Кукольный театр: мой кровавый цветок

Смешить людей нелёгкая задача. А как смешить, когда на сердце грусть, Когда душа тоскует или плачет О том, что было, что нельзя вернуть?

Я — Арлекин. Я вечный яркий праздник! Вокруг огромный жизненный поток. На людях — балагур, игрок, проказник, А сам с собой, как волк, я одинок. Смешной костюм, насмешника улыбка, Я комик ночью, трагик я с утра. Веселья маска — горькая ошибка. Я — Арлекин, и жизнь моя — игра… Татьяна Лаврова ____ Когда-то в прошлом, в один ужасный день — небо хмурилось, собирался дождь — на улице стояла, к слову, холодная и грязная осень, в театр явился красивый юноша. Он был с глубокими голубыми глазами, в которых так и полыхал огонь, но не тот, что сразу всем приходит нам на ум — то был огонь — желание, жизнь. В цвет глаз своих имел он копну прямых волос. Юноша прошёл в сердце театра, затем по коридорам и, в конечном счёте, достиг своей цели — вошёл в знакомый всем нам кабинет. Сюда пришёл он с особой целью. Нет, актёром быть он совершенно не собирался. Вопрос был характера такого: вроде личным, а вроде деловым. Вошёл он невоспитанно и дерзко: без стука, без приветствия. — Карабас, я пришёл сюда за своей сестрой! Она покинет этот театр немедленно, — сказал он, обратившись к директору. Последний удивленно посмотрел. Он что-то писал за своим рабочим столом, но теперь был вынужден отложить свои дела на потом. Намечалось что-то интересное. Он убрал перо. Пристально уставился на юношу, усмехнувшись. — С чего бы это? — спросил директор. — Я её брат! И я не позволю ей так жить, — ударив себя по груди, выдал мальчишка. — Ха-ха, действительно, сходство между вами поразительное. Я так и подумал! — странно рассмеявшись, сказал Карабас, — Братец Мальвины! И верно, пришедший являлся братом нашей несравненной Мальвины. Он поздно прознал о случившемся по некоторым обстоятельствам, о которых я умолчу в силу бессмысленности трактования, но, отмечу, что как только до него дошла данная информация, то он тут же примчался в театр, чтобы спасти свою сестру. — Тебе известно, что значит «договор»? «Контракт»? Мальвина заключила его со мной, к слову, абсолютно добровольно. И, следуя его условиям, она должна остаться здесь навсегда. Она отдала свой ключ в обмен на славу, — рассказал Карабас, — И это её выбор. «Вот глупая девчонка» — негромко высказался пришедший куда-то в сторону. Он был возмущён сложившейся ситуацией. — Что ж, раз так, давай заключим и мы договор, — смело высказал гость, — Я стану твоим актёром. Стану твоим, но вместо неё. Карабас призадумался. Он встал из-за стола, неспешно подходя к юноше. В комнате повисла тишина, и только шаги директора её по-своему прерывали. Мужчина обошел гостя, рассматривая со всех сторон, а после нежно схватил за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты очарователен… Как я могу отказаться от такого прелестного юноши, как ты? Но Мальвину я не отдам, — выдал он, завороженно глядя в бездонные глаза мальчишки, — Я предлагаю тебе остаться… Заключить со мной договор, но на моих условиях. Ты сможешь присматривать за своей сестрой… Юноша недовольно уставился в глаза мужчины, отстраняясь от его сильной руки. По телу прошла волна мурашек, неприятных, вызванных волнением из-за данной ситуации, выход из которой ему просто неизвестен. Неужели всё, что он может сделать для своей любимой сестры — заключить контракт, став актёром этого мерзкого театра? Он был так смел, когда шёл сюда, пока говорил с этим жутким мужчиной… Но что с ним сейчас? Словно ком в горле возник. Быть может, это безысходность и страх? Первая же мысль была — бежать отсюда. После — кричать, злиться. И последняя, решающая — смириться, пойти навстречу Карабасу. А тот наблюдал… Будто знал, что выиграет эту «битву». Но можно ли назвать это битвой, если один держит в руках оружие, а другой связан и абсолютно обездвижен?.. «Ради Мальвины…» — повторял он у себя в голове, подписывая злосчастный контракт. Подписал… Подписал! Ах, несчастный юноша, отныне ты лишь вещь — вещь этого мужчины со злыми глазами, что за твоё времяпровождение здесь успел возжелать тебя. Как грустно… Как досадно… — Дуремар! — вдруг крикнул Карабас, уставившись на дверь, что располагалась