Люблю ещё больше

Она растерянно моргнула своими яркими зелёными глазами, провела рукой по спутавшимся золотистым волосам, и так же ровно внятно сказала: -Через час они успокоятся со своими плясками. Я тебе помогу выйти отсюда... В её голосе не было прежнего презрения к Антону, как в школе, было лишь неприкрытое сочувствие, непонятное для Петрова своей природой. И не была страшной повисшая в воздухе тишина, пока Антон не ответил шёпотом: -Нет. Я не пойду... Катя не спешила с ответом, а когда заговорила, то в её словах была грустная уверенность: -Убьют они тебя, Антон. Я бы этого не хотела... -А тебе-то что? Ты вроде раньше не особо жаловала меня... Так ещё и с ними была. -Ничего. Не хочу, и всё... -Нет, Катя. Не надо. Если бы хотел уйти, я бы сюда не приходил... -Понятно.-сказала Смирнова, помолчала, и тишина сгустилась, напряглось их молчание.-Тогда придётся сказать им, что я тебя знаю, по-настоящему. Ты ведь за их жизнями пришёл, а значит и за моей. На меньшее ты не согласишься, уж я тебя знаю... Антон ясно посмотрел на Катю. -А скажи. Скажи... Совесть потом заест тебя до смерти, и земля тебя не примет, а будет вышвыривать, как выкидывает всякую грязь... -А что же мне делать, Антон? -Лучше ты уйди. Ещё не поздно, ты можешь не идти с ними завтра, если уйдёшь сейчас... -И что же будет? -Я сделаю то, за чем пришёл сюда, к вам. И жизнь твою не возьму... -Тогда они наверняка возьмут твою жизнь... -Наверное. Но это уже будет не важно... -А разве бывает это не важно? -Бывает, Катя. Когда ты меня подвела под ножи совсем недавно, когда из-за тебя я чуть не погиб, тогда это действительно было не важно. Тебе, во всяком случае. А теперь ты здесь. И я здесь. Поэтому лучше ты уйди. Нам обоим будет легче... И снова они надолго утонули в молчании, плотном и едком, как туман ранним утром. Шуршали, скрипели далёкие голоса, зудел пилой Совиный голос, басил Хозяин леса. Текли, капали минуты, и Смирнова наконец подала голос: -Давай спать-завтра вставать рано... -А что решила? -Пойду с вами со всеми... -Тебя ведь поймают, Катя. При любом раскладе Катя вцепилась худыми пальцами в перила кровати, как-то сжалась вся, и почему-то Петрову сразу стало её жалко, хотя причин для этого особых не было, но ведь не выдала же она его, захотела спасти... В школе, она гнобила его, фактически издевалась, а после школы, под маской Алисы, оберегала и пыталась дружить? Господи, как же сложно... -Поймают, пофиг. Я всё равно домой сегодня не пошла, значит, пропала. Как Вова.-мрачно усмехнулась она.-Я запуталась... -Как?!-вдруг вскрикнул Антон.-Как ты у них оказалась?! Кто они вообще такие?! -Тише!-шикнула на него Смирнова.-Услышат... Секунду помолчала, потом шёпотом начала свой рассказ: -Я не знаю, кто он такой. Не знаю, кто такие Медведь с Совой, не знаю, как они у нас появились... Но, он дал мне то, что не мог дать ни один человек на всей планете, что не смогла мне дать мама-любовь. Я, Вова, мы были брошены, оторваны от всех. От этого, я и стала такой, какой ты меня наверное и запомнишь... Мне страшно с ними, Антон, понимаешь? Страшно, но другого выхода нет. Лучше уж с ними, чем с мамой... Потом я увидела тебя, поняла, что ты по сути такой же, такой же брошенный и нелюбимый всеми. Решила спасти тебя, привлечь к нам. Но как Алиса. Как Катя, я тебя проверяла на прочность. А ты не забоялся, молодец... Сам к нам пришёл, хоть и не по своей воле. -А Семён? А Сеня?-с его губ чуть не сорвалось "Полина", но он решил пока о ней не говорить, потому что не мог прекратить исповедь той, которая для него все эти дни была злейшим врагом, а оказывается, просто пыталась спасти его, как умела. -С ними по-другому. Если я и Вова стали Стаей без проблем, то их просто похищали, и пытались сделать зверьми насильно. Оба не согласились, оба сейчас лежат где-то в снегу... -Ты их убивала? -Нет. Их убил лично Хозяин... -Но ты знала... Чего же молчала? Боялась? Я же не забоялся. -Да, боялась! Потому что кроме них, у меня никого близкого не было! А ты... Ты же сюда ради Полины пошёл? Простой вопрос выбил из Антона воздух. Он глубоко задышал и ответил: -Ну... да. -Я не знаю, что с ней. У нас она не появлялась, во всяком случае, я её не видела. Слышала про палец, но боялась спросить.