Давайте знакомиться заново...

Мария не спеша спускалась в метро. На душе было тепло: сегодня у неё был выходной и они с подругой договорились пойти в кино, чтобы наконец-то за столько времени поговорить и пообщаться. Инициатива исходила от подруги, а Мария, которая в последнее время только и делала, что нервничала, с радостью приняла предложение, надеясь отвлечься от недавних событий. Да и с подругой поговорить по душам действительно хотелось. Это была часть плана, который женщина выстроила себе на оставшийся вечер. Потом она планировала дождаться мужа с работы и провести время с ним, в спокойной обстановке, не говоря каждую минуту о том, как бы им помочь Косте. Можно было наконец-то не волноваться за сына каждую секунду. Задумавшись о прекрасном, она чуть не упала с уже опустившегося эскалатора. Споткнувшись, но все же устояв на ногах, женщина направилась к платформе. Озираясь по сторонам, она отметила про себя, что сегодня здесь немноголюдно. Впрочем, как и всегда в выходные вечером. Вот подъехал самый обычный поезд, она зашла в вагон, двери закрылись, состав начал набирать скорость. Все как обычно. В сумке у женщины зазвонил мобильный телефон. Открыв её, она стала рыться в ней, пытаясь отыскать мобильный среди множества других вещей. Когда её это удалось, она с чувством облегчения провела пальцем по сенсорной зеленой кнопке. — Да, Люсь? Да, я уже еду. Хорошо, — она попрощалась с подругой, но убирать телефон в сумку не стала. Поезд все так же быстро ехал. Вот они проехали одну станцию, другую, третью. На следующей станции ей надо было выходить, и встречаться с ожидающей ее наверху подругой. Но планы женщины неожиданно были нарушены — раздался громкий хлопок, вагон будто дернулся, и она больно ударилась грудью о поручень. Не устояв на ногах, женщина полетела вниз, ударяясь головой о твердый холодный пол. Резкая боль пронзила её, но тут же исчезла, уступая место темноте. Усталый после смены хирург не спеша шел вдоль забора в сторону метро. Он уже думал о том, как дома примет горячий душ и впервые за два месяца ляжет спать без мысли о том, как же им вытаскивать сына из СИЗО, и без страха, что этого им сделать не удастся. Мыслям мужчины помешал мобильный телефон. — Да, Нин? Что случилось? — Хромов, слушая коллегу, неожиданно остановился. — О, Господи. Да, я иду. Иду! — Он резко развернулся и быстрым шагом пошел обратно в Склиф, из которого не далее чем три минуты назад ушел домой. Вскоре он перешел на бег и снова оказался в родном отделении. — О, Иван Николаевич, и снова здравствуйте, как говорится. — поздоровался с ним анестезиолог, который в отличие от него с работы уйти еще не успел. — Не говорили еще, сколько примерно жертв? — вместо приветствия осведомился Хромов. — Точное число нет, — отозвался Костя. — Но много, Иван Николаевич. — Говорят, что это теракт был. — Что же творится-то вокруг, — вздохнул уже переодевшийся Хромов и через окно глянул на приемное, куда уже привезли первых пострадавших. — Так, ладно, я пошел. — Хирург быстро покинул ординаторскую. Усталость как рукой сняло, про сон мужчина и вовсе забыл. Выбежав в приемное, он тут же подошел к Ирине Алексеевне. Она уже была вся в работе: вместе с Ниной распределяла, какой врач может взять того или иного пациента, прикидывала, как максимально эффективно распределить задачи между врачами. — Ну, вот этого я возьму, — бегло осмотрев только что доставленного пациента, сказал Хромов. — Везите в смотровую, я подойду сейчас. — Хорошо, Иван Николаевич. — Слушайте, а на какой ветке теракт? — остановившись, вдруг спросил Хромов. — На зеленой, — не задумываясь, ответила ему Павлова. Глянув на растерявшегося врача, она вдруг насторожилась. Мужчина изменился в лице, глаза суетливо забегали в разные стороны. — Иван Николаевич, почему вы занервничали? — У меня… у меня жена должна была ехать сегодня там, — к горлу подступил ком. — По этой ветке? — уточнила заведующая. Хромов кивнул. — Ирина Алексеевна, можно поехать… Она покачала головой. — Иван Николаевич, если она уехала, что Вы дома увидите? Пустые стены? Позвоните ей. Она либо ответит, либо… — Павлова хотела продолжить, но глядя на застывшего коллегу, решила не договаривать. — Звоните. Мужчина молча кивнул и отошел в сторону. Заведующая проводила