(Не)сбыточные мечты Петунии

Их прогулка по Косой-аллее была двоякой: Петуния поняла, магический мир, который должен был стать для Лили родным, смотрел на неё с холодной снисходительностью, а порой и с откровенной враждебностью. И эта враждебность вызывала ответную злость. Возомнили себя пупами мира! Петуния изо всех сил старалась держать себя в руках, чтобы не сорваться на первого встречного, кто бросит на них ещё один уничижительный взгляд. Лили не замечала, но это было и не в её характере и возрастом ещё не вышла, понимать тонкости социального мироустройства. Каждый шаг усиливал ощущение, что она провалилась в абсурдный, нелогичный сон. Лавки, кривые и пёстрые, были набиты вещами, которые не поддавались никакому здравому смыслу. Перья — не для обычного письма, а для каких-то магических заклинаний. Пергамент — не просто бумага, а что-то особенное, с лёгким блеском и травяным запахом, от которого у Петунии начинала кружиться голова. Книги с названиями вроде «История магии», «Трансфигурация для начинающих» и «Справочник по зельям на каждый день» казались ей чем-то из сказок, которые она читала Лили в детстве. А котёл — тяжёлый, чугунный, с потёртыми ржавыми краями — выглядел так, будто его выкопали из могилы средневекового алхимика, пережившего бубонную чуму. — Не забыли мандрагору, мисс? — весело пропела продавщица в лавке зелий, протягивая горшок с чем-то зелёным, что шевелилось и, кажется, даже тихо попискивало. Петуния вздрогнула, едва сдержав вскрик. Её глаза расширились, но она заставила себя стоять неподвижно. — Это… это точно безопасно? — вырвалось у неё, и она невольно отступила на шаг. — О, милая, конечно! — ответила женщина с улыбкой, в которой сквозило что-то слишком самодовольное. — Если не вытаскивать её из горшка, всё будет в порядке. А если вытащите — ну, тогда затыкайте уши покрепче! Лили звонко рассмеялась, её глаза сияли от восторга, от предвкушения новой, волшебной жизни. Закупив всё необходимое, девушки остались в Лондоне, переночевав у их родной тётки. Наутро же отправились на поезде до их маленького городка. Переживать во второй раз, как называли это волшебники, «аппарацию», не имелось никакого желания. Они прекрасно добрались, без всяких происшествий, и весь остаток июля и август пролетел незаметно: Лили часто уходила гулять, познакомившись с каким-то мальчишкой, Петуния была занята посадкой цветов и уходом за матерью, которая слегла с лихорадкой, мистер Эванс был в разъездах. Тридцатого августа Петуния сидела в комнате Лили, проверяя её чемодан. Она методично перебирала учебники, сверила их со списком, строго спрашивала: — Лилия, ты точно ничего не забыла? Не хватало ещё отправлять тебе что-то этой дурацкой совиной почтой! Они что, не могли придумать что-то нормальное. Сестра лишь рассеянно кивала, слишком занятая мыслями о новой школе. А на следующий день, тридцать первого, она почти не выходила из комнаты матери. Петуния заглянула туда ближе к вечеру. — Лилия, выходи, Розе нужен отдых. — ещё один забавный факт — Петуния давно не называла маму «мамой». Лили лежала на родительской кровати, прижавшись к матери. Роза, бледная и усталая, гладила дочь по волосам, улыбаясь той самой тёплой улыбкой, которую Петуния видела так редко. Улыбкой, которой никогда не удостаивалась сама. Внутри снова сжался тугой комок, горький и тяжёлый, но Петуния лишь поджала губы и вышла, тихо прикрыв дверь. Да, определённо Петуния завидовала всему самому лучшему, что было у Лили. Завидовала так сильно, что порой казалось — эта ревность способна сжечь её изнутри. Но внешне Петуния оставалась непроницаемой, и тогда это вылилось лишь в расчётливое нежелание заводить больше одного ребёнка, чтобы подарить ему всю любовь, на которую была способна. Как бы то ни было, она всё же любила Лили, пусть и своим способом. Петуния не обнималась, когда Лили просилась (с ужасом вспоминались часы таскания ребёнка на себе), не целовала сестру на прощание или перед сном, не говорила, какая она хорошая, что помогла соседке перейти дорогу (любая уважающая себя девушка поможет старику, это естественно!), и уж тем более не хвалила за что попало, как это делала мать. Лили была её младшей сестрой, той, за кем она присматривала с самого детства: кормила с ложки, меняла пелёнки, учила говорить «мама» и держать спину ровно. Петуния не умела так любить — открыто, легко, без оглядки. Её любовь была другой: в долгих вечерах, когда она терпеливо объясняла Лили уроки, в часах, проведённых за фортепиано, уча сестру первым аккордам, в ответах на бесконечные «почему», которые Лили задавала с детской настойчивостью. Петуния была строгой, требовательной, но она была рядом. Всегда. Она не была ужасной сестрой. Просто старшей. И нелюбимой — это слово, как клеймо, жгло её сердце. Она помнила, как ходила разбираться с учителем Хейзером, когда тот несправедливо занизил Лили оценки. Петуния вовсе не разговаривала с ним на повышенных тонах (хотя хотелось не просто наорать, хотелось много разных непотребностей, которые то и дело крутились в голове). Петуния научилась писать всякого рода кляузы с закрытыми глазами, пока преподавателя не были вынуждены отстранить от работы, по причине недостаточной компетентности. Она делала это не ради похвалы, а потому что так было правильно. Потому что Лили — её сестра. Из Шеффилда, крупного города по тем временам, они переехали в маленький городок под названием Коукворт, с населением не больше десяти тысяч жителей. Дом оказался в конце улицы Кроли, где за ним был бескрайний лес, в который можно было выйти с небольшого внутреннего дворика. Они переехали два года назад. Тогда Лили было девять, и её «особенности» уже начали проявляться — странные мелочи, которые заставляли соседей шептаться. Переезд стал попыткой начать всё заново, но для Петунии это был просто ещё один город, но только здесь она, удивительным образом, не чувствовала себя чужой. Сейчас Лили одиннадцать и её собираются забрать в «закрытый пансион для одарённых». Петуния и сама планировала уехать с этого маленького, богом забытого города. Её ждало поступление, успешная карьера, и, возможно, она удачно выйдет замуж за любимого человека и родит ребёнка. И её жизнь наладится, когда она уедет. А пока Петуния сажала цветы в саду, ухаживала за больной матерью и сегодня проверяла «готовность» Лилии ехать в школу.