На дне твоего отчаяния

На удивление, Гриша оказался не таким варваром, каким его уже успело нарисовать богатое воображение. Резкие перемены настроения и вспышки гнева можно было легко списать на тяжёлый день. Да и к тому же он был раздосадован резкой сменой имиджа, но даже этот милый голубой оттенок ему шёл, но задетая самооценка не давала это признать. Каждый раз, когда взгляд Ксю падал на его растрепанные голубые волосы, она невольно вспоминала про Морозко. «Хозяин снегов, повелитель вьюг и мороза, владетель севера. А что если она - молодая и амбициозная девушка, которая только закончила обучение на ветеринара, отправилась по квоте в дальнюю заснеженную деревню, в царство снегов и мороза. Он — Властитель Зимы, хозяин этих краёв; тот про кого ещё ходят легенды, а старики травят байки. Суровый и властный повелитель севера, спасающий чистые души в буран, и карающий … карающий грешников? Не. А вдруг он расстроен, что в него перестают верить, а его силы убывают, и скоро он превратиться в снежную пыль. Можно, но не так подать надо. А что если…» — Ты хоть моргай иногда что ли, — пробубнил Гриша, отгрызая очередной кусок от стейка. — Ладно, — ну, а что оставалось ответить? Задумалась, нафантазировала себе очередной банальный, забитый и заезженный до дыр сюжет, который отправится в дальний ящик к остальным, в прочем, там окажутся и все последующие сюжеты. «Сбил с мысли. Ну а что, ветеринар тоже хорошая профессия и в деревне очень даже нужная — вдруг скотинка заболеет, роды у барашков, коровам хвосты вязать. Всё равно это будет не главным, а в интернете про общие черты профессии можно найти. На худой конец можно учебник найти и полистать». — Привораживаешь? — Конечно, сейчас ещё клочок волос отрежу, в рот тебе плюну и всё, ты мой! — кажется, Грише стало плохо, он бедненький аж закашлялся и побледнел. — Смешно тебе? — прокашлявшись, уточнил он. — Нет, — задыхаясь от смеха, еле прошептала она, — у меня щёки болят, мне не смешно. — Что у тебя там болит? — Щёки! — уже немного истеря, закатывалась она, — это ты виноват… — Приворожила, вот и мучайся, — Гриша посмеивался. Он смотрел на неё так, будто впервые видел человека, у которого от смеха заболели щёки - хотя так оно и было. От этого его взгляда с приподнятыми бровями и обаятельной улыбкой Ксю захохотала ещё пуще. «Собака! А-А-А-А-А!», — щеки распирало изнутри, адская боль от спазмированных мышц била по нервным окончаниям. Глядя на неё, Гриша не выдержал и засмеялся следом. Если истеричное хихиканье Ксюши был больше похож на крик умирающей осипшей чайки, то его был басовитым, с долькой безумия и азарта. Так ещё то, как она насильно попыталась опустить уголки губ, потянув их пальцами вниз, сразило хозяина квартиры наповал, вызвав у него очередной приступ удушающе проклятого смеха. — Степлер дать? — максимально сдержано, на ульяновкий манер, попытался уточнить он, уже начиная задыхаться. — Сама справлюсь… хе-хе, — с горем пополам, но она все же смогла успокоиться. — Уф, — он спокойно выдохнул и с долей облегчения посмотрел на её раскрасневшееся лицо, Ксю покусывала щёки и очень старалась не поддаться провокации и снова не засмеяться. Вот тебе хиханики, да хаханьки. «Я ГРОЗА ФИТНЕС ЗАЛОВ, А ГРОЗА ГОВОРИТ — УФЬ — УФЬ!» — мозг выдавал сейчас самые дебильные шутки, которое только мог придумать, но них нельзя поддаться, иначе это затянется надолго. По этой единственной причине Ксюша не пила алкоголь. Зачем пить, если у тебя в трезвом виде есть такие сногсшибательные шутки? Да, юмор тонкий и специфичный, не каждый поймёт, но главное - ей было весело. В жизни и так много проблем и забот, уж лучше иметь такие странные шутки, чем сидеть в углу и умирать от депрессии. — О чём ты думаешь? — Гриша задал довольно тонкий вопрос, на который правильного ответа не было. Если она расскажет ему шутку, он с вероятностью 99,999% её не оценит, а видеть, как он разбивает ещё одну стену под её ор от шутейки не очень то и хотелось. — Что приворот прошёл хорошо, и ведьмочке пора домой. Иначе ей и правда потребуется степлер, — увлёкшись разговором, они и не заметили, как дребезжание входной двери стихло, а умиротворяющие безмолвие квартиры нарушало сбивчивое биение двух сердец. От ужина уже ничего не осталось, а значит было нельзя оставаться тут и дальше, злоупотребляя гостеприимством хозяина. — Тогда пошли провожу, — встретившись взглядами, он одарил её своей коронной ухмылкой, — не парься, мусор сам завтра выкину, а то боюсь ты кого-нибудь