L'Elysee Montmartre

Луи и сам не понимал, что именно, но что-то заставляло его возвращаться сюда снова и снова, заставляло садиться за столик в самом углу первого ряда и наблюдать вечером в этом самом кабаре одно и то же лицо. Лицо с широкими скулами, прямым носом, но такими все еще детскими чертами. Этот парень на сцене был каким-то волшебным. Умиленно-растерянным и одновременно пошлым, развратным. Даже если он и не догадывался о том, как выглядит во время танца, то точно знал, какое влияние оказывает своими действиями на посетителей кабаре. Быть может Луи сюда заставляла возвращаться похоть, непреодолимое желание и потребность видеть молодое лицо с зелеными глазами. Но с каждым днем Луи все больше и больше хотелось называть это заведение борделем. Не иначе, как борделем, ведь наблюдать за тем, как высокие мужчины в серых костюмах под локоть утаскивают куда-то молодых парней в перерывах между номерами, стало чем-то обычным, но больше подходящим для борделя. В принципе, им это заведение и являлось. Печально-известный Монмартрский Элизиум, одно из самых популярных мест в этом районе. То ли кабаре, то ли что-то более развратное, прикрывающееся форматом развлекательного вечернего учреждения. Это не то место, куда богатые дядечки приводят своих жен и детей под ручку, чтобы покичиться статусом. Здесь правит выпивка и секс. Этим все сказано. Пожалуй, сюда стекались все мужчины и парни, которым было скучно. В Элизиуме их всегда ждало веселье, похоть и разврат. Да, именно это все здесь было в наличии и даже с избытком. Первый раз придя сюда, Томлинсон обомлел, ведь для него, посла с английской стороны, подобные движения, танцы и поведение казались чем-то вопиющим, но еще больше его возмущал тот факт, что в борделе было множество людей из посольства. Он сразу же приметил посла из Швеции, парня из Италии, министра Германии и, кажется, тогда там даже был кто-то из русских. Но еще более вопиющим Луи казалось то, что ему это все... нравилось. Вернее, нравился один-единственный человек. И хотелось выкрасть этого мальчика, сделать только своим, но еще больше его хотелось отыметь так, чтобы перед глазами звездочки мерцали. Хотелось сжать парня до хруста в костях, до скрежета в зубах. Пускай в Луи говорило ужасное чувство собственничества, но он хотел этого. Первые двадцать минут каждый вечер Луи казалось все настолько вычурным, помпезным и ярким, что хотелось убежать, но он принимал твердое решение досидеть до конца, дождавшись главного номера заведения, о котором впервые узнал от своего секретаря, от Найла, который был постоянным гостем этого заведения. Только вот в зале Хорана Луи ни разу не увидел, а соответственно сделал вывод, что захаживает в Элизиум Найл именно как в бордель, впрочем это очень странно, ведь парень был действительно красив, статен и умен, с легкостью мог бы найти себе солидную пассию что среди мужчин, что среди женщин. Тем не менее, он каждый вечер приезжал вместе с Луи на машине к кабаре, а затем оставлял его совершенно одного в зале среди незнакомых людей, шлюх и кучи выпивки. Последним, к слову, Луи воспользовался всего лишь два раза, заказав шотландский виски. И даже не смотря на кричащую цену напитка, алкоголь в Элизиуме оказался первоклассным дерьмом, которому Томлинсон впоследствии предпочел зеленый чай. Все было немного странно, если смотреть на парня со стороны. У него всегда был идеально-выглаженный служанкой костюм, опрятно уложенные волосы с аккуратным пробором сбоку и не залитые алкоголем глаза. А еще он всегда уходил лишь после того, как выступит Гарри. Он словно любовался им, восхищался и пламенно желал прикоснуться к бледной коже кудрявого мальчика. Луи всегда внимательно следил за его выступлениями, верно подмечал детали и не упускал ничего из виду. Томлинсон успел заметить, что стоящие рядом с мальчиком парни всегда задерживают дыхание, а это может значить, что Гарри пользуется одеколоном, который слишком сладко, может быть, даже приторно, пахнет. У Гарри всегда задиристо уложены волосы, а еще независимо от окружающей