L'Elysee Montmartre

Это было странно и непривычно, его бы не поняли, возможно, даже отстранили бы от заседаний в Парламенте, когда узнали бы о том, чем чиновник занимается в Париже. Но, черт, невозможно что-то поделать с этим чувством, оно поглощает, накрывает с головой. Луи понимает, что если не сотворить чего-то поистине стоящего, молодость, да и вся жизнь пройдет впустую. Этот парень сейчас чертовски нужен ему, безумно. Гарри несмело тянется ладонями к плечам посла и стаскивает с крепких рук Луи пиджак, положив потом вещь на рядом стоящий стул. Рядом с Луи Гарри наконец-таки почувствовал себя более раскрепощённым, развратнее, желаннее. Ему больше не страшно, и он хочет этой близости не меньше самого Луи. А губы Луи на его бедрах не вызывают никакого отвращения, и Гарри становится тепло, невероятно жарко. Когда Луи поднимается, он стягивает через голову с Гарри кофту и притягивает его к себе ближе, разместив руки чуть пониже поясницы, отчего мальчик ужасно сильно краснеет, ведь ладони молодого мужчины лежат у него прямо на ягодицах. Старший парень вновь целует Гарри нежно, медленно, без какой-либо пошлости, и Стайлсу кажется, что у него подкашиваются колени, и, черт, лишь Лу, придерживая его за попу и прижав к стене, не позволяет упасть на мягкий ковер. Чуть успокоившись, Гарри перемещает свои ладони на спину Луи и начинает водить по ней руками, просто потому, что не знает куда ему деваться от смущения. - Ты такой красивый, Гарри, - Луи мягко улыбается мальчику, обхватив его лицо ладонями. - Черт, поверить не могу, что собираюсь сделать это с тобой, - он наклоняется, чтобы поцеловать танцора, но тот всхлипывает и тут же жмется спиной к стене, развернувшись так, чтобы их с Луи разделяло его выставленное вперед бедро. Он закрыл лицо ладонями и прислонился головой к стене, тихонько всхлипывая. Почему-то маленький Гарри понял эту фразу совсем по-другому, совершенно не так, как хотел Луи. - Оу, нет-нет-нет, Гарри, ты не так понял, - Луи начинает говорить тише, когда осознает, что обидел мальчика. Но он ведь не хотел, он же имел в виду совершенно иное. - Я тебе противен, да? - Стайлс убирает от лица руки, и теперь Томлинсон прекрасно может видеть опухшие красные глаза, центром которых являются два темно-зеленых круга. И почему-то именно сейчас посол осознает, что единственный на всем белом свете, кто ему точно не противен - Гарри. Этот хрупкий, но одновременно развязный и нежный мальчик с потрясающими ямочкамм. - Ты такой глупый, Гарри, - Луи вжимается пахом в выставленное бедро мальчика и проводит ладонью вниз от его груди к промежности, подхватив стройную ногу ладонью с внутренней стороны бедра. Руки Гарри расслабляются, и он неосознанно тянется ими к шее Луи, чтобы в следующую секунду прижать голову мужчины к своей красивой шее. - Разве можно тебя не хотеть? - Гарри непонятно кивает головой и запускает ладони в волосы чиновника, оттягивая длиннымм пальчиками каштановые пряди. - Разве можно не хотеть такое светлое и волшебное создание как ты, м? - сильные ладони чуть грубовато стискивают хрупкую фигуру Гарри в районе талии и приподнимают их вверх, прижимая промежность мальчика ближе к своему члену. И Луи вовсе не понимает, когда стал таким смелым, таким развратным. Ему так хочется овладеть Гарри, что в глазах темнеет. - Я... ох... обычный совсем, - выдыхает Гарри, сильнее сжимая между пальцами медового цвета волосы. - Х-хочу быть к тебе ближе, - чуть смущаясь, выдает танцор и опускает ладони на плечи мужчины, стискивая их сильно-сильно. Все, что сейчас разделят их друг от друга, так это лишь оставшееся нижнее белье на Гарри и одежда на Луи, которую парень решает наконец снять. И пока Лу расстегивал жилет, а потом и рубашку, Гарри мог думать лишь о том, какие у чиновника красивые и слегка подкаченные руки, но когда Томлинсон снял верхнюю одежду, то Гарри понял, что, похоже, в этом мужчине все идеально. И даже то, как спадает ему челка на лицо, когда он нагибается, чтобы снять лаковые туфли и носки. Когда же Томлинсон аккуратно складывает свои вещи на стуле, мальчик догадывается, что парень с необычайно-красивыми синими глазами самый настоящий