порешаешь пластиковым ножом. — Конечно, ты будешь моей первой жертвой. — Обязательно, — это прозвучало как начало очередного специфичного анекдота, на который они друг другу улыбнулись. Во взглядах обоих читалась благодарность за пусть и не запланированный, да и не долгий, но все же проведенный вечер вместе, который позволил им отвлечься от мирских забот и вновь почувствовать то, чего каждый из них до боли желал… В коридоре взгляд Ксю зацепился за окаменелую раковину моллюска — аммонита, мирно стоящего на полке на ряду с другими ископаемыми. Некоторые находки были хорошо обработаны и очищены, а другие же были не тронутыми. — Настоящие окаменелости? — в последнее время рынок наводнили довольно качественные подделки: аммониты, другие остатки моллюсков, насекомые и членистоногие залитые смолой…да чего там только не было! Но хитом продаж были «самые настоящие кости динозавра». Ксюша не удержавшись купила себе сферу со скарабеем в эпоксидной смоле и золотого скорпиона. А потом всю ночь не спала, боясь что он прогрызёт смолу, выберется наружу и сожрёт её. Все же после покупки не стоило смотреть ужастик про Древний Египет и проклятье мумий. — Аммониты с раковиной разной формы. Нашёл их на берегу Черного моря, — глаза девушки засветились от интереса, когда он рассказал про свою находку. Было видно, что Грише очень хорошо разбирался в этой теме и это ему нравилось — его тон сменился на более мягкий, а в каждое слово он словно вкладывал крупицу души. — Эти мономорфные, у них спираль в одной плоскости, а у этого полное перекрывание предыдущего, — он кивнул на окаменелые ракушки, у каждой был свой узор, не похожий на другие. Ксюша часто рисовала загогулины в школьных тетрадях, да и сейчас мало что изменилось. Только вот завитков стало меньше, ибо за лектором надо успеть всё записать, иначе придется разбираться в эльфийском языке подруг, у которых почерк поистине медицинский. — Этот потрескался, пока я его вез, но зато теперь видно камеры, — раковина моллюска треснула и разломилась прямо на середине, оголив маленькие полости, которые Гриша назвал камерами. — А это тоже аммонит, но с раковиной неправильной формы — гетероморфной. Такие встречаются очень редко, меловой период все же, — это уже было больше похоже на оторванное, окаменелое щупальце осьминога, чем на раковину — если искать в правильном месте, можно и не такое найти. «А ведь сколько сил и терпения нужно в это вложить, чтобы найти хоть одну такую раковину… Да и по незнанию её можно счесть мусором и разломить. Наверняка они очень хрупкие». — Например остатки мегалодона? — Тогда уж где-то у берегов Средиземного. Ну или на нашем рынке, — Ксю издала нервны смешок, заставившей его нахально улыбнуться. Подойдя вплотную к входной двери, она встала на носочки и посмотрела в глазок. К счастью, соседа уже и след простыл, видимо уполз отсыпаться восвояси. Лишь только лампочка противно мигала, извещая всех, что скорее всего это её последняя ночь и скоро всё здесь охватит мрак, ведь на этаже ниже, как и выше, лампочки уже отсутствовали. — Всё чисто? — Была рада знакомству, Гриша. Спасибо за вечер, — кроткая, до боли наивная улыбка тронула её губы. — Ага, — на удивление Ксюши, дверь поддалась с первого раза и открылась очень легко. — Ты левша? — Амбидекстр… Но, по большей части правша, левой просто удобно открывать двери. — Хе, я запомню, — дальше Гриша молча наблюдал за ней, подперев боком косяк. Парень даже улыбнулся и кивнул ей на прощание. Хоть он и не вышел за порог своей квартиры, но внимательно следил за каждым её шагом вплоть до того момента, когда Ксю заперлась на замок. После этого он постоял так ещё пару секунд, не мигающим, прожорливым взглядом сканируя её дверь. Гриша усмехнулся, раскусив тот факт, что она подглядывает за ним через глазок и поспешил закрыть дверь своей квартиры. Все же подглядеть за ним в глазок было не такой уж и плохой мыслью. Было приятно, что Гриша решил удостовериться, что она смогла добраться до своей квартиры в целости и сохранности и никакой сосед алкаш её не утащил. — Вот, она пришла, а ты переживала, — неожиданный бабушкин голос заставил Ксю непроизвольно дернуться, стукнувшись локтем о дверную ручку, пронзающая боль молниеносно достигла каждой ближайшей клетки, а на без того припухших глазах вновь навернулись слёзы. Судя по звуку, бабушка пошла из зала на кухню, а вот мама остановилась позади самой Ксю. За столько лет девушка прекрасно различала их шагам и дыханию. Последнее, что сейчас