Мы предоставим тебе все необходимое время для раздумий. Я полагаю, что обладаю хорошей проницательностью при выборе людей. Профессионального сотрудника видно сразу. Не разочаруй меня.       Я не дал ответа.       Стекло и металл. Дым и зеркала. То, что я считал настоящим, прошло. У меня пытались отнять и воспоминание о нем. Я не знал, мог ли я стоить в интересах сектора так дорого, чтобы из-за меня убили человека. Ведь она непременно направила бы меня на них как орудие. И что натворила она сама? Бессмысленная попытка укрыться за мной, как за живой стеной. Это обесценило все, что было. Я помутненным взглядом рассматривал человека, стоявшего рядом со мной. Любопытство проснулось. Однако, несмотря на его высокий пост, я не обнаруживал в нем ничего примечательного, кроме непривычно ухоженных бровей.       Через месяц я занял квартиру на более высоких этажах, чем прежде, и приступил к новой должности.