(Не)сбыточные мечты Петунии

О, Лили то, Лили это! Лили такая милая! Настоящая красавица, а её веснушки — будто поцелуи, рассыпанные по щекам. Кажется, что весь мир влюблён в неё с первого взгляда. Наша Лили такая красивая девочка, такая умная и способная! А Петуния… Петуния — это совсем другая история. Она словно тень, что всегда стоит чуть поодаль, в стороне от яркого света младшей сестры. Она самой себе не признается, но дико завидует сестре. Петуния старше почти на пять лет, и, когда Лили приходит письмо из специальной школы — что-то внутри ломается, так как и ей письмо не приходило. «Петуния, ты же старше, нужно быть умнее, уступать младшим». «Петуния, ты должна быть мудрее!» «Петуния, забери Лиличку из школы, у неё закончились занятия!» И Петуния делает. Всегда делает. Но внутри что-то ломается, трещит по швам. Ей хочется кричать: «Я здесь! Я тоже ваша дочь! Посмотрите на меня!» Но её голос тонет в бесконечных «Лили, какая ты умница», «Лили, какая ты красавица». Девушка не глупа, она понимает, что сестра не виновата в этой несправедливости, но сердце не слушает разума. Обида растёт, как сорняк, заглушая всё хорошее, что могло быть между сёстрами Вот, Роза, твоя старшая дочь, стоит рядом и тоже ждёт, когда её похвалят, крепко обнимут и скажут, что она молодец! Она таскает домой одни «отлично», и это вызывает у матери лишь сдержанную улыбку, мол, молодец, но почему ты пришла ко мне, когда дом не убран, цветы не политы, уроки младшей не сделаны? Раз такая умная, помоги Лили с домашним заданием! Бедная, не понимает биологию. Ей никто в детстве не помогал, и за плохие оценки её пороли ремнём по жопе, тогда как Лиличка не виновата, что мистер Хейзер… Обидно от некоторой несправедливости. И этой несправедливости с каждым годом всё больше, а теплоты к сестренке всё меньше. Какая-то глупая борьба за первенство в сердце матери, и эту войну Петунии, кажется, не выиграть. Первый и нежеланный ребёнок от нежеланного отца, и она так на него похожа, и от этой похожести выть охота. Потому что мама её не любит и это сквозит в каждом её слове, движении, взгляде, обращённым на Петунию. Только потому что она похожа и напоминает матери об отце. У неё русые, искрящиеся золотом от природы волосы, которые она красит хной в тёмный каштан вот уже последний месяц, чтоб как у мамы. Она такая тонкая и худая, с почти фарфоровой кожей. На первый взгляд, старшая сестра — это каменная леди, но если вы знаете Петунию Розу Эванс, то так же и знаете — это хрупкая хрустальная ваза, которую легко разбить, она действительно хрустальная, ранимая девочка, и эта ранимость спрятана где-то глубоко-глубоко, под слоем невыносимой ответственности «старшего», которая заставила запереть весь «хрусталь» в самой высокой башне её воображаемого Бурга, а вокруг вырыть воображаемый ров, чтобы никто не посмел проникнуть внутрь. А Лили другая. Она вообще другая. Эти сёстры так не похожи, что можно подумать, что одна из них вовсе — приёмная. И роль приёмной отнюдь не выпадет Лили, ведь как и у мамы, у Лили большие, как у маленького оленёнка, влажные, ярко-зелёные глаза. У Петуньи серо-голубые, почти выцветшие. И если продолжить сравнивать, то вся Лили — яркое солнце, душа на распашку, общительная хохотушка, когда Петуния — бледная и похожа на тень, с постоянной привычкой поджимать губы в тонкую полоску и не особо выделяться и не просить помощи. И Петуния рада бы не злиться, и умом, в принципе, понимает, что Лили то тут ни при чём, но чёртовой последней каплей становится пятница двадцать третьего июля, когда в окно комнаты стучится сова. — О, — только и может выдавить из