-она закрыла лицо ладонями, задышала так же сильно, как и Антон. Было видно, что ей сейчас очень плохо. -Слушай, Катя,-Петров сел рядом с ней на кровать,-я прошу тебя-уходи. Если уцелею завтра, попрошу Тихонова и остальных, чтобы тебя не трогали. Ты ведь ничего такого не делала, верно?. -Нет, Антон, со мной кончено.-тоскливо сказала Катя.-А тебя я не расколола потому, что не враг ты мне, и никогда им не был. Знаешь, если бы не всё это,-она обвела рукой пространство вокруг себя,-мы могли бы даже дружить.-она вдруг покраснела и как-то неловко улыбнулась. Сейчас она очень сильно напоминала Полину в том тупичке у школьной раздевалки. И из-за этого невероятного сходства, у Петрова резко пропал страх и ужас, осталась лишь некая скука и предвкушение завтрашнего дня. -Катя...-окликнул он её. -Всё, хватит! Давай спать, не о чем нам сейчас разговаривать!-резко оборвала она разговор, рухнула на кровать, повернулась к стене и мерно задышала. Антон вытянулся на своей скамеечке и ощутил, как его берёт ужасной силы дрожь напряжения и страха, только-только покинувшая его. Уходить с Катей нельзя: если их хватятся, логово тут же опустеет... Конечно, не так всё виделось раньше-Тихонов только хотел подманить их к этому прилеску, а делать из Антона заложника в планах не было. Да вот так уж выкрутилось... И прикидывая шансы выйти живым из этой каши, Антон с грустью поняла что их просто нет. Даже если решат не заманивать их в прилесок, а прямо в чаше изрешетят из автоматов, всегда ведь найдётся мгновение, чтобы воткнуть нож или просто придушить. И ничего не поможет. Так что, Антон, думал он, финиш? Или ещё поиграем? Ведь там, на воле, остался многоопытный Тихонов, умный следователь прокуратуры Румянцев, остальные-они ведь наверняка не сидят сложа руки, они обязательно думают, как его вызволить. Но нет связи-даже если придумают, то передать не смогут. Но придумают! Должны придумать! Они не могут его взять и бросить... Эта мысль снова вдохнула в Антона какую-то надежду, и он начал лихорадочно думать, что могут сделать для его спасения. Они ведь наверняка придумали уже. Но не могут сообщить. Хорошо, допустим Антон разрабатывает операцию, а на его месте парится условный агент. И он придумал план спасения, а сообщить не может, и поэтому план не сработает-он ведь разработан не для одного человека, и если другой не будет знать, что делать, то ничего у него не получится. Что бы Антон тогда решил? Использовать что-то, что было известно до операции, и о чём не надо сообщать дополнительно... Точно! От этих судорожных мыслей гудела голова, и сон куда-то ушёл-Антону очень хотелось найти лазейку, он так не хотел умирать! Что же было известно заранее? Думай, думай, думай... Господи, вразуми! Место. Было известно место. Да! Да! Да! Изменить место действия нельзя! Вову привезут туда, где они рассудили удобным их взять. Так, прилесок... Маленькое пространство с редко растущими невысокими деревьями... Где спрятаться?! Так, спокойно. Ещё раз. Везде деревья. Есть редкие кустарники. Полно снега. Может, нырнуть в снег? В сугроб какой-нибудь крупный? Нет, не вариант. А куда тогда?! Неужели всё напрасно... Нет! Точно, нет! Справа, у самого края, как раз, где будут припаркованы машины, есть старое дерево с дуплом, на нём ещё ветка обломана. Если потрудиться, то в принципе, залезть туда будет не особо сложно... Ах, если только Тихонов догадается! Он должен, он просто обязан догадаться! Догадаться разобрать это дупло, сделать всё, чтобы Антон туда смог залезть. Ведь это его единственный шанс... Я ещё хочу жить, думал Антон, я очень хочу жить, Господи! А как же Полина? Я же не оставлю её одну в этом страшном логове? Я же не оставлю её на растерзание этим уродам, этим выходцам из подземелья? Я ведь так и не сказал ей самого главного... Полина, любимая моя, я знаю, что тебе сейчас больно и тяжело, что ты наверное так же, как и я, сейчас не спишь... Полина, родная, я не хотел, чтобы так всё вышло, я и предполагать не