Немые восклицания

Спустя несколько минут громкого молчания, Майки бережно поцеловал Ханемию в лоб, после чего опустил того с своих объятий. Казутора же в ответ быстро отполз от парня и с ненавистью, в перемешку с явных страхом, уставился на темноволосого, который пустым взглядом сверлил тому дырку на его лице. —Почему ты пришёл?— не громко дрожащим голосом нарушил дешевую тишину Ханемия, не отрывая взгляд от сидящего перед ним парня, который томно вздыхая встал и, отряхнувшись от крошечных осколков стекла, подошёл к старому другу. —Не должен был?— спокойно спросил он и присел на корточки перед пытающимся сохранить спокойствие парнем, который мгновенье ока отвернулся, не желая видеть так близко белокурого. —Да.— робко проговорил он, на что перед ним сидящий Майки усмехнулся —Много хочешь, Казу— ответил Сано и, встав, вышел из кухни, на последок кинув— Уберись и приходи в комнату. Я спать хочу. Ханемия безмолвно смотрел уходящему Манджиро и шибко прикусил свою нижнюю губу из-за чего слегка, но все же пошла темно-алая кровь... Но парню не было до этого дела. Его рот изнутри горел адским пламенем, он чувствовал, нет, знал, что выплюнул не всё стекло, что засунул Майки, и это стекло до сих пор причиняло ему боль, медленно и крайне не приятно. Капля за каплей безвольно начали течь с янтарных глаз, украшая лицо парня до жути красивой, блестящей на лунном свете с окна, дорожкой соленой воды небольшие слезы. Казутора не мог взять и остановиться, ему едва выходило сдерживать всхлипы, пытаясь скрыть свою слабость, чтоб не казаться Майки еще больше жалким ничтожеством. Нет, он не плакал от боли, что горело у него во рту. Он плакал от своей ничтожности, слабости и страха перед Сано, которому никак не мог дать отпор. Чужие тощие руки, что мертвой хваткой вцепились в его шею, до сих пор фантомно перекрывали ему воздух. Он понимал, что белокурый мстит ему за смерти своего брата и лучшего друга, но не мог понять, за что его карает так Бог. Его детство, подростковый период прошли не так красочно, как хотелось бы. С детства не смог почувствовать любовь своих родителей, винил себя за то, что родился, не мог понять почему его не любят, мечтал по-скорее исчезнуть. Снова пролитые слезы, немые крики помощи и фальшивая улыбка. Всего чего парень хотел, так это нормальную жизнь. Жизнь, когда родители любят, когда друзья рядом, когда он, как нормальные дети воображает себя героем какого-то комикса. Да, Ханемия завидовал другим нормальным детям. Он тоже хотел получать двойки и слушать как будут отчитывать его родители. Он тоже хотел с друзьями подглядывать за юбками старшеклассниц или мучаться с алгеброй, слушая песни популярных идолов. Разве это плохо желать того, чего нет? Разве это он виноват во всем этом дерьме, в котором погряз? Почему же жизнь так грязно играет? Неужели он не заслужил быть счастливым? Дрожащими руками брошенный парнишка, не смея вытирать свои выступившие слезы осторожно начал убирать осколки, которые ловко пронзали до крови длинные пальцы Казуторы. В полном одиночестве, сильнее кусая свои губы, Ханемия под лунный свет в слепящей тьме проводил по полу ладонью, в поисках осколков, что не имея чувства сострадания, так и желали вцепиться в ручки парня. —Не ной, как девчонка— послышался раздраженный голос сверху, на что Тора осторожно поднял взгляд в сторону голоса, но тут же зажмурился с резко включенного света— Вставай давай. Босс уснул— проговорил Харучиё, как только увидел, что глаза сидящего напротив парнишки привыкли к свету. Он стоял у порога на кухню, березгливо смотря на Ханемию, который с непониманием уставился на него— Мне повторить?— раздраженно цокнул розоволосый и, как только ошеломленный янтарноглазый осторожно привстал, подошел к нему. —Чего тебе?— охрипшим голосом спросил Ханемия, что успешно проигнорировал Харучиё, который, остановившись прямо перед ним, нагло взял чужие окровавленные ладони. —Ты идиот?— сведя брови к переноснице спросил он и, не давая тому оправдываться, продолжил— Иди умой руки, я сам приберусь. Казуторе ничего не оставалось делать, кроме как послушно выполнять приказ розоволосого, что и сделал, после чего, осторожно входя в кухню, присел на стульчик, где начал спокойно наблюдать за работой Санзу, который быстро и ловко убрал с пола все осколки и выбросил их в рядом стоящей урне. Сказать честно, Ханемия был впечатлен ловкостью парня, который мигом убрал все стекла и сейчас в наглую рылся в его шкафах. —Слушай, где черт подери аптечка?— с явным раздражением спросил Харучиё, закрывая дверь последнего шкафчика, где, по-идее, должны быть лекарства и прочая хрень как у них дома. —В ванной наверно— тихо ответил Казутора, как Санзу вылетел с кухни в ванну, а после уже с аптечкой вернулся к другу своего босса. —Сначала руки обработаю, потом рот покажешь— проговорил он, доставая йод, перекись водорота и вату, после чего, неважно взяв чужую ладонь, осторожно начал обрабатывать раны Ханемии, который пустым взглядом смотрел на свою руку в чужих ладонях. Он давно уже привык к физической боли, что даже позабыл как на них реагировать и как она чувствовалась, будто он уже не чувствовал её. —Почему ты мне помогаешь?— разрушая тишину спросил Казутора, смотря на сосредоточенное лицо парня, который старательно вытаскивал с его рук осколки стекла. —Босс попросил— проговорил он, все не отрываясь от дела и, как обработал последнюю ссадину, с облегчением выдохнул— Иди в свою спальню. Майки пожелал, чтоб ты спал с ним. Ханемия невольно вздрогнул, как услышал имя бывшего друга, что не ускользнуло с острых глаз розоволосого. —А что будет, если я не пойду к нему?— осторожно спросил он, на что другой раздраженно на него уставился. —Делай как хочешь, но я не спасу тебя в следующий раз.— проговорил Харучиё и вышел первым их кухни, оставляя Казутору одного со своими мыслями.