перфекционист. И все это ему в Луи безумно нравится. Он хочет быть только его, хотя, наверное, в его условиях жизни это не может быть возможным. И такого не будет. А когда Луи быстро задергивает шторы на большом окне и мило улыбается мальчику, подходя ближе, Гарри понимает, что сейчас его интересует только Лу. - Достаточно близко? - парень прижимается губами к шее танцора, чуть посасывая кожу, а бедром вклинившись между его и теперь двигая им плавно вверх и вниз. - Д-да, я думаю, да, - промямлил мальчик, разглядывая лицо Луи. Почему-то только сейчас Гарри осознал, что у парня напротив прекрасные аквамаринового цвета глаза. Не какие-то там банальные серо-голубые или серо-зеленые, а именно аквамариновые, как бушующий океан, который Гарри видел лишь раз в жизни, на побережье Довиля. И мальчик понимает, что тонет. Он тонет в океане из заботы, нежности и желания. Это, должно быть, слишком странное сочетание, но когда язык Луи очерчивает ушную раковину Гарри, а член упирается в промежность от легкого петтинга, он думает, что все правильно. Луи больше не отвечает на реплики Гарри, а кладет красивые тонкие руки мальчика себе на тело и накрывает его пальцы своими, проводя ладонями вниз к линии бедер. Луи задерживается ладонями Гарри на тазовых косточках, а затем поддевает кромку нижнего белья и ведет руками вниз, с помощью Гарри снимая его с себя. - Но так еще ближе, правда? - Луи шепчет это тихо-тихо, абсолютно голый, пробираясь ладонями под белые кружева, оставшиеся на танцоре, и сжимает пальцами ягодицы Гарри. Он мягко поглаживает их, не прекращая имитировать медленные движения как во время секса, а мальчик моментально заливается краской и упирается лбом чиновнику в острое плечо. И, осмелев, Гарри тоже целует парня, проводя губами от впадинки над ключицами до подбородка Луи. Томлинсон же беспорядочно шарит ладонями по пояснице танцора, по его бедрам, а затем спускает беленькие шорты Гарри с попы, и они падают к щиколоткам. Луи тянет Гарри вперед, чтобы он перешагнул их, а потом снова притягивает его к себе, и как только мальчик оказывается достаточно близко лицом к его губам, он целует. Гарри приходится тянуться на носочках, потому что лицо Луи начинается чуть выше его губ, и это немного неудобно, но от этого не менее желанно. Луи не собирался сделать больно, не желал напугать или совершить еще что-то ужасное, поэтому действовал очень осторожно. Он аккуратно посасывает выступающую красивую ключицу Гарри, аккуратно проводит по ней языком и снова нежно целует шею, скулы, щеки, осторожно чмокает уголки порозовевших пухлых губ и тянет Гарри за собой, наугад ступая назад. И Луи готов поклясться, что ноги мальчика почти не гнутся и сильно дрожат, а еще Гарри так сексуально охает, когда падает на кровать сверху Луи, прижимая его своим телом к мягкому покрывалу. Томлинсон притягивает Гарри наверх и сажает себе на бедра, от этого между их телами вновь возникает трение, от которого Гарри вздыхает и вцепляется пальцами в плечи молодого мужчины. Парня совсем не волнует, что останутся синяки, ему плевать, ведь Гарри сейчас в каком-то особом состоянии, когда вовсе ничего не воспринимается, когда не думаешь о последствиях. С каждым вздохом, с каждым движением Луи все больше и больше осознает, что не желает, чтобы Гарри был еще чьим-то, он должен стать только его, лишь его и ничьим больше. Но как только парень понимает, что уже завтра днем покинет Францию, до него доходит и тот факт, что Гарри не будет его. Это больно. Теперь он жалеет о том, что дал слабину, расклеился, не удержался перед соблазном. Мальчику так жарко от прикосновений Луи к спине, и он неуверенно ерзает бедрами, пытаясь заставить парня под собой вновь охнуть и закатить глаза. У Гарри это получается так быстро, что уже примерно через полминуты он чувствует ягодицами, как в них вновь упирается член Лу. И мальчик решает за двоих, что хочет этой близости прямо сейчас, а потому покорно ложится на кровать, перетягивая Луи на себя. Томлинсону же в этот момент хочется лишь целовать и гладить кожу Гарри, совсем не хочется делать что-то особо пошлое, и поэтому он берет подушку, лежащую около головы