Давайте знакомиться заново...

Утром у Хромова был обход. Один пациент за другими, жалобы, опросы. Казалось бы, обычное утро штатного врача отделения. Если не брать в расчет одного конкретного пациента, который был последним в списке. Вернее, пациентку. Пациентку, с которой Хромов не знал, что делать. Это пугало и угнетало одновременно. Пугало, что с Машей в принципе случилось подобное, а угнетало то, что те годы их отношений растворились, будто их и не было вовсе. И Хромов, к своему огромному сожалению, не знал, что с этим делать и не знал, как подступиться к родной, но одновременно чужой женщине. Вывалить на неё всю правду сразу — это неправильно. Тем более, если эту правду будет говорить сам Хромов, который сейчас для Марии был только лечащим врачом и не более. Погрузившись в свои мысли и здороваясь на автомате с коллегами, он дошел до нужной палаты. Остановившись возле двери, он посмотрел через стекло на Машу. Собравшись с духом, он открыл двери и вошел в палату. — Мария Валерьевна, доброе утро. — Здравствуйте, Иван Николаевич. — Как Вы себя чувствуете? Жалобы есть? — Голова болит, ребра болят, и сплю это несколько дней постоянно, — вздохнула Мария Валерьевна, которая пребывала в некоторой растерянности. Хромов, глядя на женщину, постарался незаметно улыбнуться. — Вам и нужно отдыхать, — в ответ Мария услышала мягкий голос мужчины и, снова вздохнув, кивнула ему. — Я так понимаю, у нас сейчас две тысячи семнадцатый? — Да, — насторожившись, ответил ей Хромов, но тут в него неожиданно вселилась надежда. Вселилась и тут же разбилась вдребезги снова. — Нет, не вспомнила, — спешно ответила ему Мария. — Просто дату глянула. — Она покрутила планшет в руке, который ей по блату притащил Костя. За это, как решил Хромов, Костя отдельно получит в ординаторской от него. — А Вы говорили, кажется, что мы знакомы? — Она увидела, как в ответ хирург утвердительно закивал головой. — Нас Костя познакомил. Мы… — Иван Николаевич, — он услышал звонкий голос Третьяковой. — Вас в операционную зовут. — Иду, Тань, — отозвался Хромов и мысленно поблагодарил коллегу, так вовремя заглянувшую в палату. Почему-то сейчас он не хотел отвечать любопытствующей Маше на её вопросы. Или, скорее, элементарно не знал, как правильно это сделать. — Отдыхайте, Мария Валерьевна. — Напоследок он улыбнулся женщине и вышел из палаты. Мария проводила хирурга взглядом и вздохнула. Последние дни она чувствовала себя словно не в своей тарелке. Все казалось пусть и знакомым, но другим. В первую очередь, другим был её сын. Если она его помнила еще импульсивным молодым человеком, который только пытался казаться взрослым и практически ко всему относился легкомысленно, то сейчас она увидела уже повзрослевшего мужчину. Серьезного, ответственного. И это её пугало. Пугало, что она не помнила сына, что несколько лет из её жизни просто выпали и люди, которые возможно раньше в её жизни имели значение, теперь было просто незнакомыми. Как, например, вот этот хирург, который по несколько раз на дню заходил к ней, интересовался её самочувствием и грустно улыбался. Видимо, этот человек был далеко не чужим, но сейчас она его просто не знала. Женщине хотелось сосредоточиться, приложить все усилия, чтобы воссоздать в память хоть что-то, вспомнить хоть какой-то фрагмент, но головные боли этому только препятствовали. Поэтому, она просто решила дать голове отдохнуть и закрыла глаза. У Хромова же в течение всей смены времени заглянуть к Маше снова, и продолжить разговор у него не было. Сутки выдались тяжелыми, пациенты прибывали один за других, и свободного времени хватило только на то, чтобы поесть и вздремнуть полчаса. На следующее утро, когда его смена закончилась, Хромов, разобравшись с работой, зашел в ординаторскую и прямой наводкой пошел к дивану, на который хирург сразу сел и облокотился на спинку. — Устали, Иван Николаевич? — спросил сидящий за столом Лазарев. — Немного, — тихо ответил мужчина и прикрыл глаза. Костя отхлебнул из кружки остывший кофе и внимательно посмотрел на отчима, который последние пару дней ходил, как в воду опущенный. Но это было неудивительно, поскольку проблемы, сваливающиеся на них одна за другой, не прибавляли радости никому. Но Ивану Николаевичу Лазарев сочувствовал. А еще он подумал, что ему в ситуации с потерявшей память мамой было гораздо проще, чем самой маме и Хромову, поскольку первая потеряла последние четыре года жизни, а второго не помнила его родная жена. До сегодняшнего дня, во всяком случае. — Иван Николаевич, к маме заходили? Хромов открыл глаза, потер их ладонями и кивнул. — Заходил. — И ничего? — Нет, — покачал головой Хромов. Он встал с дивана и сменил место дислокации, сев за стол напротив Кости. На лице у него была безрадостная улыбка. — Я хотел сейчас вот зайти. Узнать, как она. Или лучше не надо? Подумает, что достал её? Глядя на озадаченного отчима, Лазарев лишь растерянно пожал плечами. — Я…я не думаю, что достали. Иван Николаевич, да не расстраивайтесь Вы так. Мама все вспомнит и будет все хорошо, — ободряюще улыбнулся Лазарев. Правда, после взгляда на Хромова улыбка пропала