обстановки блестят глаза, и он словно вовсе не осознает где и что танцует. Он никогда не разглядывает публику, часто закрывает глаза во время танца или поднимает их к потолку с резной лепниной и огромным количеством люстр. А еще Луи успел заметить, что раз от раза, выходя на сцену, мальчик старается незаметно одернуть многочисленные складки на юбке, а потом нетерпеливо стучит каблуком туфель по паркету, ожидая момента, когда же уже музыканты начнут играть. Но сегодня Гарри был тих, не улыбался даже наиграно, не возводил глаза к потолку, смотрел из-под опущенных ресниц в пол, а двигался вяло. И, тщательно приглядевшись, Томлинсон заметил вовсе не то, что ему хотелось бы. Синяки. Четыре ярко-выделяющихся на бледной оливкового цвета коже синяка, несколько на внутренней стороне бедер, один на худощавой коленке. На самом деле, это уже был не первый раз, когда даже издалека Луи смог заметить ужасные гематомы. И когда он осознал это, внутри Томлинсона что-то сжалось, а вечно серьезное и сосредоточенное лицо смягчилось. Ему хотелось вскочить, опрокидывая на своем пути стол, выбежать на сцену и, схватив Гарри за руку, утащить подальше от этого ужасного места, лишь бы мальчик был в безопасности, ведь раз его бьют, он явно в ней не находится. Если раз от раза на этих чудесных длинных ногах появляются синяки, значит, что-то явно не так. Сегодня он совершит что-то глупое, но так нужное им обоим. И как только последний номер закончился, Луи вскочил с места, устремляясь на сцену. На его счастье, мадам Владлен, хозяйка заведения, была слишком занята заигрыванием с крупным чиновником, который мог выделить неплохую сумму денег на содержание мальчиков, поэтому и не заметила одного из самых влиятельных послов. Незаметно пробравшись в закулисье, Луи увидел одну-единственную дверь за прожекторами, которая и была гримеркой. Он ощущал острую потребность в общении со своим любимым артистом в труппе, а потому открыл дверь даже не стуча в нее. Почему-то он волновался за Гарри и ощущал, что у парня все идет не так хорошо, как должно было бы. Это было не по законам Элизиума, но посла это совсем не волновало. Его не прогонят, он клиент, гость. - Эм... здравствуй...те, - Луи вошел в гримерную парней, чем привлек к себе внимание остальных ребят из труппы. Гарри подскочил на стуле и, дернувшись, обернулся на голос вошедшего. Этого чиновника Стайлс заприметил уже давно, ведь посол был, пожалуй, одним из самых красивых и молодых посетителей кабаре, которых, к слову, было очень мало. С самого первого вечера появления Луи в Элизиуме Гарри смог рассмотреть его из зала в мельчайших подробностях, когда Томлинсон ввалился в заведение с хохочущим белобрысым парнем. Уже тогда, сидя на коленях у какого-то художника, Гарри понял, что этот человек будет выделяться своим поведением, и он не ошибся. До этого в гримерную Элизиума так бесцеремонно не вваливался ни один посетитель. Никто просто не позволял себе таких выходок, какого бы ранга ни был. Гарри недоверчиво посмотрел на парня в сером костюме и перевел взгляд на своего друга, который работал официантом и пришел к Гарри для того, чтобы поговорить. У этого самого друга была весьма странная прическа для тех лет, такие были разве что у преступников, но его это, кажется, даже не волновало, его глаза горели, а губы кривились в усмешке. - Я пришел... поговорить, да, - Томлинсон переступил с одной ноги на другую и, отведя глаза в сторону, почесал затылок. Он так желал этой встречи, но сейчас вдруг растерялся, хотя и не потерял строгости голоса, выработанной несколькими годами работы в Парламенте. - Ну, если вы пришли снять кого-то, то вам нужно обратится к администратору, ко мне, проще говоря, - буркнул высокий мужчина средних лет с сигарой в зубах. Именно этот человек был хореографом, нянькой и советчиком для шлюх Элизиума. Именно Дуглас Моррисе вот уже как восемь лет работал здесь и знал всех служащих, как облупленных, а танцоров выбирал с особенным трепетом, ведь именно эти мальчики приносили больше всего дохода. Он не помнил, как и когда взял