враз ставшего дерганным Ивана Николаевича сочувствующим взглядом. Тем временем он со страхом набирал так хорошо известный ему номер. «Абонент временно недоступен», — это было все, что услышал Хромов в динамик своего телефона. Иван Николаевич тяжело вздохнул, и пошел к пациенту, набирая номер еще раз и надеясь, что дело просто в плохой связи. Поток пациентов все прибывал и прибывал, медперсонал буквально зашивался. Кривицкий, которому выпала участь работать на сортировке, мотался между пациентами со стикерами, чем заставлял Дубровскую время от времени на него с любопытством подглядывать. Приехавшие Лазарев с Покровской тоже сразу ринулись в бой, взяв молодую девушку на операционный стол. Даже Брагин, который не был штатным хирургом, сегодня работал с ними. Хромов же, взяв себя в руки и по необходимости окунувшись в работу, уже успел оказать помощь нескольким людям и снова вышел в приемное, чтобы принять ещё одного пациента. — Нина, я свободен, кого взять? — спросил он, подходя к стойке регистрации. — Женщина с ЗЧМТ, возьмете? — Угу, — кивнул он. — Когда? — Да вот должны быть. Марии Валерьевне-то дозвонились? — вдруг поинтересовалась Нина. — Нет. — Мужчина с досадой покачал головой. Беспокойство и волнение за жену вспыхнули с новой силой. И еще больше усилились тогда, когда бригада скорой помощи завезла в приемное каталку с пациенткой, которую он должен был взять. Нина, тоже увидев, кто лежал на каталке, самая того не осознавая, так крепко вцепилась пальцами в руку Хромова, что у мужчины наверняка останутся следы от ногтей. Усталый врач скорой, не обращая внимания на хирурга, который сначала застыл на месте, но все же принял собранный вид, и на медсестру, которая зачем-то схватила его за руку, начал доклад: — Женщина, шестьдесят-шестьдесят пять лет, ЗЧМТ, ушиб грудной клетки, подозрение на перелом ребер слева, давление сто пятьдесят на восемьдесят, пульс девяносто, без сознания. — Я беру, — сдержанный голос Хромова заставил Нину недоверчиво покоситься на него и выпустить из своей цепкой хватки. Он взял сопроводительный лист у врача скорой помощи и повернулся к Нине. — Нам в какую смотровую? — Вторая. — Поехали, — дал он команду санитарам. — Нин, позови мне, пожалуйста, медсестру. — Иван Николаевич, может, лучше другого врача позвать? — несмело спросила у него Дубровская. — Нина, позови медсестру, — твердый голос мужчины заставил Нину отступить и сделать то, что просил хирург. — Зову. Пациентку повезли в смотровую, куда через несколько минут прибежала и Третьякова. Она, в отличие от Нины ни сказала ни слова, а сразу взялась за тонометр. Хромов тем временем достал из нагрудного кармана фонарик и посветил женщине в глаза. — Анизокория. Предварительно закрытая черепно-мозговая. Пульс восемьдесят. — Сто пятьдесят на девяносто, — отчиталась Таня. — Тань, нам кровь общую, КТ, рентген грудной клетки, УЗИ и нейрохирурга для консультации. — Поняла, — шустрая медсестра испарилась, словно её и не было здесь. Хромов расстегнул блузку и продолжил осмотр по привычной схеме: пальпация, перкуссия, аускультация. — Эх ты, Маша-Маша, ты так до инфаркта меня доведешь когда-нибудь… — вдруг улыбнулся он. На удивление для самого себя, сейчас Хромов пусть и волновался, но куда меньше. Ведь хуже плохой новости есть только одно — неизвестность. — Иван Николаевич, — в коридоре к Хромову подбежал нервный и перевозбужденный Лазарев и сразу пронзил отчима недовольно-осуждающим взглядом. — Вы почему мне про маму не сказали? Хромов приложил палец к губам, призывая мужчину быть тише, и отвел его в сторону. — Кость, ты на операции был. — И что? — воскликнул он. — Иван Николаевич, ну почему я про маму узнаю от чужих людей, а не от Вас? Мне Нарочинская с Ниной сказали. Марина успокоила, что операция не нужна. — Кость, ну не шипи на меня, — устало вздохнул мужчина. — Я тоже волнуюсь за маму. Я тоже был на операции, поэтому и не успел сказать. Лазарев выдохнул и согласно покивал головой. Действительно, он зря вспылил. Но страх за самого родного человека отодвигал всю логику и разум на второй план, уступая место исключительно эмоциям. Но все же эмоции нужно контролировать, поэтому Лазарев постарался взять себя в руки. — Извините. Пойдемте, посмотрим, как она там? — Да, конечно, — согласился