В наряде странность, беспорядок,
Глаза — две молнии во мгле,
Неуловимый отпечаток
Какой-то тайны на челе;
В лице то дерзость, то стыдливость,
Полупечальный, дикий взор,
В движеньях стройность и красивость —
Всё чудно в ней!..
Николай Некрасов
Фрагмент стихотворения «Офелия»
____
В своём кабинете стоял директор театра, покуривая трубку. Крупный мужчина с сильными руками изредка ходил из стороны в сторону. У него были тёмные волосы и борода. Злые его глаза имели склонность к изложению всех его темных мыслей, они были зеркалом его души, что давно погрязла во мраке. Мальвина была его первой по-настоящему стоящей
куклой актрисой, пришедшей сюда также абсолютно добровольно. То была прекрасная пора… Весна. Она в своём лёгком белом платьице вошла в здание театра и сразу, с первых минут пребывания в этом огромном доме великого искусства, приглянулась Карабасу. Он её принял, только начиная основание своей театральной
коллекции семьи.
Будучи начинающей актрисой, она являлась чрезмерно наивной и легкомысленной, чем вызывала удивление и некое раздражение у публики, чьи умы давно не верили в существование истинной невинности, а если встречали её на пути, то стремились сравнять с собственной грязью. Она так грезила быть первой на сцене… Быть лучшей… Это губительное желание стало её слабостью, которой и воспользовался Карабас.
В один поздний вечер он вызвал её к себе. Это был некий провал начинающей актрисы. Публика ей не восхищалась, не говорила о ней ничего хорошего, что обычно греет сердца большинства деятелей искусства, ах, нет, всё ещё хуже — над ней смеются!.. Она была убита морально. Чувствовала кризис. Войдя в кабинет, она тут же начала извиняться перед жутким директором за свой, так называемый, провал.
— Мальвина, — неожиданно ласково произнёс Карабас, подойдя к ней, — Я вижу, как ты расстроена.
— Я… Я… — прилагая усилия, она сдерживала слезы из последних сил.
Впервые она была в главной роли! Впервые! И все смеются над ней… Как невыносимо больно!
— Ты просто не подходишь нашему театру. Ты слишком слаба и добра, — покачал головой директор.
— Прошу, не выгоняйте меня! Я хочу быть хорошей актрисой! Всем сердцем! — тут она уже слез не сдержала.
— Хочешь? Действительно хочешь? И ты для этого всё сделаешь? — спрашивал Карабас, потирая бороду.
— Да! Я готова на всё, чтобы быть лучшей! — убеждала его Мальвина.
— А многого и не надо… Тебе следует просто подписать со мной контракт, — сказал мужчина, демонстрируя лежащий на столе документ, — И я сделаю из тебя настоящую актрису.
Девушка неуверенно подошла к указанной бумаге.
— И я буду известной? Меня будут любить? — спросила она дрожащим голосом.
— Да, моя дорогая. Они будут сходить с ума от тебя! — утверждал Карабас.
— И… Я буду всегда в главных ролях? — взяв в руки перо, продолжала она уточнять.
— Ну конечно… — согласно кивнул головой директор.
Она вытерла слезы с глаз и, собравшись духом, подписала злосчастный документ.
— Я… А что я должна делать? — спросила глупышка, к сожалению, слишком поздно.
— Лишь отдать мне свой ключик, — положив руку ей на плечо, ответил Карабас.
Она неуверенно посмотрела ему в глаза.
— Хорошо… Я отдам его, — словно завороженная, произнесла она, добавив мысленно «и будь, что будет».
Мальвина сняла ключик с шеи, где тот был до этого момента в качестве подвески. Он был серебрянный, изящный, достойный своей истинной хозяйки… да, был достойным. Но с этого момента хозяином ключа является жестокий мужчина со злыми тёмными глазами, который протянул ей свою руку «помощи». Она отдала ему свободу, уже чувствуя ошибочность своего поступка.
Итак, малышка согласилась, попадая в страшную ловушку, капкан, из которого выхода нет.
Как страшно ей было, когда впервые он заставил её раздеться. Коснулся её чистого тела своими большими ладонями. Ах, сколько ночей провела она с ним, расплачиваясь за собственный выбор, сколько побоев стерпела за непослушание, сколько слез пролила… И то ли ещё будет. Он сдержал слово: она стала лучшей. Но стоило ли это того? Она старалась об этом не думать. Оставаясь при собственной цели, она двигалась вперёд по этому грязному пути. Она сделала себя новую — холодную, расчётливую суку, но она ли себя такую изваяла, или это все-таки заслуга её хозяина? Кто знает. Больше не было белых нарядов, не было искренней улыбки, а глаза не горели, как прежде, в светлой, наивной надежде. Отныне только красное в одежде, только ухмылки, да усмешки, и жёсткий взгляд голубых глаз существовал в этой, ранее невинной, особе… Отныне она не гнушалась совершать дурные поступки. Она пользовалась другими актёрами, если требовалось, шла на подлости, если приказывал хозяин. У неё не было друзей, были лишь «конкуренты». Но… Это не коснулось Артемона. Он был с ней всегда. Всегда её поддерживал, даже если она была не права. Он один видел её слезы, что проливались редко, но, если такое и случалось, то происходило в её тёмной комнате, так, чтобы не видел никто больше, если это не Артемон, или же поздней ночью, когда она возвращалась от Карабаса. Мальвина и Артемон были близки. Очень близки. Иногда казалось, что они понимают друг друга с полуслова. Но и его она никогда не называла другом при других. Она присвоила себе статус «одиночки», ведь поняла, что в театре друзей быть не может. Все стремятся к вершине, хотят быть первыми, но она не допустит этого. Это её место. Слишком много пережила, чтобы расстаться с ним. Поэтому, она сделает всё, даже если это будет мерзко и подло. Абсолютно. Всё.
Почти каждую ночь она навещала директора в его покоях, а после убегала к себе, захлебываясь горечью небывалой тоски и мерзости.
И так было ровно до тех пор, пока в театр не пришёл Арлекин. С его появлением жизнь Мальвины наладилась: она всё реже и реже бывала у Карабаса…
Что привело Арлекина в театр?
Желание быть актёром или нечто иное?
Что за тайну он хранит в своём
сердце?
***