с его лица от понимания абсурдности ситуации. Такая фраза, сказанная опытному врачу, прозвучала очень глупо. Оба они прекрасно понимали, что память может сыграть с человеком злую шутку. И что именно вспомнит мама и вспомнит ли вообще, они не знали. Не знали, но не переставали верить. Но в любом случае главным было то, что в тот день мамы не было в тот в списках погибших. — Знаешь, Кость, даже если мама не вспомнит ничего, главное, что она жива, — будто прочитал его мысли Хромов. — Может, правда зайти? — Я сам зайду. А Вы домой и спать. Устали же, я вижу, — улыбнулся Лазарев — Ладно, — неожиданно быстро согласился Хромов. В свете последних событий со сном у него были проблемы, и организм уже начинал всячески намекать, что он неправ по отношению к нему. Кивнув самому себе, он пошел к шкафчику. — И, Иван Николаевич, у Вас выходной завтра. Вы бы дома его провели. А я за мамой присмотрю. Хромов обернулся. — Ты тогда позвонишь, расскажешь все, — в приказном тоне сказал он пасынку. Тот, усмехнувшись, приложил руку к голове. Хромов, вздохнув, покачал головой. — Руку к пустой голове не прикладывают. И планшет забери, маме отдыхать нужно. — Все сделаю, — посмеялся Лазарев, слушая дотошного Ивана Николаевича. Когда Хромов все же переоделся и дал еще несколько указаний, они попрощались. Лазарев допил свой холодный кофе. Решив проведать мать сейчас, он закрыл незаполненную до конца историю болезни и накинул на себя слегка помятый халат — помятый благодаря Куликову, который по невнимательности своей на него плюхнулся, — и пошел в палату. Когда Константин вошел в палату, на лице у Марии Валерьевны появилась радостная и ласковая улыбка. Лазарев присел на край кровати. — Привет, мам. — Привет, — улыбка на лице у женщины стала еще шире и счастливее. — Как чувствуешь себя. — Да как, нормально, — махнула рукой Мария Валерьевна и вздохнула, глядя на сына. — Кость, какой ты…взрослый. Серьезный. Такое ощущение, что я потерялась. — В голосе её была грусть, досада и разочарование. — Мам, не переживай ты, — улыбнулся ей Костя. — Все вспомнишь, все наладится. — Да, — не стала спорить она с сыном. — Кость, ты расскажи что-нибудь. Что было за это время? Как ты, как Шура? — Спросила она и тут же забеспокоилась, когда увидела, как растерялся и занервничал Костя. — Кость? — Мам, Шуры… Шура умерла почти год назад, — выдавил из себя он. Замечая, как резко изменилась в лице мать, как её глаза стали влажными, а уголок рта дрогнул, он приобнял её. — Мам, ну не начинай только. Ты же знаешь, Шура не любила нытиков. — Вспоминая о бабушке, Лазарев улыбнулся. — Точно… — всхлипывая, сказала Мария Валерьевна с усмешкой. Рассказывая о Шуре, Лазарев был рад, что мама на этот раз отреагировала более сдержанно, чем в прошлый раз. Видимо потому, что в прошлый раз и он сообщил эту новость не так, как следовало бы. А рассказывая вкратце об остальном, он решил не упоминать о квартире, истории с избиением Кирилла и СИЗО, посчитав, что если об этом мать не вспомнит, то оно и к лучшему. Решив, что маме необходимо дать возможность обдумать полученную информацию, он решил вернуться обратно в ординаторскую и закончить разбираться с историями. Он уже собирался уходить, но тут его взгляд случайно упал на планшет. — Мам, а я планшет заберу, ладно? А то Иван Николаевич пока не разрешает, чтобы ты отдыхала больше. А лечащий врач он, все- таки. Женщина хмыкнула и с пониманием кивнула. Она взяла планшет и протянула его сыну. Когда он взял его в руку, женщина придержала аппарат. — Кость, а про Ивана Николаевича ты мне ничего не хочешь рассказать? Он сказал, что мы знакомы, но вот кто он такой, сказать не успел. Сказал, что познакомил нас ты. Ты про него не упомянул, а сам он не зашел даже. Костя, убрав планшет в карман халата, снова присел на кровать и выдохнул. — Да я думал, тебе одной шокирующей новости хватит, — Костя стал теребить воротник своего халата. — Иван Николаевич просто занят был всю смену. Устал, я его домой выгнал, — посмеялся он. — Он вообще думает, что достал тебя. — Да не достал, просто странный он, что ли… — пожала плечами женщина. — Так кто он? — Иван Николаевич… Иван Николаевич твой муж, — все же ответил Лазарев и стал следить за реакцией матери. Реакция не заставила себя ждать — Мария Валерьевна на мгновение замерла, пытаясь вникнуть в суть сказанного. Она приоткрыла рот, намереваясь что-то сказать, но нужных слов не нашлось. — Он бы и сам сказал когда-нибудь, но я подумал, что ты лучше от меня узнаешь. — Муж… — только и смогла повторить за ним женщина. — Так вот почему он себя так ведет. — Ну да… Он не хотел на тебя вываливать все вот так. Но он за тебя волнуется, поэтому и заходит по сто раз в полчаса, — улыбнулся мужчина, пытаясь объяснить матери, почему поведение её лечащего было так сказать…необычным. — И давно мы с ним? — Мам, давай он тебе сам расскажет, вы поговорите. Хорошо? — Да, наверное, — отозвалась растерянная женщина. — Ну вот, отдыхай, — Лазарев поцеловал мать в щеку, улыбнулся и вышел из палаты, оставив её наедине со своими мыслями. — Еще и муж… — задумчиво протянула Мария. — Еще и муж…