Гарри и кладет ее мальчику под попу, одной рукой приподняв его тело под поясницей. Он слепо надеется, что так боль будет меньше, и что у танцора не останется неприятных ощущений, хотя они оба знают, что такого не будет. Гарри будет больно, и не важно, что боль физическая с болью душевной сравниться все равно не сможет. Гарри будет больно, потому что завтра Луи покинет его. И хотя на члене Луи уже выступила естественная смазка, он все равно схватил с тумбочки маленькую баночку с вазелином, рассчитывая хоть как-то уменьшить неприятные ощущения волнующегося мальчика. Лу входит плавно и на всю длину, чем заставляет Гарри широко открыть рот и крепко-крепко зажмурить глаза от боли. Парень пытается отвлечь мальчика поцелуем, покусывая и оттягивая распахнутые губки Гарри, но сам Луи знает, что танцору больно, и решается вымолвить несколько слов: - Ты же знаешь, я могу выйти, правда, ты дал мне уже достаточно, - его голос такой тихий, а тон слишком успокаивающий, и Гарри не хочет этого, наверное потому, что чувствует, как мышцы ануса плотно обхватывают член Луи, и это должно быть приятно. Он лишь быстро отрицательно мотнул головой и, притянув за поясницу ногами к себе Томмо ближе, обнял его за шею, запустив, наконец, руки в каштанового цвета волосы. Луи не двигался около двух минут, обдумывая все и тщательно взвешивая, он ведь практически принял решение выйти из мальчика, укрыть его одеялом и удалиться, оставив в своем сердце и душе танцора дыру, как Гарри первым начал подмахивать бедрами, насаживаясь на член. Он не мог сказать в тот момент, что это ему нравится, что это не было больно, но Гарри видел, как изменилось выражение лица Луи, как он приоткрыл губы, начав двигаться тоже. Гарри вовсе не думал в тот момент, что завтра ему больно будет сидеть, что будет жутко стыдно, его не волновало все это, когда и с его губ слетел первый стон, принесший за собой вновь зарождающееся тепло в области пресса. Вся боль, она будет сосредоточена в другом месте. Луи думает, что еще чуть-чуть, несколько секунд, и ему сорвет крышу. Он уже почти ощущает это: нежность, плавно переходящую в необузданную страсть, и ему так хочется слышать стоны Гарри, что он начинает вдалбливаться в хрупкое тело танцора сильнее, заставив мальчика прикрыть глаза в блаженстве, смешанном с ноющей болью, все еще отдающейся где-то там, внутри. Гарри стонет громко, протяжно, и Луи понимает, что теперь все стало так, как нужно, они вновь заняли свои роли. Парень наклоняется, чтобы опять поцеловать Стайлса, но вместо этого почему-то просто дышит в чуть приоткрытые губы и увеличивает темп почти до бешеной скорости, двигаясь, не выходя из Гарри на всю длину, лишь вдалбливая его в матрас. Мальчик слышит, как шлепаются друг о друга их тела, как тяжело дышит Луи, а еще он чувствует, как парень подбирается руками к его пальцам и зачем-то переплетает их, упершись ладонями в кровать по обе стороны от кудрявой головы Гарри. Стайлс даже не осознает того, когда кончает, он лишь помнит, что в этот момент Луи делает особо глубокий толчок, вжав его в одеяло, а сам Гарри добела сжимает их пальцы. На лице Томлинсона необычайное обожание, восторг и забота, но Гарри не видит этого, потому что поворачивает голову влево, закусив при этом губу. Ему стыдно. Он продался на одну ночь. Негласно, но продал себя. Луи, кончив, выходит из Гарри и снова целует его шею, его изящные ключицы, совсем чуточку подкаченный бледный торс, возвращается обратно к губам и с грустью в глазах смотрит на мальчика. А тот все понимает. Клиенты не остаются у шлюх на ночь, они не остаются у них навсегда. Посол нехотя сползает с кровати, стараясь не показывать прибывающему в эйфории и мокрому Гарри свое волнение, свою злость и обиду на то, что его отправляют домой, и кое-как быстро втискивается в нижнее белье, а затем и в узкие брюки, надевает носки и туфли, ловкими движениями пальцев застегивает рубашку, но не берет со стула пиджак, решив оставить его мальчику. Все это время Гарри лежит на кровати и с сожалением наблюдает за ним, он хочет, чтобы Луи остался, но понимает, что этого не будет. Луи осторожно стирает салфеткой с живота Гарри