Светить в тишине

Последний вечер перед произвольной программой мужчин. Хороший, свободный, вселяющий мечту. Вчера Марку было слишком тяжело. Его силы были потрачены на командник. Жаль, что они не смогли к нему вернуться в полной мере? Марку не передать словами, насколько жаль. Пресса и люди могут думать все что угодно, но Кондратюк сдаваться не думает, жить с поражением тяжелее. Командное золото. Чудесно, но разве это конец? Марк догонял себя мыслью о личном зачете, о всех четырех программах. Сделать все идеально невозможно да и практика это показала, шанс на отличный прокат в произвольной не может быть гарантирован, это мечта безумного. Марк это понимал, но все еще не отпускал мысль о нереальном, о чем-то невозможном. Он выложился на последней тренировке, сегодня Соколовская попросила его отдохнуть. Он выложился так, словно выступал в первый и последний раз. Лед его помнил, лед подбрасывал его вверх, отчего Кондратюк летел. Марк забывался в каждой своей программе: нет никого вокруг, есть только он, есть только звук, есть только тишина. Вот как-то вчера что-то пошло не так, вчера что-то скомкалось, смялось, съежилось, не сложилось. Вчера был день, с которым Кондратюк не пожелал свыкнуть теперь, не пожелал примириться сегодня. Он принял поражение, но он не поставил точку. Пожелавший доказать самому себе лежал один в своем номере. Убивать свободное время раздумьями и переживаниями было некстати, но сейчас ему хотелось побыть одному. Марк всегда принимал критику к себе не так серьезно, принимая свои ошибки, переживал это с положительными эмоциями. Да, он мог бы как обычно отшутиться, придумать очередную смешнявочку, поулыбаться и кататься дальше. Но только не сейчас. Не сегодня. Сейчас лишь мысли. Мысли твердые, серьезные. От нечего делать он решил зайти в инсту, прочитать последние отметки. Все это состояло из творчества фанатов, а Марк, как человек-искусство да еще и скромняга при этом, любил смотреть это все. Отметки были заполнены всем: его прокатами, артами, эдитами, жизнью и даже Сашей Трусовой. Сашей. Марк вдруг подумал про нее, и ему сразу стало хорошо. Саша никогда не опускала рук, потому что она боец. Саша замечательная, сильная, она поистине королева льда и русская ракета. «Невозможное возможно. Невозможное возможно. Невозможное возможно...» — все кружилось и кружилось у Марка в голове. Цитата из Сашиного био в инсте все не давала ему покоя. Кондратюк не пуст. С Сашей он чувствует силы, ему интересно видеть ее, интересно смотреть каждый прокат Трусовой, чтобы триксель и все четверные обязательно были исполнены. И он знал, что только Саша Трусова не боится прыгать четверные, это скорее четверные боятся этой волевой спортсменки. Саша получала от Кондратюка хорошие напутственные слова на многих чемпионатах и турнирах, но только сейчас в Марке что-то перевернулось, всколыхнулость, что-то просто "екнуло", и ему так захотелось ей сказать обо всем, что он чувствует. Сказать не просто что-то, что говорил невзначай, а поговорить один на один. Марк просто сорвался, сбежал из номера к Саше, написав ей короткое письмо в телеграмме, вспомнив строчки из песни очередного русского андеграуда: Я простак от ушей до пят, Выходи поболтать просто так. Ни о чём не хочу молить — Просто выгляни. Добежав до номера, Кондратюк весь запыхался. На него впервые нахлынули такие сильные эмоции. Марк стоял в нерешительности перед дверью, считая секунды перед тем, как постучать. Последовали три негромких стука, шорох за дверью и щелчек открытия дверей. На пороге стояла Саша, приветливо улыбаясь и глядя на Марка с небольшим удивлением. — Привет, ты одна? — Марк был рад положительному киванию Трусовой в знак согласия, — А почему? — Все вышли прогуляться, а я не очень хочу. Ну, ты сам можешь видеть, что мне и так хорошо, — Саша указала рукой на брошенный сборник детективов Агаты Кристи, полюбившихся ей так давно. — Ну, тогда давай поговорим? Марк подошел к окну, а Саша села в небольшое кресло, напротив спортсмена. Кондратюк постучал пальцами по подоконнику и облокотился поудобнее. В воздухе повисла тишина, настало то неловкое молчание, когда два человека хотят наговориться сполна, да не могут начать из-за смущения. — Я, в общем-то, забыл, что точно хотел тебе сказать, то или это... Блин, Саш, знаешь, там и завтра, там и прокат... — Марк, послушай, я все знаю. Я же видела все, — Саша подняла свои глаза на Марка и посмотрела очень убедительно, серьезно, — Я не знаю, что сказать. Ты знаешь, что я смотрела только на тебя, с твоего момента выхода на лёд и до твоего прихода на трибуну к нам. Ты не ставишь себе планку, не ставишь максимум, не изматываешь себя до изнурения, потому что ты другой, — Спортсменка протянула свою руку и взялась за запястье Кондратюка, — Ты другой. Ты катаешься чувствами, потому что ты живешь. И тебе не нужно кому-то доказывать что-то, прежде нужно доказать себе. И не кататься просто так завтра, а прокататься этими чувствами завтра так, как в последний раз в жизни. Так, как никто другой. Саша встала, продолжая держаться за Марка рукой, после чего взглянула на него еще раз. Кондратюк почувствовал ее взгляд, отчего внутри стало тепло-тепло, а по спине пробежали мелкие мурашки. Он взял ее ладони в свои, улыбнулся, а девушка уткнулась своим лбом в его плечо. Нет никого. Они едины. Их ничего не могло разомкнуть. От них веяло олимпийским спокойствием и победой, которой еще не было, но в этих двух сердцах она существовала и жила своим чередом. — Я буду болеть за тебя завтра. Сделай все так, как может Марк Кондратюк, будущий и действующий олимпийский чемпион. Завтра я полюблю тебя снова, а ты свети. Я с тобой, — и от Сашиных слов Марку стало до боли хорошо, он обнял ее и не хотел выпускать ее из своих рук. В комнате зашевелились тени, в темноте расстворилась тишина. Они забыли про время, стоя просто так вдвоем у этого окна. Они забыли про время, пока были вдвоем в этой тишине и разговоре. — Спасибо, — проронил он в смущении и тяжело вздохнул, — Мне никогда не было так хорошо, как сейчас. Мне никогда не было так хорошо, как с тобой. Ты со мной не из-за медалей, а потому что видишь во мне больше. И это большее, что находится внутри меня, я раскрою на рассвете, я выложу завтра на льду. Все, что чувствую сейчас. Все, что ты подарила мне просто так. Все, почему я так тебя люблю. Все. Марк сцеловал улыбку с теплых и таких родных Сашиных губ. Она лишь улыбнулась вновь, а ее глаза наполнились маленькими сверкающими звездами, какие появлялись только при виде льда, но сейчас они сверкали по-особенному, вовсе не из-за льда. Из-за Марка. Уходя, он помахал ей рукой на прощание, отчего Трусова заискрилась. Она знала, что у него завтра все получится. Он знал, что завтра все произойдет, потому что она любит. Они оба знали. Не знала в мире больше ни одна душа об этом светлом чувстве, что они испытали сегодня. И обязательно испытают вскоре.