мог. Я не хотел тебя обманывать, ведь я знаю, что тебя нельзя обманывать... Полина, радость моя, счастье моё, короткое и светлое, мы ведь с тобой так и не дождались лета, не погуляли по той большой цветочной поляне... Полина, а как же наши дети?! У нас ведь будут дети, их будет много, и они будут любить нас с такой же силой, как любим друг друга мы... Поля, Поленька, свет моей жизни, любовь моя, Поля, я знал, что полюбил тебя на всю жизнь в тот момент, когда ты, тоненькая, высокая, лёгкая, столкнулась со мной в тот первый школьный день перед музыкой... Полина, не моя вина, что такая короткая у нас была встреча-только один вечер, сиреневый и мгновенный, как электрическая искра, мы были вместе, и никто не мог разлучить нас... Полина, ты же сама говорила, что через двадцать-тридцать лет больше не будет здесь этого страха, не будет убийств, не будет здесь зла и той лжи, которая всегда была, и никуда не могла исчезнуть. И я заплачу за это всем своим ужасным страхом, всей своей тоской, всей болью... Полина, родная моя, а вдруг ты тоже любишь меня? Полина, насколько мне было бы легче умереть завтра, если бы я знал, что не исчезну навсегда, что останется здесь моя крохотная искорка, частичка моей души, останется моё сердце, память и воздух, моя любимая... Не забывай меня, Полина,-ты ведь ещё совсем маленькая, крохотная, тебя ещё будут любить, и я очень хочу, чтобы ты была счастлива, Поленька, но только не забывай меня совсем, хоть чуточку памяти сбереги обо мне, Поля... Господи, как же хорошо, что ты пришла ко мне сейчас... Но ведь тебя здесь нет? И где ты набрала столько цветов? Сейчас же зима... Это мне? Не плачь, Полина, ты такая красивая, когда ты смеёшься... Спасибо тебе за цветы, я никогда не видел ромашек в январе... Ты всё можешь, Полина... Отнеси эти цветы ко мне домой... Ты ведь знаешь, где я живу... Папа тебе поможет, Полина... Не бойся, моя милая, он не заберёт цветы-они ведь для меня... Не плачь, родная, не плачь... Не плачь по дедушке, не плачь по Роме, не надо, Полина... Будь сильной, любимая... Ты сможешь, я верю в тебя... Куда же ты, Полина? Не уходи... Не уходи... Мне одному очень страшно... Полина!.. Полина!.. А-а-а-а-а!.. Антон открыл глаза и увидел над собой тонкое бледное лицо Кати, и снова закрыл веки в надежде вернуть сон, но вернуть видение не получалось, и было это для Антона настоящим горем... -Вставай, Антон, пора.-глуховато сказала она. Комната была залита рассветным сумерком, и в этом утре было предчувствие какой-то неведомой перемены. -Ну что, повеселимся сегодня?-спросила у него за спиной Катя. -Посмотрим, как пойдёт... Смирнова усмехнулась и неожиданно сказала голосом Алисы: -Иди сюда, Зайчик... Петров растерянно моргнул, а Катя засмеялась, и смех её был не такой, как раньше, надтреснутый и скрипучий, а мелодичный, даже в чём-то приятный. -Умей владеть своим голосом.-объяснила своё перевоплощение Смирнова.-Пригодится в жизни. Выйдя из комнаты, Антон пошатнулся от сильной хватки Медведя-с этого момента конвоировал его он. В большом помещении сидел на своём месте Хозяин леса, его морда за ночь будто стала ещё чернее и ужаснее. Но он делано бодрился, спросил Антона, заливаясь своим белым страшным смехом: -Не передумал, Зайчонок? А то мы тебя сейчас мигом на обед сообразим... -Буду и вправду Зайцем, всё что хочешь сделаю...-махнул рукой Петров, не выдавая своего волнения. Козёл на секунду замолчал, потом кивнул в сторону тарелки с мясом. -Съешь. Антон не стал возражать и съел мясо, поморщившись от горечи. Хозяин же тем временем открыл какую-то баночку, вылил на руку вязкую красную жижу и вымазал ею всё лицо Петрова, но вымазал так, будто дал пощёчину. -Зайчик...-сладко сказал он, облизнувшись. Вытащив потёртую заячью маску, Хозяин бросил её так, что она проскользнула по столу и упала на пол, и видел Антон, что сделал он это нарочно-заставить нагнуться ещё раз, снова поклониться себе. Ну ничего, не обломлюсь, думал Петров, поднимая маску и пытаясь нацепить её на себя. В начале десятого, Козёл слез со своего стульчика и скомандовал собираться. Мишка, уже готовый, подал ему длинное чёрное одеяние. Он влез в него, влетел, как нож в масло, неспешно обтёр руки той же жижей, которой плеснул в лицо Петрову, а Медведь терпеливо стоял за его могучей спиной, как лакей. Холуи! Мерзкие холуи! Медленно оделась Катя, лисью маску окутал капюшон с мехом по краям, накинула на плечи ватник Сова, подпоясался ремнём и сам Медведь. -Ну, в путь.