L'Elysee Montmartre

Гарри не знал, куда ему теперь идти. Он был здесь пока чужой, а английская речь давалась с огромным трудом, ведь сам он не мог сказать ни слова на английском, все за него делал Зейн, который всегда рядом и помогает на различных светских приемах. Зейн всегда оберегает Гарри, уводит из компаний странных парней, взрослых мужчин, которые хотят получить себе Гарри после приема. Зейн стал эдаким ангелом-хранителем Гарри. Он постоянно поправляет ему прическу, помогает одеть неудобный фрак, аккуратно расправляет объемный меховой воротник на светло-бежевом пальто и дает различные наставления. Зейн стал для Гарри менеджером, секретарем, переводчиком и самым лучшим другом, когда они вырвались, когда они стали свободны. Их первая встреча была настолько неловкой, что, кажется, хуже уже просто было некуда, потому что познакомились они все в том же борделе, и Гарри тогда должен был показать вновь прибывшему мальчику несколько движений, хотя бы какие-нибудь банальные. Хотя Зейн и был младше Гарри на два года в то время, он казался намного серьезнее, его планы - масштабнее, а мечты - несбыточнее. Никто из них двоих не думал тогда, что у них что-то получится, что они станут кем-то. Разве могли они думать тогда, что объедут за год со своим шоу всю Европу, будут развлекать высокопоставленных чиновников, самих королей и императоров под чужими, выдуманными именами? Разве мог кто-нибудь из приближенных короля подумать, что он прикажет устроить балетное шоу прямо в одном из главных залов дворца? Могли ли сами парни еще тогда, работая проститутками в борделе, знать, что король за удачное выступление наградит их труппу из двадцати человек целым состоянием, на которое каждый из участников шоу-балета сможет не работать еще пять лет? Все это казалось Гарри какой-то сказкой, чудом, которое не свершилось бы, если бы не один человек, которому парень сейчас обязан всем. Гарри не забыл Луи, он до сих пор помнит его строгий, но в тоже время проникновенный взгляд, он помнит, как Луи смущался первые несколько дней, приходя на шоу, и, конечно же, Гарри помнит последнюю ночь, после которой Луи уехал. На самом деле, Гарри было очень трудно после всего произошедшего вернуться к прежнему укладу. Он не танцевал больше по вечерам для клиентов, а стал лишь разминаться в зеркальной комнате для собственных навыков и мастерства. Из-за этого сразу же негласно остальные танцоры повысили его до ранга "элитной шлюхи", так как почему-то стали думать, что Гарри теперь делает клиентам исключительно минеты, что, конечно же, было неправдой. Гарри больше не работал. Вообще. Удивительно, что Дуглас и Владлен позволили ему остаться и даже выделили, наконец, приличные апартаменты на самом последнем этаже. Да, это мансардный чердак, но все было обставлено так... с роскошью, с заботой, на своих местах, ничего лишнего, так гармонично. И ведь Гарри даже понятия не имел, что все это произошло по просьбе Луи, который прислал письмо через неделю после отбытия в Лондон. Он ведь помнил. Помнил своего маленького мальчика с зелеными глазами и безумно добрым сердцем. Он и сейчас помнит, даже спустя четыре года. Гарри на корявом английском и жестами все-таки смог выяснить у редкого прохожего в столь позднее время, где же находится посольство. Было глупо, на самом деле, надеяться с его стороны, что он встретит там Луи, да и что Томлинсон вспомнит его. Тем не менее, Гарри зашагал по заснеженной улице быстрее, выпуская изо рта клубы горячего пара, он шел и мельком заглядывал в окошки ресторанов и кофеен, которые в новогодний праздник были полны богатых господ. Он шел и завидовал в какой-то степени. Гарри еще ни разу за свою жизнь не удалось хорошо отпраздновать Новый Год; раньше, в детстве, у родителей не было денег даже на елку, в кабаре он в празднике не участвовал, поскольку это все постоянно заканчивалось грязной оргией между танцорами и девушками-проститутками в закрытом на праздник борделе, а ему было противно все это. В последние же два года, проведенные в борделе, он закрывался с Лиамом и Зейном в своей комнате и просто напивался, под утро просыпаясь с жуткой головной болью, в кровати вместе с двумя лучшими друзьями, которые облепляли его с обеих сторон, как осьминоги с щупальцами. Парень усмехнулся, вспомнив утро нового года, когда он проснулся на полу, а вот Лиам и Зейн в его кровати. Гарри вытащил из дыры под названием "Элизиум" и Лиама, который стал главным реквизитором и костюмером в шоу-балете. Кто же мог знать, что у парня просто золотые руки, если он просто разливал напитки в кабаре? Нет, он пришивал иногда ребятам пуговицы, штопал рубашки и брюки, укорачивал девушкам-официанткам платья и ремонтировал шляпки, но никто никогда и подумать не мог, что Пейн способен на большее. Улыбнувшись грустным, но тем не менее теплым воспоминаниям, Гарри переступил с ноги на ногу и подышал на замерзшие ладони с теперь еще более длинными пальцами. Во всем посольстве свет горел лишь на четвертом