с ним Хромов. — Но это ей повезло ещё, кстати. Могло быть намного хуже, — уже радостнее тараторил Лазарев. — Да… — устало кивал ему Иван Николаевич. Вдвоем они пошли в сторону палаты, куда уже перевели Хромову, но по дороге их поймала встревоженная и перепуганная Таня. — Ребят, подождите. — Что такое? — насторожились мужчины. — Там парня моего привезли, у него тупая травма живота, внутрибрюшное кровотечение, и… — Третьякова замялась, думая, как лучше преподнести информацию коллегам о том, что помимо травм у Антона еще ВИЧ. Она почему-то боялась. Боялась не того, что они не возьмут его на стол, нет, они-то точно возьмут, а боялась, что коллеги могут её осудить. Но потом подумала, что из всех хирургов она выбрала именно тех, кто её, скорее всего, поймет. Не зря же они её друзья, как она и сказала Антону. — Тань, ну? — вернул её в реальность Лазарев. — У него ВИЧ, — вздохнула Третьякова. Костя, стараясь скрыть эмоции, только вскинул брови, а Хромов спокойно кивнул, видимо уже ничему не удивляясь. — Мы поняли, Танюш. Идем. — Спасибо! Вторая операционная готова, — нервно улыбнулась им медсестра и тут же убежала обратно в приемное. — Иван Николаевич, а мама? — как-то жалобно спросил отчима Лазарев. — Кость, мама в безопасности, с ней все хорошо. После операции зайдем. Или сейчас зайди, если хочешь, а я начну пока. — Вместе зайдем, — решил Константин и пошел в операционную вслед за Иваном Николаевичем. Когда поток пациентов, пострадавших при теракте в метро наконец-то закончился, уставшие после смены Хромов и Лазарев вместо отдыха оба побежали в палату к Марии Валерьевне, желая поскорее узнать, как чувствует себя женщина, которая заставила их изрядно поволноваться. Зайдя в палату, мужчины обнаружили, что Мария Валерьевна уже не спала и лишь рассеянным взглядом водила по палате, щурясь и часто прикрывая глаза, уставая от света. — Мам, привет, — тихо заговорил Костя и улыбнулся. — Ты как себя чувствуешь? — Привет, — на лице у женщины появилась теплая радостная улыбка. — Ничего, не так плохо. — Соврала она сыну почти без зазрения совести. На самом деле, самочувствие оставляло желать лучшего. Тошнило, болела голова, свет резал глаза, а тихий голос сына приносил дискомфорт. — Маш, привет, напугала нас, — Хромов подошел к кровати и тоже одарил женщину теплой улыбкой. Но в ответ женщина только нахмурилась и серьезно на него посмотрела. — Простите, а мы знакомы с Вами? — удивленно спросила она. Хромов с Костей, оба обомлев от такого вопроса, растерялись и переглянулись. Иван сглотнул ком в горле и постарался говорить так же спокойно, как и минуту назад. — Да, мы знакомы, — ответил он. — А Вы… Вы помните, что случилось? — Нет… — подумав, сказала она. И Мария не врала. На этот раз не врала. Она на самом деле не помнила, что случилось. Не помнила, как она сюда попала, не знала мужчину, который с волнением смотрел на нее и утверждал, что они знакомы. Она не помнила всего этого. — А какое сегодня число, год? Что Вы делали, помните? — продолжал тихо говорить Хромов. — Я ехала устраиваться на работу… — пыталась вспоминать женщина. — Меня же ты отвозил, Кость. — Обратилась она к сыну, который выглядел сейчас каким-то…взрослым. Лазарев ничего не сказал, только утвердительно кивнул, соглашаясь с матерью. — А Вы мой врач? — обратилась она к Хромову. — Да, — выдавил из себя мужчина. — Меня зовут Хромов Иван Николаевич. — Не помню, чтобы мы были с Вами знакомы, — пришла к выводу Мария. — Голова болит… — Отдыхайте, мы не будем Вам мешать. Я медсестру позову, она укол сделает, — Хромов решил, что им пора уходить и оставить Машу в покое. Для первого раза она и так слишком долго с ними говорила. — Спасибо. — Отдыхай, мам, — Костя подмигнул матери, поцеловал её в щеку и вышел за Хромовым из палаты. — Ретроградная амнезия? — Он вопросительно посмотрел на расстроенного Хромова, который присел на скамейку, и устало потер ладонью глаза. Иван Николаевич кивнул. — Видимо… Лазарев сел рядом и удрученно вздохнул. — То, о чем она говорит, было где-то за месяц до того, как Вы сюда пришли. Четыре года назад, — вспомнил Костя. — Получается, она Вас не помнит? — Получается… — вздохнул мужчина и сквозь стекло посмотрел в палату на женщину, для которой он в одно мгновение стал чужим человеком.