-сказал Козёл.-Снег там сподручнее-если там менты были, они обязательно наследили. Верю я, будет нам удача. Ах вы, уроды! Упыри проклятые! Кровью чужой усосались, логово своё на чужом горе выстроили, на слезах, на людском плаче... Да ты, Сова, не на меня смотри, а на своего Хозяина распрекрасного! Больше не увидитесь, сволочи! Больше не попьёте кровушки, не скушаете сырого мяса вместе! Конец вам наступил! Не вернётся паук в своё гнездовье, не вернётся... Шли долго. Очень долго. На улице был сладкий снежный запах, белизна и тишина. Хозяин леса, Медведь и Сова впереди, Антон и Катя позади. В кармане куртки он нащупал какую-то бумажку. Не записку-она осталась там, в гараже, а что-то другое. Развернув её, он с затуманенными глазами увидел изящный почерк и в конце завитушку-сердечко. "Тоша, сегодня пойдём раздельно-для конспирации. Лучше иди один, без Ромы и Бяши. Встретимся у твоего дома. Береги себя. Полина.". Сильно трясло от мороза, или руки тряслись от нервов, но он никак не мог положить обратно записку в карман. Это заметила Катя, тихо рассмеялась и помогла Антону положить бумажку. Из-за пазухи, она вытащила среднего размера лист бумаги и вручила его Петрову: -На, держи. Нарисовала тут недавно... Потом Полине отдашь, если всё хорошо будет... Скажешь, что ты нарисовал. Это был рисунок, неумелый, но красивый, где Антон и Полина стояли вместе, окружённые цветами, а на их головах гордо красовались венки. Антон поверить не мог, что это всё-дело рук Кати. Той самой злой стервы, которая и улыбаться толком не умела, а оказывается, мало того, что хотела помочь Петрову, ещё и успела нарисовать его с Полиной... -Катя, спасибо, но... Как?.. А главное, когда? -Знаешь, трудно удержаться, когда вы весь урок смотрели друг на друга влюблёнными глазами.-ответила Катя и тут же включила "Алису", потому что на её голос обернулся Хозяин. -Давай, топай быстрее!-прикрикнула она на Антона, и тот, совсем потерянный, продолжил идти по огромным сугробам... В прилеске снег был девственно-чист, лишь от поля вела к нему маленькая цепочка следов. Хозяин леса с шумом вздохнул: -Сова, слетай, осмотри округу, нет ли кого чужого... Антон как-то машинально дёрнулся, и в спину ему ткнулся Мишкин кулак: -Стой на месте, падла.-зашипел он на него. Да, косолапый, думал Петров, не зря ты шипишь на меня-я ведь твоя судьба, и обойдусь я с тобой круто. Убить меня сможешь, а запугать-выкуси! -Ты что шумишь?-приструнила его Катя.-Ты ему осмотреться не даёшь! Стой, не вякай! Прилетевшая Сова сказала, что вокруг пока никого, но в посёлке что-то происходит-на улице собралась куча народу. И сердце у Антона бешено заколотилось-всё, значит операция началась. Это наверное Вову ведут... -Всё, не отвлекайтесь.-буркнул Хозяин. Замёрзли секунды, заледенели минуты, всё в мире замерло. Неизвестно, сколько это длилось, и Антон тщательно пытался найти это чёртово дерево, припоминал, сколько до него нужно будет бежать, и будет ли у него вообще шанс сбежать, вдруг его тут же схватят звери? Ах, какая же глупость-поганое дупло, оно теперь моё спасение, мой единственный шанс вернуться живым... -Вот они!