L'Elysee Montmartre

Мини такое обращение-спойлер-чертзнаетчто. Я честно старалась писать даже без каких-либо намеков на ангст, правда. Но не знаю, удалось ли мне это, надеюсь, что мне просто показалось, и ангста здесь нет. Но закончится все равно все благополучно и счастливо, не волнуйтесь. Спасибо моей бете за исправления, спасибо вам за оценки "нравится". Всех вас люблю х На следующий день Луи вернулся в кабаре, как и обещал мальчику-танцору. Правда, прибыл он на шоу с опозданием, только под самый конец. Он долго извинялся перед пузатыми мужчинами и недалекими проститутками-женщинами, протискиваясь мимо них к своему столику во втором ряду, который, к счастью, был свободен. Своим появлением Луи поставил на уши весь бордель, встревожил Дугласа, заинтересовал Лиама и обрадовал мадам Владлен, которая, услышав от одного из танцоров труппы, что состоятельный молодой чиновник собирался прийти к Гарри сегодня, была очень довольна. Пожалуй, эту радость и счастье Владлен нельзя было назвать материнской или еще что-то в этом роде, но женщина была исключительно рада тому факту, что ее подопечный после посетителя не ходил днем с лицом мертвеца, не спотыкался на каждом третьем шагу и не плакал. И она еще очень быстро поняла, что сможет неплохо нажиться на Гарри, как на шлюхе, если все, наконец, пойдет как нужно, а потому вместо того, чтобы шикнуть на вошедшего Луи за то, что Гарри, увидев его, сбился с такта, она приветливо улыбнулась молодому мужчине, который стряхивал при входе с пальто капли воды. На самом деле Луи не совсем был рад этому своему визиту. Что-то тянуло внутри, давило на сердце, потому что он знал, что поступает неправильно. Посол очень боялся, что сможет привязаться к мальчику, это было бы невыносимо для них обоих, но его так невероятно тянет к Гарри, а еще Луи с сожалением понимает, что сегодня его последний шанс, что завтра его уже в Париже не будет, ведь сегодня утром ему приказали вернуться в Лондон. Это было ужасно, как удар под дых, как нож в спину. Трудно было осознавать, что ничего не можешь дать нравящемуся тебе человеку взамен. Он понимал также, что влюбился в Гарри раньше времени. Это ужасно, ему будет трудно. Луи внимательно наблюдал за Гарри, пытаясь как можно лучше разглядеть кожу мальчика, чтобы понять, били ли затравленного Гарри или нет. К счастью чиновника, Луи ничего не нашел на стройных ногах паренька, не было заметно увечий и на руках танцора. Сегодня Гарри как никогда рад был выйти на сцену, ведь знал, что придет Луи. Такой загадочный, стройный, высокий, умный, справедливый, добрый и... ох, невероятно притягательный со своими холодными серо-голубыми глазами. Для молодого Гарри чуть взрослый Луи казался кем-то особенным, тем человеком, который никогда не сделает уже точно больно, раз не ударил и в первый день. Гарри точно знал, что мужчина не будет пытаться заниматься с ним сексом на полу, не будет заламывать руки, не будет до кровоподтеков оставлять засосы на ключицах или плечах, не будет кусать его, как делали предыдущие клиенты, так и не получившие от всегда напуганного Гарри самого главного. Гарри не боится Луи, потому что видит: этот человек совершенно другой. И хотя паренек не боится самого Луи, он опасается близости с ним все равно, а потому как только музыканты прекращают играть, быстро убегает со сцены, даже не поклонившись в развратной манере, как их учила мадам Владлен. Он не берет во внимание то, что Луи громко хлопал, широко улыбаясь и смотря прямо на мальчика. Он сразу же несется в свою комнату на третьем этаже, скинув по пути с себя верхнюю тяжелую юбку, которая крепится к поясу, в гримерной. Мальчик быстро взбегает по ступенькам на свой этаж и, стараясь как можно тише стучать каблуками по ковру, влетает в свою комнату. Ему очень часто было противно находится здесь, ведь все ранние клиенты мальчика приходили именно сюда, и именно здесь они пытались сотворить с Гарри что-то такое, чего он всегда боялся, хотя и видел это каждый день. Вообще атмосфера Элизиума никогда не отличалась целомудренностью, даже днем, когда, следуя по коридору к лестнице, можно было пройти мимо открытой двери и увидеть, как кто-то из шлюх делает клиенту минет, или же как взрослый грузный мужик вдалбливает в кровать тощего паренька. Да, Гарри видел это не один раз, но никогда не мог представить себя на месте тех ребят, его знакомых. Стайлс всегда думал, что лучше отправиться бы в Новый Орлеан и сдохнуть там на строительстве очередного завода. Луи видел, куда убежал мальчик, хорошо знал, что в гримерной его больше нет, а потому сразу подошел к хозяйке заведения, которая как обычно натянуто улыбалась, и все спросил. Он так же быстро поднялся на третий этаж, но еще быстрее он нашел комнатку Гарри, дверь в которую была приоткрыта. Луи, не стучась, вошел в комнату мальчика, который стоял спиной к двери и даже не услышал вошедшего, рассматривая через стекло старый богемный город. Если бы у Гарри была возможность, он непременно бы сбежал