половину труппы, но точно помнил, что Гарри он вытащил из приюта для беспризорников, когда мальчика собирались отправить на общественные работы в Америку, Новый Орлеан. Дуглас быстро сообразил, что это щупленькое тельце и добродушные глаза никак не предназначены для строительства железных дорог. Да, возможно, забрать мальчика в бордель было и не лучшим вариантом, но так Моррисе знал, что парня не изнасилуют в первые несколько часов на пароме, а потом не сбросят полуживого в океан, как было уже с десятками мальчишек. Он никогда не чувствовал к своим "ученикам" ничего подобного, и это даже, пожалуй, можно сравнить с отцовской любовью. Моррисе заботился о Стайлсе больше, нежели о ком-то другом. Три шлюхи не получали от него столько заботы и внимания, как маленький Гарри. - Да как вы могли подумать... - Луи попятился назад, залившись до кончиков ушей пунцовой краской. Гарри все это время неотрывно наблюдал за ним, задержав дыхание. Больше всего он боялся, что этот чиновник пришел все же за ним, что этот парень окажется таким же грубым, побьет его, и Гарри убежит из комнаты плача от боли, а потом мадам Владлен побьет его еще раз, но уже за то, что шлюха из Гарри никудышная. - Как вы могли подумать? - пыхтел от возмущения посол. - Достаточно-таки легко, учитывая то, что мы в борделе, ведь так? - друг Гарри встал с зеленого диванчика с бархатной оторочкой. Несколько танцоров поддакнули ему, а затем отвернулись к зеркалам, продолжив стирать с щек румяна, которые делали их со сцены более заметными. Лишь Гарри остался сидеть на своем месте, сложив руки на коленях и рассматривая аккуратно подпиленные ногти. - Кабаре, - произнес Томлинсон, с презрением посмотрев на говорящего. - Кабере, бордель... Знаешь, парень, это все одно и то же. Если ты хочешь снять кого-то, то я могу отвести тебя к нашей хозяйке, и она посоветует тебе кого-нибудь, хотя могу помочь и я вместе с Дугласом, - Лиам, а именно так звали этого кареглазого парня, друга Гарри, подошел ближе к Луи, хитро посмотрев на Стайлса. - Если же ты пришел сюда за кем-то конкретным, то, пожалуйста, выбирай, да поскорее, мы почти все хотим спать, верно? - Лиам подмигнул Гарри, отчего несчастных хрупкий паренек залился краской. Официант встал сбоку от Луи, на котором сегодня был двубортный удлиненный пиджак, и повел рукой на парней из труппы. - Да, знаете... - Луи нарочно растягивал гласные, лениво оценивая парней, находившихся перед ним за своими столиками, а потом остановился взглядом на Гарри, который сидел все это время не сводя с таинственного джентельмена взгляда. Все парни, кроме Гарри, были какими-то уж слишком шлюхастыми: пошлая улыбка, развратный взгляд и раскованные движения, выделялся лишь один зеленоглазый кудрявый паренек. Томлинсон давно уже выбрал, и ему не нужен был кто-то другой. - У вас есть, пожалуй, такой человек, - он пристально глядел на съежившегося танцора, который перебирал пальцами кружевные складки над коленями, молясь и надеясь на "пронесет", ведь тон Луи его стал пугать с каждой секундой все больше и больше, и он уж усомнился в намерениях английского джентльмена. - Оу, - мужчина с сигарой в зубах вышел из тени, и теперь Луи мог видеть шрам, что тянулся по щеке незнакомца от подбородка до края глаза. - Ну тогда вам следует заплатить за эм... общение, - Дуглас сверкнул глазами, кивком головы указав на Гарри, так как уже догадался, кто же интересует посетителя. - Вовсе нет, - грубо возразил Томлинсон, повернувшись к нему. - У вас тут платят за близость, мне же сейчас это не нужно. Всего лишь пара минут, и я уйду отсюда, даже не притронувшись к вашему подопечному. Лишь несколько минут разговора, сойдет? - Томлинсон запустил руки в карманы прямых брюк со стрелками, шумно выдохнув. Он лукавил, но совсем немного. Поцелуй ведь не считается за секс, верно? А Луи очень хотел украсть поцелуй у танцора. Гарри в этот момент вжался спиной в стул с мягкой обивкой и удивился, что же нужно этому странному посетителю от него. Он так боялся, что прекрасный джентльмен с голубыми глазами окажется