сперму, укутывает в одеяло и собирается уже уйти, как тот хватает его за запястье и говорит: - Луи, пожалуйста, останься, - в его глазах столько мольбы и нежности, что Луи хочется плакать. - Останься со мной, навсегда. - Малыш, ты же знаешь, я не могу, - чиновник сжимает ладошку мальчика и быстро моргает, пытаясь не раскиснуть и не расплакаться. Он не должен показывать свою боль, разочарование. Не положено по статусу. - Тогда посиди здесь, пока я не усну, прошу, я не хочу видеть, как ты уходишь, - Луи кивает и садится рядом с Гарри, отвернувшимся к стене. - Спасибо, что появился в моей жизни, хотя и ненадолго, - хлюпает носом малыш, и пальцы Луи мягко сжимают его ладошку. - Гарри, а у тебя есть мечта? Мечта? Была ли она у него? Да, была. Светлая, непорочная, неиспорченная ужасом внешнего мира, свалившимся на него. У Гарри была мечта о которой он никому не рассказывал, даже Лиаму. Однажды ему сказали, что быть профессиональным танцором - значит быть той же самой шлюхой, легальной и статусной шлюхой, это были слова Владлен. Она сильно напугала мальчика этим высказыванием, но только вот мечта-то не умерла, не погасла, Гарри каждый день подбрасывал в этот потухающий костерок несколько веточек, и тогда мечта разгоралась с новой силой. Гарри не видел смысла врать Луи, ведь тот больше никогда его не увидит, а потому тихо-тихо ответил: - Я хочу стать танцором. Настоящим. Хочу танцевать. - Ты станешь им, я верю, - Луи проводит рукой по скуле Гарри и целует мальчика в уголок распухших губ, чуть дольше, чем нужно, задержавшись на них. Он отстраняется и отходит к окну, потому что не хочет видеть, как Гарри с глазами полными слез смотрит на него. Молодой мужчина разглядывает лицо танцора, его виднеющиеся из под одеяла плечи, задиристую прическу, и он понимает, что вряд ли когда-нибудь еще встретит столь прекрасного молодого человека. И Луи хотел бы увезти Гарри с собой в Англию, украсть его, но он боится, что тот не согласится. И этот самый страх даже ужаснее мысли, что Гарри до совершеннолетия придется оставаться под покровительством Владлен и Дугласа. Ему искренне жаль малыша, и он хочет спасти его, но понимает, что в этой ситуации бессилен, он не может допустить, чтобы Стайлса и остальных мальчишек отправили в ужасный детдом после судебных тяжек с борделем. Это неправильно, так будет еще только хуже. И тогда Гарри точно не скажет ему "спасибо". Когда часы на левой руке показывают половину пятого утра, он встает с кровати и, подойдя к столику у окна, достает из кармана брюк бумажник. Луи оставляет Гарри все деньги, какие там только есть, он надеется, что Гарри окажется достаточно умным, что не отдаст эти деньги хозяйке и потом обязательно обустроит свою будущую жизнь на них. Луи думает, что если задержится еще на пять минут, то точно не сможет уйти отсюда, а потому разворачивается и быстрым шагом направляется к двери. Он хочет посмотреть на Гарри еще раз, но боится это сделать и просто выходит. Луи выходит из комнаты, оставив в напоминание о себе лишь толстый бумажник на простеньком столике и темно-серый пиджак на спинке резного стула. Он выходит из кабаре не улыбаясь мадам Владлен, открывшей ему дверь, он даже ничего не говорит ей. Это не плата за ночь, это то, на что Гарри должен осуществить свою мечту, когда вырвется из плена по достижению совершеннолетия. Луи просто садится в машину и уезжает в свои апартаменты, чтобы собрать вещи, оставив в напоминание о себе лишь запах одеколона и такое хрупкое, теперь уже, как бы это глупо ни звучало, разбитое сердце. И лишь в своем дубовом кабинете он позволяет себе разрыдаться, позволяет себе разбить пару фарфоровых статуэток и сжечь одну книгу, разведя камин, чтобы погреться, когда сидит напротив огня и пьет из бутылки мартини. А Гарри с трудом пытается утром вспомнить имя мужчины, посетившего его и вспоминает ведь. И потом он лишь чувствует, что ему больно. Но именно так все и должно быть. Они оба знают. Наверное, именно поэтому и принимают так легко, но и трудно одновременно. Гарри же точно знает, что его мечта сбудется. И он приложит для этого все свои усилия. Он постарается, потому что этого хотел бы Луи.