-сдавленно крикнул Мишка. Все тут же попрятались кто куда: Хозяин с Медведем рухнули в сугроб, Сова взлетела на верхушку ели, Катя с Антоном убежали вглубь леса, но только так, чтобы всё было видно. В поле приехала куча машин: милицейские "УАЗики", "Жигули" и одна серая "Волга". Из "УАЗиков" тут же выскочили дюжие ребята с автоматами, ППС наверное, и окружили прилесок, причём сделали это умело. Отворилась дверь "Жигули", и Антон увидел, как из неё прыжком вымахнул Тихонов. Он подошёл к последнему закрытому "УАЗ" и постучал в стекло. Отперли входную дверь, и оттуда вышла маленькая сгорбленная фигурка-сам Вова, которого под руку держали постовые. Тихонов встал сзади. Сразу же из "Волги" вышел следователь Румянцев, в синем форменном пальто и фуражке. Он держал под руку заплаканного вида сорокалетнюю женщину, наверное, маму Вовы. Они направились к прилеску, причём делали это очень быстро... Антон считал шаги, чувствуя, как по спине ручьём льётся пот. На какой шаг надо побежать? Вроде на девятый... Тут его быстро стукнули кулачком по плечу. Петров испуганно обернулся и увидел, как Катя показывает пальцем на стоящее рядом дерево. Да! Вот оно, дупло! Слава тебе, Господи! И главное, низкое, забраться легко! Так, спокойно... Чёрт! Прямо у дерева в сугробе виднелся медвежий силуэт. Этого ещё не хватало. Медведи умеют лазить по деревьям? Вроде как не особо... Или нет?! Или умеют?! Всё, поздно... Тихонов шагнул в прилеске ровно девятый раз. Антон рванул к дереву, одним прыжком достал до дупла, схватился за его края, судорожно втиснулся и затих. Не грохочи так, сердце! Не рви с хрипом затхлый воздух, дыхание! Короткий матерок удивлённого Медведя... И выстрел. Как по плану! Выстрел в воздух от Тихонова! Он ведь видел меня! Значит всё правильно! Не было в голове ни одной мысли, а бились судорожно инстинкты, первый инстинкт человека-инстинкт самосохранения. Антон сидел скрючившись, прижавшись к стенке дерева, и холод ласкал его воспалённое лицо, и удушье взяло железной хваткой за лицо-не хватало воздуха, и не хватало смелости поверить, что он смог обо всём договориться с Тихоновым, сидя в гнусном гараже, передать ему крик своей души... Раздался громкий грохочущий бас Хозяина леса: -Где же ты, Зайка? Тут же в дупло стукнули когтистые ноги. Сова отчаянно рвалась в его убежище, пыталась клювом задеть лицо Антона, причинит ему хоть какой-то вред, а сделать этого не могла, и от этого у Петрова на душе появилось сладкое злорадство... Не достанешь ты меня, мразь! Не сможешь выклевать мне душу! Не сможешь испугать, как пугала до этого Олю! Рука сама схватила камень, невесть откуда взявшийся в дупле и с силой ткнула прямо в живот птице. Та ухнула, и с громким звуком упала в снег, перекатываясь и испуганно взмахивая огромными крыльями. И вдруг в этом злом пыхтении, раздался пронзительный властный голос Тихонова: -Внимание! Ваша банда полностью блокирована силами милиции! Весь прилесок оцеплен! Сдавайтесь или буду стрелять на поражение! -И кто же это такой смелый?-крикнул Хозяин леса.-Тихонов, ты ли? -Угадал! -Стрелять на поражение? А Зайку своего отдашь нам на съедение? Мы ведь убьём его! Участковый рассудительно сказал: -Ну что же, пусть он за вас и похлопочет. В мозгу Антона промелькнула мысль, что это Тихонов ему шанс дал на всякий случай! Несколько секунд плавало злое напряжённое молчание, потом старший лейтенант громко рассмеялся, и его хохот эхом разнёсся по лесу: -Хрен тебе, а не Антон! Руки коротки до него добраться! Звери совещались прямо под его дуплом, и Петров слышал, как разошлись мнения по поводу того, что делать дальше. -Уходить надо!-сказала Катя. -Здесь дупло.-раздался голос Медведя.-Он мог в него запрыгнуть... -Да фиг с ним!-снова крикнула Катя.-Уходить надо! -Убить его надо, падлу, тогда пойдём.-верещал сквозь зубы Хозяин леса. Они совещались совсем рядом, и было слышно, как вместо жуткой первой злобы и азарта испуга, пришла окончательная уверенность в том, что капкан захлопнулся и им отсюда не вырваться. -Ещё две минуты, и я прикажу открыть огонь?-оглушительно прогремел голос Тихонова. Антон незаметно выглянул из дупла и только сейчас заметил, что чуть позади основной команды, стояли бойцы СОБРа. Это парни серьёзные. Они уж точно не упустят это зверьё. Кружилась голова, занемели ноги, голоса зверей то возникали, то снова растворялись, и в какой-то момент-прошло, наверное, сто лет-раздался ужасающий звериный крик. Ужасное рычание, проникающее в самую душу и выгрызающее её до тла. Хозяин леса упал на четыре лапы и как паровоз помчался на сотрудников, выбрасывая из-под лап комья грязного снега. За ним побежал Медведь, пытаясь также оглушительно рычать, Сова взлетела высоко-высоко и пикировала