хотела делать Ксю так это оборачиваться. Она знала, что они придут. Знала, что будет скандал. Знала, что ее сейчас начнут обвинять во всех смертных грехах. Знала. Она. Знала. Что. Сейчас. Начнется. Настоящий. Ад… — Где ты была? — голос мамы заставлял кровь стыть в жилах. В ее голосе слышался укор, — ни телефон не взяла, ни записки не оставила, это как называется, — если Ксю бы набралась смелости, чтобы обернуться, то уже бы лицезрела кислую мину на материнском лице, но этой смелости в девушке не было. Если бы она могла, то уже бы просочилась, только чтобы избежать дальнейшего. «Нужно вытереть слезы. Ты только дыши! Ничего страшного тут нет. Ты сильная!» — даже голос разума, призывающий быть смелой, стыдливо дрожал. — Тетя Света заходила, думала, что Женя пришла, позвала на пирожки, я согласилась… — в голову на автомате пришла история про бабушкину подружку с десятого этажа. Сказать, правду в этом случае было равносильно подписанию смертного приговора без суда и следствия. Да, мама беспокоилась за нее, но эта ложь была во благо, хоть она этого никогда не поймет. Трусь, не трусь, а поворачиваться надо. Как и ожидалось, кислая мина, брови сведенные к переносице, гармошка складок на лбу, плотно сжатые губы и слегка выпученные глаза, ах да, еще руки скрещенные на груди. Правду говорят, хочешь узнать, как девушка будет выглядеть через тридцать лет — посмотри на ее мать. Ксю была её копией. Такие же крашенные рыжие волосы, только корни у висков были седыми, морщинки уже тронули краешки ее уставших глаз, да и нос без горбинки. Мама сверлила ее своими карими глазами. — Врешь мне? — раздраженно процедила мама. — Конечно, мам, как всегда, — грустно улыбнулась Ксю. Уж лучше сказать ей то, что она хочет услышать, чем тратить время и нервы друг-друга на пустую ругань, ведь все равно, рано или поздно, эта фраза должна была прозвучать. Тут только был выбор из чьих уст. — Где ты была?! — У тети Светы, она приготовила пирожки с капустой. Телефон забыла. Я не думала, что задержусь так долго. Хочешь, пошли сходим к ней, она и тебя накормит, — главное отвечать спокойно и не давать ей шанса усомниться в этих словах. Ксю разулась, не обнаружив в прихожей свой телефон, она сразу же поплелась в комнату. — Как так, ты ешь с ним, спишь, в туалет вместе с ним ходишь, а тут забыла, видите ли. — Ты вчера тоже ключи дома оставила, я же тебе ничего не сказала, — схватив Ксю за локоть, мама дернула ее назад и развернула к себе. Ксюша зашипела, тупая боль растеклась по телу. — Мне больно, отпусти. — Ничего, мне тоже больно. Потерпишь, — она продолжала смотреть на нее с укором, продолжая эту мучительную прелюдию перед истерикой. — Актрисулька ты моя, хватит слезы выдавливать, ты же знаешь, что слезам не верят, — дышать стал трудно, Ксю вновь почувствовала себя загнанной в угол, вот только сейчас ее никто не помилует, ибо ее собственная мать была хищником. По спине пополз мерзкий холодок, от которого Ксюша задрожала и с силой вырвала руку из материнской хватки. — Хватит! Верить или нет твое право, — начав так бодро и живо, она закончила фразу почти шепотом, приобняв себя за плечи. — А что ты так разволновалась, что психуешь? Не нервничай, ты же знаешь, что тебе нельзя нервничать, а то опять пятнами покроешься. А кто тебе на этот раз будет мазь покупать? А? Самая хорошая тактика перед неизбежной бурей — молчание. Ксю опустила взгляд и предпочла слегка опереться о косяк. — Что молчишь? Сказать нечего?! Конечно. Как сбегать мы смелые, а как отвечать мы забились в угол и язык проглотили, — все это время мама держала в кулаке скомканную бумажку, оставленную Ксю на прощание. — Что это?! Что за дрянь ты тут написала?! Если ты меня не любишь, то так и скажи! Мама, ты мне не нужна и плевать я на тебя хотела! — Я люблю тебя, ты мне очень нужна… — Но ты ушла! Я тебя так сильно люблю, мама, но плюну тебе в душу! Так?! А?! Я с тобой разговариваю, — нервы матери сдали и она тоже расплакалась, осторожно вытирая каждую слезинку, смотря на Ксюшу так, будто та силой их вытягивала. — И кошка тебе не нужна! Так я ее на улицу вышвырну! — мама врала, кошку она любила так же сильно и не посмела бы ее выкинуть, ведь в первую очередь это же она ее купила, а деньги мама не выбрасывала. — Нет, не так, — голос Ксю дрогнул, и она по-детски заплакала. Никто из них не выдерживал эти разговоры. Но, казалось, мама ловила от них особое удовольствие. — Я хочу пожить одна, ведь мне никто не нужен. Я же выросла эгоисткой! — мама