лжецом и ударит его или побьет, поставит на колени и грубо оттрахает в рот, как делали все предыдущие посетители и клиенты Гарри. - Думаю, это не запрещено, ведь так, мистер Дуглас? - Лиам, заинтересовавшись в намерениях Луи, обратился к своему начальнику, отвечающему за все связанное с танцорами, что уходило за пределы сцены; а именно за интимные связи мальчиков и посетителей. - Черт с вами, - Моррисе, захватив двумя пальцами сигару, сплюнул себе под ноги, а затем затушил табачное изделие о стену и выбросил окурок себе за спину. - Давайте, мои красивые, шевелим конечностями, выметаемся и продолжаем работать, зарплату ведь все хотят получить, верно? - мужчина громко захлопал в ладоши, приказывая всем, кроме Гарри, выйти из гримерной. Прикрыв глаза, кудрявый паренек сильнее вцепился пальцами в ткань, надеясь, что незнакомец в идеально отглаженном костюме тоже развернется и уйдет, но этого не произошло. Как только Лиам и мистер Дуглас вышли, а остальные парни быстро выскочили за дверь, громко цокая каблуками, Луи подошел ближе к нему. Он сначала собирался не целовать его, не трогать, не смотреть в глаза, но сдерживать себя было чертовски трудно. Слишком трудно. Трудно до такой степени, что Луи все же не удержался и быстро провел ладонью по щеке Гарри, понимая, что кожа у танцора, как у ребенка. По сути, он им и был. - Как тебя зовут? - крутя теперь непринужденно в руках часы на цепочке, поинтересовался Луи. Он хотел бы задержаться рядом с мальчиком гораздо дольше, но вот только скоро закроют ворота жилого квартала послов, и тогда Луи не сможет попасть в доходный дом, где ему выделили апартаменты. Хотелось прижаться к Гарри, остаться с ним на всю ночь, но он лишь убрал часы и навис над ним, расположив руки на спинке стула по обе стороны от головы мальчика. И он понимает, что сейчас он слишком близко друг к другу, чтобы Томлинсон мог себя контролировать. - Гарри, - неловко выдавил из себя паренек, постукивая от волнения туфлями по паркету. - Гарри, тебя ведь не бьют? - наивно поинтересовался парень. Пальцы Луи уверенно потянулись к бедрам мальчика, а затем несильно надавили на посиневшие участки кожи, пробравшись под ткань синей пышной юбки. Зеленоглазый мальчик сморщился и, ойкнув, отодвинулся от незнакомца дальше. Он не собирался отвечать на вопросы джентльмена, стоящего перед ним, ведь потом все могло стать только хуже. Об этом разговоре мог бы узнать Дуглас или мадам Владлен, и тогда обстоятельства были бы ужасны. Гарри просто выкинули бы на улицу, как ненужного котенка, и тогда паренек бы умер от дизентерии или обморожения, ему ведь совсем некуда идти, а могли и все же отправить в Новый Орлеан, словив ночью на улице, но могли бы за непослушание и пустить по кругу, что было бы страшнее всякой, даже самой жестокой, смерти. Отрицательно помотав головой, мальчик опустил голову, касаясь подбородком груди. - Гарри, ты же не думаешь, что я все расскажу вашей ужасной хозяйке? - на последнем слове Томлинсон сморщился, понимая, что человек не может априори владеть и распоряжаться жизнями других людей, тем не менее, чопорная мадам Владлен успешно справлялась с этой задачей, владея мужским не то кабаре, не то борделем, уже вот как четырнадцать лет. А Гарри в этот момент лишь думал о том, что у мужчины перед ним прекрасный акцент. Особенный и совершенно неповторимый, голос такой мягкий и обволакивающий сознание. Луи хочется довериться. - Я не боюсь ее, - Стайлс пытался говорить как можно увереннее, но голос все равно дрожал. Гарри сам себя выдал. Не поверив ответу мальчика, Луи приподнял за подбородок на себя лицо Гарри и, внимательно вглядываясь в потускневшие глаза, спросил: - За что тебя бьют? - дыхание шатена быстро опалило порозовевшую щечку Гарри, отчего тот внезапно смутился и охнул. Луи уже догадался, что это не просто ушибы. Такие следы не остаются, если ты налетаешь бедром на угол или стул. И Луи хотелось выть от несправедливости. - Так за что, Гарри? - продолжал настаивать на своем парень, теперь уже прижавшись губами к скуле Стайлса. Сейчас внутри