прямо на Тихонова с каким-то оглушительным кличем. В этот момент, Антон понял, что в них не было ничего человеческого, только звериная сущность. Всю жизнь, они были лишь животными, без души и сострадания, ими двигали лишь первобытные законы, давно забытые в мире, а разум в них проник по какому-то страшному недоразумению, и поэтому они стали такими, какими они являлись всему посёлку в ночных кошмарах. Раздались звуки выстрелов. Антон, уже немного посмелевший, наполовину вылез из дупла и поморщился от вспышек автоматных очередей. Медведь уже лежал на снегу, нелепо раскинув руки, из-под него на белую поверхность вытекала тёмная мерзкая кровь. Сова всё ещё летела, но уже не так высоко, как раньше, и было видно, что одно крыло у неё серьёзно повреждено. Выстрел СОБРовца-и птица камнем упала вниз, как мешок с картошкой. Только Козёл продолжил бежать на толпу, движимый жаждой крови и мяса. Из его ноздрей вылетали клочья пара, когтистые лапы рвали землю и разбрасывали её, огромная башка с рогами шаталась из стороны в сторону, глаза полыхали адским пламенем и будто гипнотизировали того, на кого они сейчас смотрели. Его обстреливали со всех сторон-бесполезно, он не замедлялся. Милиция начала разбегаться от него в стороны, как толпа гиен разбегается при виде могучего льва. Рывок в сторону-и в снег упал следователь Румянцев с кровавой раной на всё лицо, взмах лапами-сразу три постовых лишились жизни, не успев даже сделать выстрела. Оглушительно вопила Вовина мама, кричали бойцы, и во всём этом гвалте, совершенно неестественно звучал истеричный смех Вовы Матюхина... Всё завершилось в один миг. Тихонов изловчился, отбежал от Козла в сторону, и разрядил всю обойму пистолета прямо в его жёлтые глаза. Хозяин леса пробежал ещё несколько метров по инерции, затем рухнул на снег, дёрнулся, одарил участкового последним звериным взглядом, и затих. Всё кончилось. Антон вылез из дупла, и руки его не слушались. На ватных ногах, он добрёл до выхода на поле, медленно сделал последние шаги и упал прямо в объятия Тихонова. -Молодец, Антон! Мы тут за тебя страха натерпелись... Ошалело Петров озирался по сторонам-оставшиеся в живых помогали раненым, хлопнул по плечу и растворился в толпе раненый Румянцев, плакала от счастья невесть откуда взявшаяся мама, целовал в макушку папа, не отпускала от себя маленькая Оля, весь мир будто радовался живому Антону... Хозяйски собирали трупы животных, их ошмётки, разлетевшиеся по всей округе, патрульные и бойцы СОБРа смотрели на Антона с любопытством. Тут Тихонов поглядел куда-то за Петровым и горько усмехнулся: -Ба, знакомые всё лица! Екатерина Смирнова! Антон быстро обернулся, он ведь совсем забыл про Алису... ой, про Катю! Её взгляд был отстранённым, она смотрела сквозь Тихонова вдаль, руки её в варежках дрожали, а золотистые волосы трепал утренний ветерок, и напомнило эти Антону тот его сон с Полиной... -Руки!-скомандовал ей незнакомый милиционер. Катя подняла на Антона глаза, и была в них тоска и боль. Протянула дрожащие худые руки сотруднику. А Петров шагнул к ней, чтобы сказать: ты мне жизнь спасла, Катенька, я сейчас же... Вдруг её взгляд прояснился. Она прошептала что-то Антону одними губами, ткнула милиционера в грудь сложенными вместе кулачками, вырвала из рук пистолет, и рванула в сторону поля. Катя бежала прямо, не петляя, будто и мысли не допускала, что за ней могли погнаться, а учитывая оружие в её руках, пристрелить. Она бежала ровными широкими прыжками, она быстро, легко бежала к полю... И вся оцепенелость Антона исчезла-он рванулся за ней с криком: -Катя, стой! Стой, Катька! Стой, не беги! Катя!.. Он бежал за ней, и от крика ему не хватало темпа, и вдруг воздух опять разорвал выстрел из пистолета. Катя стреляла куда-то сзади себя, не целясь, будто только пугая. Краем глаза Антон увидел, что стоявший сбоку Тихонов взял у бойца СОБРа автомат и вскинул его. Посреди поля Петров остановился, раскинул руки и стал кричать участковому: -Стойте! Стойте! Не стреляйте! Пыхнул коротеньким быстрым дымком ствол винтовки, Антон заорал дико: -Не стреляй! Обернулся и увидел, что Катя нагнулась резко вперёд, будто голова у неё перевесила всё тело или увидела на снегу что-то бесконечно интересное, самое интересное во всей его жизни, и хотела на бегу присмотреться, да так и вошла лицом в снег... Антон добежал до неё, перевернул лицом вверх, а зелёные глаза уже стали прозрачно стеклянными. И снег только секунду был от крови красным, и сразу же становился чёрным. Петров поднял голову-рядом с ним стоял Тихонов. Поодаль расположились испуганные родители Антона и Оля. -Вы убили её. Вы убили человека.