развернула скомканное письмо и изрекла эту сногсшибательную фразу. «Вдох! Выдох! Мы так не писали! Она все придумывает! Ты жила для нее все двадцать лет! Ты заслужила хотя бы немного побыть одна!» — Мне семья не нужна и в целом то я плевать на все хотела с высокой колокольни! А что мама, мама пусть захлебывается в слезах, одна дома! Пусть опять с бабушкой живет! «Ты не виновата, что она всю жизнь жила с прабабушкой… а теперь не хочет оставаться один на один со своей мамой». — Ты обещала мне, что она переедет сюда, а зал станет моим. — Ну так не ко мне претензии, а к ней. — Ты ее не отпускаешь. — Так потому что ты не готовишь, за продуктами не ходишь. Мы что будем голодом сидеть?! — за продуктами ходила всегда бабушка, в особенности за молоком, ибо говорила, что все что продают в пакетах - это сплошная химия. Молоко она покупала из бочки, либо у подружек из частного сектора, которые держали скотинку. «Ксюша! Ксюша! Не плачь! Я умоляю тебя! Только не плачь! Успокойся! Не надо плакать. Ты не виновата! Ты молодец! Ты замечательный человек! Надо молчать и это все быстро закончится. Не плачь…» — Хожу… тебе не нравится то, что я готовлю. — Парашу какую-то готовишь, что одна готовит чтобы от нее отстали, — мама кинула злобный взгляд на бабушку Женю, которая уже стояла в проходе и издалека наблюдала за ними, — что другая! — на этот раз этим взглядом презрения окатили и саму Ксю. — Я в твои годы и супы готовила, и торты. Первое, второе и десерт. А что умеешь ты? Макароны кипятком запаривать? — Ну чего ты завелась, успокойся, сбавь обороты, пойдемте чай лучше пить, — Женина попытка успокоить маму была изначально обречена на провал, и дело тут не в словах, а в самой бабушке. — Я хоть сейчас съеду, мне все равно, главное успокойтесь. — Иди уже отсюда! С этим драным чаем прокопалась! Иди пей! — Как грубо… — бабушка цокнула языком и ушла на кухню, боясь огрести еще больше. «Интересно, вызовут ли соседи полицию, во избежание поножовщины…» — квартира погрузилась в долгожданную тишину, мама прикрыла уставшие глаза и массировала левый висок, правой рукой снова сминая это злополучное письмо. — Собирай вещи, пойдем домой, — сказала она уже поспокойнее, смятый бумажный шарик, исписанный синей ручкой, некогда бывший письмом упал на пол и докатился до ног Ксю. Этим жестом мама дала понять ей, чего стоят все разговоры о самостоятельности и жизни врозь. Здесь матриархат. А она матриарх этой семьи. Как она скажет, так все и будет… так и должно быть… «Интересно, как долго продержится эта фаза спокойствия? Может правда надо было пойти бомжевать на теплотрассу? Хотя бы узнала где она находится, если, конечно, карты знают где она», — к сожалению все ее подруги жили либо с родителями, либо с парнями, ну или же в общаге при универе, ни у кого из них остаться не было возможности… — Ну что ты плачешь, — мама подошла и нежно ее обняла, слегка поглаживая по плечу, — давай я помогу вещи собрать, моя актрисулька, — мама осторожно вытерла ей слезы. — Я, — голос жутко дрожал, а дыхания еще хватало чтобы прошептать одно слово, — никуда, — «ты сможешь!», — не пойду. — Правильно, останемся здесь на ночь. Почитаем инструкцию к водонагревателю, обсудим твое поведение, а завтра уже пойдем, — она быстро сменила гнев на милость, — ну что там чайник скипел? Налила чай? — Пф, — с кухни раздалось невнятное булькание. — Кто-то не хотел чай пить. Я налила себе. Надо — иди наливай сама, раз такая деловая колбаса, — бабушка обиделась на маму, все же ей тоже часто доставалось, но в отличии от Ксю, она долго не держала обиду. Мама что-то забурчала себе под нос и пошла наливать чай, оставив Ксю наедине со своими мыслями. Девушка схватилась рукой о косяк и, зажала рот рукой, чтобы не дай бог всхлипнуть и дать понять матери, что она не собирается уходить от сюда и завтра. «Нельзя стонать, нельзя плакать! Иди умойся, смотреть тошно… завтра вся отечешь, будут мешки размером с кулак». Чтобы расцепить пальцы, беспощадно сдавившие кусок прибитого к стене дерева, ей потребовалось применить немалую силу. «Вдох, раз, два, три, выдох. Молодец. Вдох. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Выдох. Без резких движений, не хватало еще упасть. Медленно убирай руку с косяка и шуруй в ванную. Медленно!» — голова не закружилась, в глазах не потемнело, по пути к ванной комнате ее никто не затормозил — это уже была маленькая победа. «Выглядишь — не ахти… Будто с бомжом за беляш подралась, » — слабая улыбка коснулась губ девушки. Практически весь белок глаз вскрыли красные сосудики, глаза жутко чесались, будто в них засыпали килограмм песка, и так же сильно слезились. «Заработаешь конъюнктивит, если продолжишь рыдать в три ручья, а потом глаза просто вытекут. Умывайся давай, а то зеркало запомнит весь твой негатив и будет каждый раз выливать его на тебя!» — отведя глаза от зеркала, Ксю еле как умылась. Тело было деревянным, руки не слушались, а пальцы не гнулись. Ледяная вода заставила ее поежиться и вспомнить о том, как некоторое время назад она так же умывалась у Гриши. Ну, хотя бы там она выглядела не так жалко, как сейчас. Один распухший и отекший нос чего стоял. — Что так долго?! Уснула что ли! — видимо бабушка уже сдала маме все свои позиции и покорно разлила чай по кружкам, а потому мама продолжила упиваться властью в этой семье. — Чай сейчас остынет! — мама снова была слегка раздражена. Но хоть силком не вытаскивала ее из ванной, и на том спасибо. Вытеревшись единственным находящимся в ванной полотенцем, Ксю вышла к своим мучителям и поспешила устроиться на стуле. Многие блогеры советовали сесть с родителями за стол переговоров и спокойно обсудить проблему. Ох, если бы это был стол переговоров… Ксю готова была отдать душу за это. Но нет. Это был стол ее казни. «Заседание о решении вынесении смертного приговора объявляю открытым!» — Сделай лицо попроще, а то посмотрите на нее: белая овечка вечно всеми обиженная и всем обделенная! Пей уже свой чай, — Ксю внимательно посмотрела на влажный чайный пакетик, лежавший на разорванной упаковке. «Черный. Earl Grey», — мама так и не запомнила, какой чай любила ее дочь. Из пяти видов чайных пакетиков лежавших в вазочке, она выбрала именно этот, свой любимый. Именно от этого вида чая Ксю становилось тошно. Чайный пакетик заваривался дважды с целью экономии, и первым он побывал точно не в ее кружке. Сделав небольшой глоток, она слегка насупилась, осознавая этот факт. Мама называла такой чай — помоями и практически никогда не пила. В кружке не было ни грамма сахара, ни молока просто потому, что с первым мама никогда не пила чай, поэтому для нее было нецелесообразно насыпать его и другим членам ее семьи в кружки. А второго просто не было. «Выпьешь?» Встав изо стола вместе с кружкой, Ксю вылила ее содержимое в раковину и ополоснула кружку. «Спасибо, Жень», — бабушка помыла всю грязную посуду, которой кишила раковина. Слабая и немного нежная улыбка едва тронула губы девушки. — Что лыбишься? Сама себе на уме! Ходит улыбается. Будто с головой не все в порядке. «Никакой радости в этой жизни нет», — стерев улыбку с лица, Ксю на автомате потянулась к пустой сахарнице. Она успела забыть, что «оставшийся где-то тут» сахар так и не нашла. — Где сахар? Я его так и не нашла. — Я вспомнила, я же его забрала еще в том месяце… я тебе вот принесла, — бабушка достала из плотной холщовой сумки СССРских времен полиэтиленовый пакет набитый маленькими бумажными пакетиками с надписью «Сахар 5г». Бабушка привезла из санатория чуть ли не килограмм сахара в таких пакетиках, что только шведский стол ни делает с людьми, хоть немного окупила путевку. Ксю всегда было немного неловко тащить по десятке пакетов за раз с каждого приема пищи в санатории. Поэтому она просто не представляла, как бабушка все это удалось. «Вот она! Воровка 1001 Lv. А ты не тот скил качаешь,» — сама пошутила, сама и посмеялась, под недовольное бурчание матери. — Ой, точно не все дома, — едкий комментарий матери остался безответным. — Спасибо, — разорвав упаковку и высыпав, как оказалось, тростниковый сахар в кружку, Ксю бросила туда же и пакетик зеленого чая со вкусом лимона. Залить кипятком, размешать сахар именной ложкой «Екатерина» — при том, что Кать в ее семье отродясь не было — было проще простого. — Мам, сделай лицо попроще, а то морщинки будут, — мама тут же ретировалась и расслабила мышцы лица. «Можно выдохнуть на минут пять». Неоткуда ждать помощи, да и вообще на что-то надеяться. Бабушка помочь не могла, да и если бы хотела, поскольку ее вмешательство бы только усугубила ситуацию, ибо матери видней, как воспитывать свих детей. Мама на бабушку была совсем не похожа, может быть только чуть-чуть внешне: овалом лица и носом. Все остальное в облике досталось ей от дедушки. Наверное, он бы не допустил такого и сейчас бы рьяно спорил с мамой о том, что этап пустого гнезда уже давно наступил, и что Ксю уже может попробовать жить своей жизнью. Если, конечно, он был бы жив. Алкоголь и сигареты, к