этаже, в самом большом окне с темно-синими тяжелыми бархатными шторами. Почему-то парню казалось, что там сидит Луи, заработавшись. Он принял твердое решение, что дождется, пока свет погаснет, а ночной работник выйдет из здания. И если это будет не Луи, то он отправится обратно в отель, где Лиам, Зейн, Марк и еще несколько ребят ждут его возвращения в банкетном зале. А может и не ждут, уже во всю развлекаясь и встречая Новый Год. Зейн и Лиам, наверное, целуются каждые пять минут и обнимаются, а Марк развлекается в своем номере с какой-нибудь местной красоткой или красавцем с большим кошельком, которого на утро у бедняжки не останется. Да, Марк был альфонсом и вором. Первоклассным вором, который очень сильно помогал двадцати сбежавшим ребятам из кабаре выживать, воруя из магазинов еду, а у богатых деньги, драгоценности и важные бумаги. Это было чудесное время. Время, не обремененное обстоятельствами, злобой и завистью, когда всем было наплевать на то, что осталось в "Элизиуме" после них. Это было то самое время, когда Гарри действительно открывал для себя мир. Странно, но забавная привычка воровать, даже имея собственную квартиру в Милане и десять слуг, у Марка осталась. Гарри никогда еще прежде так не волновался, и сейчас ему даже кажется, что все это было плохой затеей, потому что ему будет больно, если Луи вдруг не узнает его. Он вздохнул и, надвинув на лоб меховую шапку еще ниже, отвернулся от здания, посапывая на морозе и напевая под нос себе какую-то незатейливую песенку, чтобы хоть как-то отвлечься. Парень смотрел в небо и любовался залпами первого салюта, второй фейерверк же должен был состояться уже в "новом" году и прямо с королевского двора, где его уговаривали остаться. Все так ярко блестело и сверкало, что Гарри даже прикрыл глаза, уж слишком это все слепило его. Не переставая переминаться на месте с ноги на ногу, он почему-то начал вспоминать по отдельности каждый день, когда Луи приходил к нему. Первый день был полон недопонимания и возмущения, второй наполнен отвращением, в третьем дне было уже любопытство, с четвертого по седьмой Луи изучал все, в восьмой и девятый дни он начал привыкать, а в остальные любовался Гарри. Что бы сейчас Гарри только не отдал, чтобы полюбоваться Луи. - Молодой человек, вы что-то хотели? Посольство закрылось еще девять часов назад, - раздался чуть хрипловатый голос за спиной замерзшего Гарри. Он резко обернулся и увидел перед собой его. Такого же прекрасного и неимоверно родного. На нем все то же пальто, что и несколько лет назад, только уже с другим воротником, и прическа изменилась, на зачесанную небрежно челку падают снежинки. Луи устал и поэтому потирает переносицу ладонью, даже не подняв глаза на человека перед собой. - Если вы заблудились, то я могу вам, - Луи поднял глаза и обомлел. И он видит, что его мальчик почти не изменился, только стал чуть выше и улыбка теперь не вымученная, а грустно-счастливая и взрослая, ямочки на щеках стали, кажется, еще глубже, а глаза еще темнее, - то я могу вам... - он вновь запнулся, соображая, действительно ли перед ним стоит Гарри. Тот самый маленький некогда Гарри, тот самый мальчик, которого били за то, что из него была никудышная шлюха, что он капризничал. Луи судорожно соображает, не заработался ли он, и не является ли этот чудесный и прекрасный молодой человек сейчас плодом его больного воображения. - Я могу вам помочь, - Луи сглатывает и быстро проводит по волосам рукой в кожаной перчатке, - наверное, - он смотрит прямо в лучистое и светлое лицо Гарри и понимает, что, кажется, помощь сейчас понадобится ему. Медицинская. - Да, пожалуй, - Гарри лукаво улыбается, одновременно радуясь такой реакции чиновника. - Вы можете разрешить одну мою проблему, - он глупо, совсем по-мальчишески хихикает и прикрывает рот замерзшими пальцами. - Так в чем, эм, состоит эта самая проблема? - Луи вздрагивает и оттягивает воротник пальто, так как ему становится невероятно душно в застегнутом под горло воротнике. - Мне чертовски не хватало ваших объятий и поцелуев, не поможете мне в этом сейчас? - шепчет парень, опустив глаза вниз. Гарри улыбается и подходит к молодому мужчине, разведя руки в стороны. Тот без возражений обхватывает его руками за талию и, уткнувшись лицом в пушистый воротник бежевого пальто, шепчет: "Не могу поверить, что это ты, не верю. Ты вырвался, ты смог, Гарри, о Боже, я так скучал". Он крепче стискивает его талию, и Гарри кажется, что сейчас его кости захрустят. Он целует посиневшими губами Лу в холодную щеку и трется о нее носом. Они стоят так около трех минут, а потом Томлинсон отстраняется, и танцор видит, как блестят его хрустально-синие глаза. Луи быстро чмокает Гарри в пухлые губы, и вместе они направляются прочь от посольства, в сторону дома Луи. Гарри уже знает, что несколько следующих часов они проведут за кофе и разговорами о произошедшем. Ну или, может быть, за чем-нибудь более интересным и взрослым, где необязательно разговаривать.