-сказал Антон устало. -Я убил сектантку.-усмехнулся Тихонов.-Хоть и твою одноклассницу, но всё же сектантку. -Она мне жизнь спасла. Она пришла, чтобы сдать их всех. -Тогда ей не надо было пистолет хватать и бежать, я ведь говорил, что стрелять буду... -Вы убили её. Вы убили Катю.-упрямо повторил Антон. -Да, и не жалею об этом. Она-зверь.-убеждённо сказал участковый. Господи, бедная Лилия Павловна... Как же она теперь... Антон посмотрел в глаза старшего лейтенанта милиции и испугался: в них была озорная радость. -Вам нравится стрелять.-сказал Петров, поднимаясь с колен. -Антон!-сердито окликнул его Тихонов, но тут уже шёл к родителям. В горле у него клокотали ругательства и слёзы. Рука нащупала в кармане Катин рисунок и сжала его в грязном кулаке... Полина! Полина! Антон завертел головой во все стороны, почувствовал, как в ушах стоит нестерпимый звон, как сердце судорожно забилось в груди... Её ведь нет! Он побежал к машинам, обогнув родителей, но его остановил Тихонов: -Антон... -Где Полина?!-вскричал он.-Вы должны найти её! -В том то и дело... Мы ведь так и не знаем, где она... Звон в ушах усилился... Господи, неужели всё это зря? Неужели я зря собой рисковал?! Неужели её и правда больше нет... Значит, надо искать! -Чёрный гараж!-бросил Антон участковому.-Там их логово. Она может там находиться! Едем, что же вы! К гаражу поехал один "УАЗ", с Антоном, Тихоновым, и двумя постовыми. Всю дорогу Петров торопил водителя, рвался, чуть ли не выпрыгивал из машины, потому что чувствовал он, что чем ближе они подъезжали к гаражу, тем сильнее у него начинало болеть сердце, и Антон хотел прекратить эту нестерпимую муку... Толчок-дверь в гараж вылетает. Петров впереди оперативников врывается в помещение, и бросается то в одну, то в другую комнаты, и с каждым разом, делает это всё быстрее и быстрее... Здесь? Нет! Шкаф, ящики, под полом ничего! Так, дальше. За дверью никого, на крюках мясо висит, прекрасно, ничего нет. Чёрт! Что ещё остаётся? А больше и ничего, только основной зал и Катина комната. Так, в зал! Стол, стулья, тарелки, всё воняет, шкафчики пустые, полочки тоже, подвалов всяких нет! Нет! Господи, нет! В три прыжка преодолён коридор! Боже, пожалуйста... Никого! Пусто! Кровать, одеяло, полки, шкаф, та скамеечка, окно, всё! Поля, Поленька, любимая, где же ты?! Улица! Антон выбежал из гаража, чуть не сбил с ног Тихонова и сделал вокруг строения круг. Ничего. Снова ничего! -Успокойся.-посоветовал участковый.-Ты только себе хуже сделаешь... Петров не успел остановиться и обо что-то споткнулся, распластавшись на снегу. Стоп. Обо что споткнулся? Антон привстал и увидел, как из-под снега выглядывает маленькая металлическая ручка... -Вот она!-Петров стукнул ботинком по ручке.-Копайте! Тихонов взял удачно лежавшую рядом лопату и начал быстро выкапывать непонятную вещицу, Антон же с остервенением стал руками разгребать землю. Зашуршала, хрустнула, вязко огрузла на его ногтях земля, стал он работать руками ещё сильнее, прижимая их до упора, а в коротких перерывах тянул на себя эту ручку, понимая, что это часть скрытой под снегом двери. Последний рывок-и перед Антоном предстала деревянная дверь с простым замком, проще говоря, подвальчик прямо в земле. -И что делать?!-вскрикнул Петров, пытаясь вырвать с корнем этот замок. -Отойди-ка.