сожалению, никого не щадят. «Ой, ой, ой, ой… дыши!» — в глазах потемнело, а пальцы судорожно впились в табурет, — «Раз, два, три,» — шум в ушах постепенно спадал, — «четыре, пять, шесть, семь, восемь. Молодец!» — все проблемы от головы, в ее случае от нервов. Слегка пригубив, девушка поняла, что одного пакетика сахара мало, ведь желанная сладость на языке совсем не чувствовалась. На парах говорили, что сладкоежки, коим она являлась, не чувствуют настоящий вкус сладкого, и у них искаженное восприятие вкуса, что только способствует процессу увеличения дозы. Ксю сваливала это на некачественное сырье и ошибки в производстве. Если она как-то смирилась с тем, что вода может быть сухой, но сахар априори должен быть сладким! Вроде бы кружка маленькая, а вкус потерялся. Ксю не чувствовала ни вкуса зелёного чая, ни вкуса сахара, единственное что было — вкус кипятка. Гемитремор левой руки появился нежданно-негаданно. Раньше с ней такое уже случалось, но чтобы с рукой дрожали и пальцы — впервые. Оторвавшись от кружки, девушка придерживая правой рукой левую и сжала коленями дергающуюся руку. Желудок мучительно скрутило, а к горлу подступил ком. Следом за рукой, тело дернулось пару раз. «Вдох — выдох! Дыши размерено! Все хорошо!» — Вот, а если бы осталось дома, ничего этого бы не было! — Да, мам, — кажется, только внутренний голос сейчас так не бездушно не дрожал. Слёзы градом хлынули из глаз, но у неё не было ни сил, ни желания вытирать их. — Знаешь же, что я права. — Да, мам. — Собирай иди вещи. — Нет. Я остаюсь. — Значит, я остаюсь с тобой! Пусть Женя одна домой идёт. — Хорошо, — мама бы не осталась здесь, Ксю это прекрасно знала. Уж лучше согласиться, чем затянуть этот бессмысленный разговор ещё на несколько часов. — Ты в пять встанешь, тебе же накраситься надо, переодеться, сумку собрать, — бабушка наконец - то решила тоже поучаствовать в разговоре. Мама затихла и поджала губы, взвешивая за и против, ибо Женя была права. Здесь не было ни косметички, не сменной одежды, вряд ли мама их захватила. А возвращаться за ними точно бы не стала, время было уже позднее. — Одежду заберёшь завтра, бери что там тебе надо и пошли. — Не пойду. — Такая же упёртая, как папаша! Ни тому нельзя было ничего доказать, ни тебе! — ее голос сорвался на крик, но Ксю была благодарна уже зато, что она не ударила по столу, в противном случае на полу было бы два трупа — сама Ксю и стол, который бы не выдержал такого напора и так держался на вере и святом духе. На выдохе дрожь практически исчезала, а вновь вдыхая — усиливалась. Ксю была похожа на молодой одуванчик, столкнувшийся со штормом. После такого седые волосы точно обеспечены. «Не нужно, паниковать! Все будет хорошо. Раз, два…» — Ксю зашмыгала носом. — Я устала и хочу лечь спать, — во рту появился противный железно-солоноватый привкус. Помимо того, что вместе с воздухом Ксюша невольно проглатывала и слёзы, так она ещё и прикусила губу до крови. Боли не было. Внутри не было ничего, кроме всеобъемлющей пустоты и сожаления, что она вообще появилась на свет. Ксю никому особо не рассказывала о семейных дилеммах, просто не видела смысла в этом и не хотела, чтобы ее осуждали. «Это все юношеский максимализм! В наше время, пару раз ремня для профилактики получил — и как шелковый ходил. А сейчас молодежь феее — пальцем тронуть нельзя, качать права начинают! Депрессия в 0 лет, а после любой ссоры — с крыши прыгать!» Всё всегда сводилось к тому, что нынешнее поколение прогнило насквозь и что оно разрушит все то, что строилось кровью и потом наших предков. — Ксюнька права, время позднее, всем завтра рано вставать, пошли домой, хватит девчонку мучать! — бабушка слегка пихнула мама в бок. — Хочешь — иди. Ксю не выдержала, нужно было срочно выпить любое успокоительное. «Валерьянка, нужно двадцать пять капель», — обычно капли тяжело вытрясти из этого флакона, но сейчас, благодаря мышечной дрожи, нужно количество сразу набралось в стакан. Слегка разбавив их водой, Ксю быстро опрокинула стопку. — Где мой телефон? — Мама оставила его на диване в зале, — бабушка пошла споласкивать кружки. — Мой чай оставь, я потом его допью, — мимолетно взглянув в сторону матери, Ксю отметила, что та вновь не допила свой чай. В какую кружку и сколько ей ни налей, все равно половину оставит. Девушка осторожна приобняла себя за плечи, пытаясь взять себя в руки, чтобы хотя бы унять эту дрожь и не заскулить, как какая-то дворняжка. — Просто так все оставишь? — слишком спокойный