в его кабинете, но вела не на выход в коридор театра, а в иное место. С минуту стояла гробовая тишина, а после послышался негромкий скрип дверью, и вышел названный. На нём были полосатые штаны, чёрный пиджачок, под которым была белая рубашка с бабочкой. Его каштановые волосы были разлохмачены, он улыбался, глаза на редкость для данного места были весёлыми, но немного виноватыми. Он держал в руках тряпку и ведро. — Я ещё не закончил уборку, если вы об этом… — сказал он, а после удивлённо уставился на юношу. — Нет, не об этом. Принеси из хранилища тот самый костюм… — приказал Карабас. Дуремар чуть приоткрыл рот от прилива разных эмоций, отправился обратно, а вернулся уже без ведра и тряпки, но с аккуратно сложенной одеждой. — Это особенный для меня костюм. Я хочу, чтобы отныне ты носил его, — сказал Карабас, забрав одеяние у Дуремара и передавая его юноше, — Примерь его. Дуремар стоял, с интересом наблюдая за происходящим. Кстати, он являлся главным помощником директора, исполняя все его прихоти и приказы. В общем был он человеком верным и преданным, но крайне падким на все блестящее и ценное. — Пойду переоденусь… — недовольно сказал юноша, собираясь покинуть комнату. — Нет. Переодевайся здесь. Теперь ты мой и я хочу увидеть, что приобрёл, — усмехнувшись, ответил на это Карабас. «Чертов извращенец» — подумал ныне уже не гость, а полноценный, но начинающий актёр. Новенький посмотрел на Дуремара. Сначала он хотел было попросить его выйти, но после подумал, что он, отчасти, своим присутствием обеспечивает ему некую безопасность — ну не тронет же его Карабас при другом работнике? Впрочем, юноша надеялся, что у директора к нему чисто профессиональный интерес. Хотя, кого обманывать? То, что мужчина заинтересован в нём, увы, именно в сексуальном плане, было очевидно. Голубоглазый принялся раздеваться, понимая, что деваться некуда. Он обнажал своё красивое юное тело, такое чистое, светлое, что коснуться его было страшно, но так хотелось, несмотря на мысль — «ты испачкаешь его своими грязными руками». Нечто подобное сейчас сложилось в голове Карабаса. Он сплел руки в замок, уткнувшись в них губами. «Хочу» — пролетело в голове мужчины. Дуремару стало несколько неловко. Да, он отметил, что тело юноши действительно было превосходным, но, являясь представителем особой ориентации, а именно предпочитая как мужскому, так и женскому обществу алкоголь и деньги, в происходящем заинтересован не был. Его больше беспокоила неоконченная работа, которая сейчас может затянуться, а если затянется — то и время отдыха наступит позже, а этого помощник не хотел. Поэтому он тихо попросил удалиться и, с немого согласия, ушёл по делам в хранилище. Юноша надел уже знакомый нам костюм и маску. Посмотрел на Карабаса. Было видно, как взглядом он метал молнии по кабинету. — Отныне, ты мой Арлекин. Зайди ко мне вечером. А пока ступай. Осмотрись и свыкнись. Мальвина поможет тебе освоиться, — сказал Карабас, внезапно вернувшись к заполнению бумаг, что отложил, когда юноша только явился. Было странно, что настроение директора резко поменялось… Но действительно ли оно поменялось или это попытка сдержать себя?.. Со временем, всё стает абсолютно ясно — ясность придет, как светлый день с ласкающими лицо и душу солнечными лучами, которого так не хватало в эту грязную и сырую пору. На сказанное директором голубоглазый предпочёл промолчать и выйти. Он вздохнул, будучи уже в коридоре театра… *** Его глаза все ещё горели тем огнём, с которым он сюда пришёл. В нём теплилась ещё истинная жизнь. Свобода… Увы, она останется отныне лишь сокровенным воспоминанием. Недосягаемой… Невозможной… Мечтой. Арлекин осмотрел весь театр. Когда встретил Мальвину и поделился с ней случившимся, поддержки не получил. На секунду её взгляд показался ему обеспокоенным и опечаленным, но появившаяся на лице ухмылочка при произнесении ранящей в самое сердце фразы: «Ну и дурак», заставила его усомниться во всём. И в том, что она сейчас чувствовала, и в том, что сейчас чувствует он — это уже не та уверенность и гордость за поступок, а растерянность и дурное волнение. Но, самое важное, прямо сейчас в глубине души возникло едкое, прожигающее, словно кислота, сомнение в