из Парижа. Но этой возможности нет. Мужчина несколько секунд стоит на пороге, а потом тихо прикрывает дверь, не забыв про щеколду. И просто невероятно, один лишь Дьявол знает, как Луи хочет прикоснуться к мальчику, сжать пальцами его волосы, поцеловать до боли в губах. Томлинсон никогда не мог и подумать, что будет испытывать такое сильное влечение, желание оказаться в непосредственной близости, желание владеть чем-то, что будет принадлежать только ему в определенный момент. И он больше не может ждать, поэтому подходит со спины к босиком стоящему Гарри и аккуратно опускает теплые ладони на оголенные лопатки мальчика, отчего тот дергается и боязливо поворачивает голову, хотя сам уже знает, кто к нему пришел. И он не боится, нет. Томлинсон медленно вдохнул сладковатый запах, исходящий от волос Гарри, и расплылся в глупой улыбке. Почему-то ему казалось, что он знает Гарри тысячу лет, хотя на самом деле чуть больше трех недель. Луи наклоняется к мальчику ближе и утыкается носом в кудрявую макушку, понимая теперь, что от Гарри пахнет конфетами. Он проводит носом от затылка к шее и мягко целует парня, шумно выдохнув. - Чудесно пахнешь, - чуть ли не мурлычет от удовольствия Луи, ладонями опускаясь ниже по спине и останавливается на талии мальчика, нежно водя по ней пальцами, добираясь руками до его живота. От этих действий Гарри начинает потряхивать, а язык заплетается от волнения, поэтому он не может ничего ответить, а лишь кротко кивает. Луи говорит ему очевидные вещи, ведь мальчик все прекрасно знает, он специально добавил в свое мыло перемолотые яблоко и вишню. Как бы глупо это не было, но сделал Гарри это исключительно для Луи. Только для него, на других клиентов он теперь не рассчитывает, он хочет принадлежать Луи, хотя ничего еще и не было. Он подразумевает, что не нужен молодому джентльмену, и от этого становится грустно, поэтому Гарри не заостряет на этом свое внимание. - Тебя ведь не били сегодня, так? - тихо произносит Луи настолько пошлым тоном, что Гарри на момент кажется, будто они поменялись местами. Это он шлюха; не Луи. Тогда почему сейчас все совсем не так? Гарри всхлипывает от напряжения и, вновь мотнув головой, закрывает глаза чтобы успокоиться, ведь он соврал. Его побили, но не сильно, синяков не осталось, и Луи не должен увидеть их. И он не увидит. Томлинсон руками спускается еще ниже и несильно сжимает ладонью пах мальчика, отчего тот сдавленно и восхищенно охает. Хотя он и боялся напугать танцора, но терпеть больше не мог, ощущалась острая потребность прикоснуться к нему, гладить кожу, а для этого все же нужно было снять еще одну дурацкую объемную юбку. С Луи не было противно или неприятно, он не делал больно. Уткнувшись носом в холодную шею Гарри снова, мужчина пытался медленно стянуть с танцора юбку, что удалось ему с трудом. Когда пояс соскользнул вниз, Гарри подался спиной чуть назад, вжимаясь бедрами в пах Томлинсона. - Ты даже представить не можешь, как же я тебя хочу, - проговорил чиновник, стаскивая с худощавых бедер объемную юбку, которая упала к ногам Гарри. - Боже, так сильно, - выдохнул парень, уперевшись лбом в спину мальчику между лопаток, пытаясь привести мысли в порядок и выровнять дыхание. Его холодные ладони расположились на хрупкой талии кудрявого, сильно сжимая ее. Томлинсон прекрасно понимал, что поступает более, чем аморально, ведет себя в этой ситуации пошло, совсем не так, как подобает послу от Англии. Но от Гарри исходило тепло, чарующая энергетика, он пах яблоками и корицей, а от этого его хотелось еще больше. У Луи не так уж много времени, чтобы насладиться своим Гарри. - Б-больно, - промямлил мальчик с ужасом в голосе, пытаясь вырваться из сильной хватки парня. Он действительно испугался. Приятные ощущения и зарождающееся возбуждение было перебито болью в области ребер, когда пальцы Луи с силой сжали его кожу. - Но ты ведь простишь меня, правда? - Томлинсон опустился на колени и, развернув к себе лицом Гарри, прикоснулся губами к коже в том месте, где все еще были красные отметины от его пальцев. - Я Луи, Луи Томлинсон, но вряд ли тебе понадобится это имя надолго, завтра я уеду, - произносит с акцентом посол, продолжая гладить подушечками пальцев бедра мальчика. Он еле вымолвил эти слова, в горло словно мелкого сухого щебня насыпали, произносить трудно. Танцору хочется плакать от несправедливости, но он запрокидывает голову и быстро-быстро моргает глазами, чтобы не разреветься. Если завтра Луи уедет, то сегодня он хочет стать только его. У Гарри была холодная кожа бледно-оливкового оттенка, и это безумно нравилось Луи. Его теперь уже нисколько не смущал тот факт, что Гарри практически ребенок, еще несовершеннолетний. И сейчас у Лу от желания крепко-крепко обнять и успокоить мальчика осталась лишь пыль в воздухе. Хотелось сделать Гарри только своим, забрать из борделя насовсем, отгородив от этого ужаса его жизни. Только оба они уже в тот момент знали, что это невозможно. Луи завтра уедет. Навсегда.