-приказал Тихонов. Вставив в пистолет новый магазин и перезарядив его, старший лейтенант двумя удачными выстрелами снял замок, выбил его из креплений, и дверь стала свободна. Антона бросило в пот от нервов... Сейчас всё решится, верил он. А если нет?.. Об этом даже думать не хотелось. Открыв дрожащей рукой дверь, он прыгнул на два метра вниз и неудачно приземлился-упал прямо на колено. Поморщившись от боли, он стал ошалело озираться, моля глаза быстрее привыкнуть к темноте. Через минуту, очертания подвала приобрели ясность. В дальнем углу стояла какая-то облезлая перекладина, едва освещаемая просочившимся из открытой двери утренним солнцем. Стало ещё яснее, и солнце осветило призрачный тонкий силуэт, почти лежащий у перекладины. Петров, стараясь сдерживаться, медленно подошёл к этому силуэту и почувствовал, как сердце начинает обливаться болью, как душа уходит в пятки, и как трудно стало дышать... Не может быть... Прикованная какими-то цепями, измождённая, худая, грязная, с почерневшим осунувшимся лицом, с перебинтованной правой кистью, в каких-то оборванных одеждах, Полина стояла на коленях, откинувшись от слабости назад, выгнувшись так, будто она пыталась рассмотреть что-то на потолке. С немигающим глазами, Антон подошёл к ней поближе, положил руку на её шею, пытаясь ощупать пульс через артерии. И через секунду он вскричал от радости, ведь он прощупал этот тоненький неразличимый стук крови! Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Сзади тяжело спрыгнул Тихонов, но Антон не обратил на него внимания, он прижимал к себе худенькое тельце Полины и гладил её по спутавшимся растрёпанным волосам, вытаскивая из них комья грязи. Проведя ладонью по её щеке, он почувствовал лёгкое покалывание, и отдёрнув руку, увидел маленькие ранки на её лице... -Полин...-тихо позвал её Антон.-Я здесь. Всё закончилось... Полина чаще задышала, дёрнулась, будто вздрогнув от чего-то, и медленно открыла глаза. Антон был готов заплакать, закричать, вновь увидев её бездонные изумрудные глаза. Она, наверное, не сразу узнала его, потому что несколько секунд, щурясь от света, пытливо вглядывалась в него. Тихонов бережно снял с неё оковы, потом как бы случайно посмотрел в сторону и сказал: -Ну... Вы посидите тут, минуты две... Потом нужно будет идти. Антон рвано кивнул и едва успел подхватить упавшую от слабости Полину. Она рухнула, как подкошенная, прямо ему на колени, и Петров вспомнил, что ровно также она лежала в его забытом сне, и стало ему от этого невероятно хорошо... Кажется, только сейчас она смогла узнать Антона. Губы дёрнулись и начали расплываться в маленькую улыбку, на глазах появились маленькие слёзки, и сама она сразу же расцвела на глазах, несмотря на свою изнемождённость. Маленькие тоненькие ручки протянулись к Антону, пытаясь обнять его, но тут же упали от бессилия. Петров, уже прослезившийся, поднял её и притянул к себе. -Всё хорошо.-вновь повторил он, гладя её по спине. Он не верил, что это реальность, а не прекрасная грёза, не мог поверить, что по-настоящему гладит её, по-настоящему чувствует её сбившееся слабое дыхание, по-настоящему умирает от забывшегося родного запаха, по-настоящему любит её... Она плакала у него на плече, а он утешал её, чувствуя, как в сердце вновь разгорается забытое облако нежности... -Как же так?-спрашивал он её, не надеясь получить ответ. Она как-то растерянно помотала головой и ненадолго отстранилась, и увидел Антон, что в глазах её светилось счастье, и оттого, что он дал ей это счастье, что он спас её, как и мечтал, сердце его зашлось в невероятном танце нежности и любви... -Что ты мне сказать-то хотел?-смеясь сквозь слёзы спросила Полина, покрывая его лицо бесконечными поцелуями. Антон сам засмеялся, и решил наконец-то сказать ей это. Наклонившись к ней вплотную, он одной рукой приобнял её, другой снял прядь волос с уха и тихо произнёс: -Я люблю тебя. И тихо добавил: -Это и хотел сказать. Полина не дала ему отстраниться, и с какой-то непонятной Антону страстью и исступлённостью поцеловала его в губы, и было это для Петрова как давно забытый праздник, приятный и долгожданный. Теряя последние капли разума, он нежно гладил её по спине, по щекам, проводил рукам по её чудесным локонам и весь сгорал от своей любви, слушая, как она ещё тише чем он, чтобы никто не услышал, прошептала ему на ушко: -Я люблю тебя до бесконечности...