Луи было не сострадание, а лишь похоть. Похоть настолько сильная, что у него подгибались коленки, хотелось уложить этого мальчишку прямо в гримерной на пол и отыметь так сильно, чтобы он потом не мог танцевать неделю. И это чувство было так ново для Луи, что он с трудом сдерживался, ощущая, как под ним дрожит зеленоглазый мальчик с космической энергетикой и безумно длинными ногами. - За непослушание, - хрипло выдал Стайлс, когда почувствовал на своей щеке теплое прикосновение обкусанных губ Луи. Он понимал, что может доверять этому. - Но я правда не делал ничего плохого... - Я верю тебе, - с каждым словом Томлинсон поцелуями приближался ближе к пухлым розовым губам Гарри. - Такой, как ты, не заслуживает боли, - Луи прошептал в чуть приоткрытые губы Гарри, соприкасаясь с щекой носом. Стайлс вздрогнул, но не от отвращения, а от того чувства, что волнами разливалось по телу, впервые за два года работы в "Элизиуме". Луи не хотелось отталкивать, не хотелось убегать от него, а было желание лишь сильнее прижаться к этому загадочному джентльмену и позволить себя целовать. - Я вернусь завтра, - тем же ровным и вкрадчивым тоном произнес парень, в упор смотря на ошарашенного и растерянного мальчика. Поддавшись эмоциям, Луи медленно-медленно еще раз поцеловал парня в щеку. Когда Луи нехотя отстранился от него, Гарри медленно дышал, с блеском в глазах смотря на Томлинсона. Гарри дрожал, и Луи не мог понять: от холода или же от того, что Томлинсон так к нему близко? Быстро сняв с себя пиджак, Луи накинул его на хрупкие плечи парня. Лу выпрямился, провел почти невесомо ладонью по шее Гарри и направился к выходу из гримерной. - Просто ты достоин лучшего, мой дорогой Гарри, - без стеснения на прощание сказал Томлинсон и тихо исчез, прикрыв за собой дверь. Луи быстро вышел из закулисья и, схватив со спинки стула свое пальто, направился к выходу, где его ждала хозяйка заведения, улыбаясь во все тридцать два. Как только Луи протянул ей приличную сумму денег, поправив меховой воротник своего пальто, Владлен расплылась в благодарной улыбке словно чеширский кот. - Уже уходите? - приторно-сладко поинтересовалась женщина. Лицо ее было настолько светло, а помыслы настолько грязны, что посол грубо бросил: - Ничего не было, - и сделал он это исключительно для того, чтобы стереть ухмылочку с лица этой гадкой женщины. - Ох, опять этот глупый мальчишка все испортил, - прошипела она сквозь зубы словно змея, но Луи прекрасно ее расслышал, а потому со страхом в глазах посмотрел на блондинку. - Дуглас! Дуглас, черт возьми! Этот гаденыш у нас опять в убытке, - она начала медленно закипать от злости. - Иди задай ему трепу! - приказала владелица кабаре, как только к ней быстро подошел Моррисе. - Нет, - рявкнул парень, перехватив руку мадам Владлен. - Все хорошо. И если завтра я увижу у него на теле синяки, то непременно сделаю все для того, чтобы на вашем месте появилась новая управляющая, - он зло посмотрел на хозяйку борделя, которая с каждым сказанным им словом становилась все бледнее и бледнее. - Не трогайте его, я понятно объясняю? - затем парень бросил взгляд на раскрасневшегося Дугласа, что стоял по струнке. Мужчина чувствовал нутром, что этот посетитель другой. - Разумеется, - женщина снова нацепила на себя дружелюбную маску, открыв перед Луи тяжелую дверь в холл заведения, придерживая другой рукой меховую объемную накидку. Как только чиновник вышел за двери кабаре, направившись к машине, Владлен судорожно начала пересчитывать деньги и поняла, что парень дал в два раза больше той цены, что берут за одну ночь. - В конце концов, может быть, мы получим с Гарри уже наконец двойной оклад, как ты думаешь? - она задиристо улыбнулась и резво пихнула Дугласа под бок. Моррисе лишь пожал плечами и, развернувшись к гостям, громко, но теперь без прежнего энтузиазма закричал: "Остались ли в ваших кошельках еще деньги?" Зал ответил одобрительным гудением. Элизиум вошел в ночные владения, забрав с собой посетителей, шлюх и работников в это царство похоти и разврата. Ночь только началась.