правильности своего решения. Ради сестры… Ради неё он пошёл на сделку, лишился свободы… Правильно ли? Совесть говорила «да». Но… Точно ли перед ним стояла его сестра? Быть может, это кто-то очень на неё похожий? Не может быть, чтобы ангел, которого он пришёл спасти, оказался дьяволом… Правда ведь? И она ушла… Просто ушла. Не сказала больше и словечка. «Карабас её изменил… Она теперь другая. Моя Мальвина пала… Умерла! Что же было с ней, пока меня не было рядом? Несомненно, что-то заставило её расстаться со своей невинностью и порядочностью… Моя дражайшая сестра, я отомщу за тебя» — смотря ей вслед, мысленно произносил Арлекин. Он ещё какое-то время побродил по разным комнатам театра. Встретил Пьеро. Но они лишь поздоровались друг с другом, в беседу это не переросло. А ближе к вечеру, Арлекин, как и требовал директор, пришёл к нему в кабинет, но внутри никого не застал. Бесцеремонно вошёл в хранилище — да, Карабас был там. Директор вздрогнул от неожиданности, захлопывая сейф, а затем развернулся, сильно нахмурившись, из-за чего и без того злые глаза наполнились ещё большей злостью и гневом. — Мой Арлекин, где же воспитание? Приличие? Не надо ли стучать? — наигранно добро вопрошал директор, подходя к актёру. — Вы просили, я пришёл. Скажите, что хотели, и я уйду, — с гордым видом произнёс актёр. Ах, как же глуп его поступок! И это поведение, совершенно не соответствующее его нынешнему положению, решает его дальнейшую судьбу, увы, обращая его путь в опасную тропу. Впрочем, не тогда ли на неё он вышел, когда оставил свою подпись на контракте? Вероятно. Когда стал личной вещью Карабаса. Выбрал своего хозяина. Тогда, скорее всего, его жизнь начала разгораться пламенем самого настоящего Ада — пламенем суровой и жестокой реальности, в которую, порой, мы приходим самостоятельно. И он не заметил, как положились дрова, залилось всё бензином и была брошена спичка. Но… Если бы знал он, с кем имеет дело… Если бы знал о последствиях… Интересно, как бы вёл он себя тогда?.. Несчастный. Ты пройдёшь по пути ещё более грязному, а судьба твоя будет горька, как ни у одного из здешних работников. Твоя цель — оберегать сестру, но и она уже под сомнением. Как ты её защитишь? Как? Ты ровно в том же положении, если не в более худшем. Ты не имеешь власти в этом жестоком месте. Твоя цель бессмысленна. Ты добровольно угодил в ловушку. Ты сам пришёл в капкан. И не ври, что думал о том, что, лишившись свободы, ты сможешь жить, как прежде? Обычно? Неизменно? Наивный! Горько, будет горько и больно, невероятно больно. Карабас сильно ударил актёра по щеке. Его тяжёлая рука и эффект неожиданности заставили юношу упасть на пол, потеряв маску. Он схватился за щеку, на которую пришёлся удар, удивлённо и испуганно уставившись на директора. — Воспитания нет? Значит, будет! — сообщил мужчина, зловеще улыбнувшись, — А я уж хотел тебя сегодня пощадить. Мол, первый день. Но раз такое дело… Карабас подошёл к сидящему на полу, схватил его волосы рукой, крепко и болезненно для Арлекина сжимая. Юноша зажмурился и поморщился от боли, хватаясь за запястье Карабаса, словно надеясь, что он его отпустит после этого, словно он сможет выбраться… Наивный мальчишка. Карабас потянул его за волосы вверх, заставляя встать на ноги. — Карабас… — с мольбой в голосе обратился юноша. — Зови меня хозяин, невоспитанный мальчишка, — приказал он, отпуская волосы рукой, которая тут же обрела новое место на теле жертвы. В плену освободившейся руки оказалась изящная шея Арлекина, что полностью помещалась в неё — она была тонкой, хрупкой, а рука Карабаса большой и сильной. Словно верёвка, она опутала его шею, превращаясь в своеобразную петлю. Он начал задыхаться в крепких тисках, пока не выдал сокровенное слово «Хозяин». Карабас добился этого. Но урок не окончен. Директор слишком увлёкся и останавливаться не собирается. Он прижал юношу к стене, приближаясь к его губам. Рука всё также была на шее, но хватка её ослабла. Юноша начал кашлять и Карабас был вынужден отстраниться, всё также хмурясь. Или, все-таки, закончить урок сейчас? Возникла идея лучше. Директор отошёл от мальчишки. — Ты свободен. Позови ко мне Мальвину, — произнёс мужчина, отвернувшись от своей жертвы. ***