тон матери, заставил усомниться в своей адекватности. — Как всегда, мам. Я люблю тебя, но хочу побыть одна. Тут у меня хотя бы есть свой угол. — Какой угол? — Доля, — пусть не много, но когда-то Ксю отдала все свои накопления, чтобы мама, опасавшаяся дефолта, купила эту квартиру, ибо ей не хватало. — Туалет, два на два, вся твоя доля. — Буду жить в туалете. — Ещё приползешь домой! — на ее лице вновь появилась кислая мина, она поджав губы, пулей вылетела с кухни. Ксю услышала, как замок провернулся, а мама со всей силы хлопнула дверью. С этим звуком пришло какое-то облегчение. Дрожь моментом прошла, будто ее и не было. — Ну… куда она? — Женя растерянно посмотрела в пустой коридор, а потом перевела взгляд своих светло-серых глаз на Ксю. «Ты отвратительная дочь…» — заключил внутренний голос. Бывали моменты, когда он изо всех сил пытался подбодрить хозяйку, а были и те, когда добивал. Ксю знала, что он не со зла, что этот голос — это она сама. Что все что он говорит, это говорит она себе. Но порой, его жестокость, ее не на шутку пугала. — Истеричка, вся в неё, — самоирония была последним, что было сейчас уместно. — Вы просто обе воспринимаете близко к сердцу. Ты же знаешь, что она тебя любит, а и она знает, что ты ее тоже любишь. — Но она меня не слышит, — Ксю еле улыбнулась одними губами, вытирая у глаз последние слезинки. — Ну, она такая, — Женя похлопала ее по плечу и вышла в коридор. На ее волосах уже давно поселилась величественная седина, которую с трудом брала краска, но она придавала светло-русым, дополнительно рассветленным волосам некий шарм. — Ты всегда так говоришь… — Ну, а кто виноват? «Ты… если бы все сложилось иначе, мама бы не выросла такой, и мы бы сейчас не страдали…» — Ксю поймала себя на мысли, что думать об этом неправильно, а обвинять бабушку тем более. Женя сама это давно поняла, но сделанного не воротишь. — Никто, — грустно заключила Ксю. Сунув ноги в тапочки и накинув на плечи кофту, Женя ещё раз одарила ее своим фирменным обеспокоенным взглядом. — Я же ключи не взяла, Ритка поди уже убежала и не вспомнит про меня, — она высунула язык и скорчила гримасу. — Возьми мои на всякий случай, с голубым сердечком, — уточнила Ксю, видя, что бабушка теряется, не зная какие ключи утащить. — Ладно. Давай, завтра занесу. Закрывайся, — бабушка настежь раскрыла входную дверь, все же она была женщин крупной, ни капельки не стесняясь своих размеров, и так же хлопнула ею, как и мама. Но можно было на половину дверь открыть и спокойно пройти тоже можно. «Семейное. Вот они дверь вон как открывают, мне кажется, мы не из породы». — Пока, — единственное, что сейчас хотела Ксю, так это тишину. Она была настолько желанной, сколько ненавистной. Быть одной всегда было непривычно, да и больно, но у неё было ее усатое чудо, которое хоть как-то, но сглаживало моменты, когда израненная душа Ксю сталкивалась сталкивалась с и без того разбитой психикой. Каждое их соприкосновение было подобно поцелую пламени и незащищенной кожи. Казалось, что после должно становиться лучше, но ничего кроме адской пульсирующей боли и чувства пустоты не оставалось. Ксю, как мотылёк, неспособный отдалиться от этого пламени… она прекрасно знала, что даже, если сможет пересилить своё существо и упорхнуть, так далеко как сможет — это пламя все равно ее настигнет и сожжет. Но это было лишь половиной правды. Ксю все ещё не могла принять тот факт, что она не выживет без этого пламени. Дверь хлопнула, погрузив квартиру в звенящую тишину пустых стен. Ксю на автомате закрыла дверь и погасила свет, оставшись одна одинешенька в слабо освещенном коридоре. Правая руку несколько раз дёрнулась, но была быстро схвачена и прижата к телу другой. По телу прошёл могильный холодок. Ей не верилось, что весь этот ад так быстро закончился. Но горькое послевкусие, будто после выпитой настойки полыни, основательно въелось во рту. Слезы вновь подступили к горлу и накрыли ее волной. Она опустилась по стене близ порога и горько отчаянно заплакала. В этой ситуации не было не правых, не виноватых, вот только взращённый матерью синдром отличника — твердил об обратном. Гиперопека, дефицит внимания, девушка не понимала, как со всеми этими детскими травмами жить дальше. Ей только и оставалось, что скулить, задыхаясь в слезах в коридоре. Поревев на грязном полу ещё десять минут, Ксю нашла в себе силы, чтобы встать и отвлечься. — Надо собрать сумку… какие завтра пары? Телефон, оказался на диване, как и ожидалась, мама в нем успела полазить, тк в нем была открыта утренняя переписка с Дашей. Вся «запрещенка» такая, как переписка со Смертушкой, зарисовки для книг и все остальное, что мама могла счесть дурным или опасным, было защищены паролем и находилось на скрытой экранной странице телефона под всплывающем уведомлением «Нажимая «далее» вы соглашаетесь с условиями пользования продукта и с вашего устройства будет списано 500р. Сумма может быть увеличена, т.