себя в первые секунды старшая Эванс. — Какая прелесть, Пити, ты видишь, она смотрит прямо на меня! Давай покормим её? Давай? Я сейчас принесу печенье! — Лилия Роза Эванс! Совы могут быть переносчиками чумы, так что не смей открывать чёртово окно, ты меня поняла?! — и она встаёт с кровати, чтобы отпугнуть наглую птицу, которая продолжает стучать по стеклу. — Что… это? Конверт, что оставила улетевшая сова, сделан из желтоватого пергамента, запечатан пурпурной восковой печатью, украшен гербом со львом, орлом, барсуком и змеёй, а в середине — большая буква «X». На конверте написано: «Мисс Лили Эванс, графство Западный Суссекс, город Коукворт, улица Кроли, дом два, второй этаж». Адрес складывается из изумрудно-зелёных чернил. Марки нет. Петунию всю трясёт. Кажется, именно тогда то она впервые испытала всепоглощающую ненависть к невиновной и невинной сестре, тогда, когда читала чёртово письмо с чёртовым витиеватым почерком, где говорилось, что Лилия Роза Эванс — волшебница. Не Петуния. Что Лилия Роза Эванс — приглашена в школу волшебства и чародейства — Хогвартс. Не Петуния. Что первого сентября тысяча девятьсот семьдесят первого года, Лили должна стоять на вокзале Кинг-Кросс с необходимым списком учебников и писчих принадлежностей. Не. Петуния. Разорванное на кусочки письмо валялось прямо под ногами, когда младшая сестра вернулась. Со сжатыми кулаками, неизменно поджатыми губами и смотрящую в одну точку — именно такой застала Петунию Лили. На следующий день точно такое же письмо передала пришедшая к ним темноволосая женщина, представившаяся Минервой МакГонагалл и объяснившая взволнованным родителям, что все ранее происходившие странности — это дар и его нужно развивать. — Но… в нашей семье… в нашей семье не было… никого с такими, м-м… особенностями. — Миссис Эванс, — наконец, женщина переключилась с родителей. — вероятно, что был какой-то дальний родственник у одного из родителей. Потом мистер Эванс поддакнул, мол, он припоминает историю кузена, которого, мол, отправили учиться в какую-то элитную закрытую школу в Шотландию, на что МакГонагалл снисходительно улыбнулась. Конечно, вот и родственник-волшебник нашёлся. Петуния замолкла и ничего больше не сказала. Она прекрасно жила без волшебства, как и многие другие люди, значит, проживёт столько же и даже больше. Просто невидимая стена между двумя сёстрами станет больше, отделяющая их пропасть разинет свою пасть на дополнительные несколько миль, и всё же ответственность за младшую никуда не денется. Петуния лишь тяжело и обречённо вздыхает, когда миссис Эванс просит сходить с младшенькой за покупками в тот же день. Как узнает старшая сестра — Минерва — одна из преподавательниц в Хогвартсе, и она переносит их на Косую-аллею, говорит, где можно обменять местную валюту и поспешно удаляется. Ощущение... невероятные, желудок скручивает. Лили же даже не побледнела, несётся вперёд. Петуния без интереса разглядывает не её мир. Все эти кривые-косые улицы, пёстрые дома и странно одетых людей. На Петунии простое платье в горошек, и на неё странно пялятся странно одетые люди, девушка предпочитает игнорировать презрительные взгляды. Но она почти что кипит от злости, когда в спину ей утыкается пренебрежительное «ещё одни грязнокровки». Петуния улавливает смысл высказывания и его значение, и она почти готова ударить в рожу этому мерзкому человеку, который это бросает вслед, но когда она оборачивается — никто даже не смотрит в их сторону, будто их вообще здесь не существует. И в этот момент, Петунии даже немного жаль свою сестру, потому что осознание, как обух по голове — это тоже не её мир.