к. операторы сами устанавливают тарифы на пользование продукта. Пожалуйста, ознакомьтесь с политикой конфиденциальности». Бред написанный Ксю был не грамотным с точки зрения разработчиков приложений и IT компаний, но эта защита работала лучше, чем швейцарские часы. «Сидеть в темноте приятно. Может, кто утащит». Кажется ее одногруппники решили устроить срач в чате, «Новое уведомление Медики 100+». Лекцию за сегодняшнее отменённое занятие кинули двадцать минут назад, на презентации было 99 заполненных текстом слайда и в дополнение преподавательница прислала файл на пять листов. Девочки возмущались, как они все это успеют переписать; что писать в лекциях нечего, одна сплошная вода. Было предложение и вовсе не писать лекции, шикарно аргументированно: «Как они к нам, так и мы!». Хорошие новости на этом не закончились. Завтра теперь к первой паре, а после они едут в больницу на экскурсию, на Юлаева 10а, в психушку… «Это знак! Все заходят и никто не выходит, все остаются на Юлаева. Ну, а что? Быть медиком тяжело». Расположение колледжа и психушки оставляло желать лучшего, прямого рейса не было, придётся сделать пересадку на рейсовый автобус, который ходит строго по расписанию, а порой и вовсе не приходит. «Он потом не придёт и ты останешься один на один с психами». Дочитывать до конца не было смысла, ведь можно было сделать куда проще — спросить того, кто был непосредственным участником всей этой заварушки в беседе и точно знал, что нужно, ведь на нем были непосредственно обязанности старосты. Ксения: — «Маааариииии!» — «Только преза с файлом и больница, ничего больше». Иное оформление чата резало глаза, здесь под каждым смс не писали время, да и унылый белый фон чата оставлял делать лучшего. Марино4ка: — «Ага». Ксения: — «Что к психам брать?» Марино4ка: — «Беседу совсем не читаешь?» Пересланное сообщение: — «Халат, 2 обувь, НА сказала, что в бахилах не пустят, шапочка, маска, перчатки». Ксения: — «В вашем сраче, черт ногу сломит!» Марино4ка: — «Подумаешь 276 смс😂». — «Ты же медик!» — «Испугалась?» Ксения: — «Очень. Нас такому не учили». — Ты все переписала?» Марино4ка: — «Садись, два! Жду на пересдачу 😂». — «Я, что на поехавшую похожа? Даже не собираюсь. У меня уже есть планы на вечер. Завтра расскажу)))». — «Но это связано с тем кружевным бельишком, хе-хе-хе». Ну хоть у кого-то ночь пройдёт интересней чем у неё. Марина меняла мужчин, как перчатки. Хоть и ее ухажеры не были друг на друга похожи, но кое-что у них было общее, а именно толщина кошелька. Марина любила исключительно толстосумов, а миловидная внешность у некоторых — шла приятным бонусом, за ее так называемые страдания. Глаза болели, то ли от слез, то ли от того, что она сидит в темноте с выкрученной до максимума яркостью телефона, а может от всего вместе. Шмыгнув носом и высморкав сопли в заткнутый между складок дивана платок, Ксю включила свет, закинула в рюкзак все, что нужно было к психам и принялась писать в тетрадь лекцию. Ее усидчивости еле хватило на полчаса, да и девочки были правы, писать было особо нечего, но Ксю что-то накалякала на два листа. ХМЛ, ХЛЛ, ОМЛ, ОЛЛ, черт ногу срубит в этих сокращениях, понятно, что ничего не понятно, черт б побрал эту гематологию. Ну и как они увидят, что почка цвет изменила, у них глаза — не цветной рентген. Жалко, что печатать было нельзя. Закинув тетрадь в рюкзак, Ксю погасила свет и вышла на балкон. Спать не хотелось, ничего не хотелось. Внутри была всеобъемлющая пустота и чувство безысходности. «Было бы лучше, если меня не было. Мама бы не ругалась и не психовала», — во всем виновата сама Ксю и она это осознавала. Страх подкрался незаметно и опутал ее тело своими хладными ветвистыми руками, опуская ее все глубже и глубже на дно. Девушка боялась, что из-за ее выходке маме могло стать плохо, а Жене влететь ещё сильнее. Маму нельзя расстраивать, ведь мама у неё была одна. Ксю даже не почувствовала, как по щеке скатилась слеза, она не чувствовала ничего… ни боли, ни прохлады ветра, окутывающего ее с головой из открытого настежь окна.