Причина моих кошмаров

— Господи, как же я задолбался, кто бы знал, — обречённо вздыхает Антон, роняя голову на сложенные на столе руки, — зачем я всё это учу? — Вопрос риторический, — отвечает откуда-то сбоку Арс, который вот уже несколько часов сидит и, не разгибаясь, пишет некую программу на компьютере, — ты, между прочим, только десять минут назад сюда пришёл. — Мне бы твою выдержку, — жалуется в ответ Антон: он всё ещё не способен углубиться в основы арт-маркетинга. Почему человеку, который просто захотел стать иллюстратором, так нужно знать подобные вещи? Уму не постижимо.       В учёбе Антон и Арсений были полными противоположностями. Если первый никогда не находил в себе силы проводить над домашним заданием больше часа, то Арсений был готов хоть сутками чертить свои параболы, гиперболы, высчитывать погрешность по формулам, ботать и так далее. Шастун понять этого не мог: ну вот как он добровольно выбирает тухнуть в четырёх стенах, когда за окном ещё октябрь, относительно тепло и так красиво? Он даже иногда звал Попова с собой проветриться, но тот упорно отклонял его предложение, ибо знал, что почти каждая вылазка Арсения с Антоном заканчивается тем, что Шастун встречает своих знакомых, и вот Попову совсем не в радость общаться со всеми этими не знакомыми ему людьми.       Единственным временем, когда Антон реально учился, а не делал вид, был одиннадцатый класс, именно тогда у парня выстроился чёткий план действий: окончить школу не более чем с тремя тройками, ведь алгебра, геометрия и физика давались парню, мягко говоря, хуёво. Сдать экзамены хоть сколько-нибудь успешно, что у Шастуна получилось, и подать документы в питерский универ. Время одиннадцатого класса было самым сложным, ведь помимо учёбы юноша носился по подработкам, чтобы в Питере не возникло проблем с деньгами. Да, Антон даже не рассматривал вариант, что не поступит, ведь он был обязан сделать это любыми способами. И сделал. — Я сейчас повешусь, я так не могу, — продолжал ныть Антон, не поднимая головы. Казалось бы, ещё и семестра не прошло, а он уже заёбан по самое не балуй. — Ну что у тебя там? — Арсений, наконец, оторвался от программирования и развернулся к Шастуну. Тот безмолвно ткнул пальцем в экран своего ноутбука, где на паузе стояла какая-то видеолекция. — И что с этим надо делать? Послушать просто? — Если бы… Ещё и законспектировать. Целых полтора часа. — Так, подвинься, — уверенным движением руки Попов сместил горе-сожителя со стула, а сам, сев на освободившееся место, включил лекцию дальше, параллельно строча что-то своим каллиграфическим почерком в чужой тетради.       «Всё-таки талантливый человек талантлив во всём» — мелькнуло в голове у Антона. Он, уже удобно устроившись на кровати, неотрывно следил за Арсением, который, совершенно с головой погрузившись в написание конспекта, казалось, и не замечал на себе чужой взгляд.       «Интересно, а он всем так помогает? Или только мне…»       В воспоминаниях парня невольно всплыл момент из девятого класса, когда он сидел за одной партой с классной девчонкой: она уже второй урок писала конспекты по астрологии своему парню, который учился в колледже. Чем-то эта ситуация напоминала парню ту, что сейчас происходила с ним.

***

      За окном стеной стоит холодный октябрьский дождь. Попов смотрит на это зрелище с грустью, попутно задаваясь вопросом, как Антон не просыпается от такого громкого ливня. Но тот, кажется, спит как убитый, свернувшись в собственной постели: ему как бы и невдомёк, что уже половина девятого.       Арс, почти полностью одетый в уличное, на цыпочках, чтобы не наследить, подходит к Шастуну и аккуратно трогает его за плечо. — Антош… Антоша, — нежно лепетал Попов, невольно улыбаясь уголком губ, глядя на это сонное чудо. — М-м? — сонно промычал парень куда-то в подушку. — Антош, вставай, лекцию проспишь. — Что? М-м-м… Да сегодня там… дистанционно всё. — А после лекции у тебя семинар по теории культуры, его же нельзя пропускать, ты говорил. — Ага… — всё так же сонно отзывается Антон, переворачиваясь на другой бок. В голове проскальзывает мысль о том, что Арс, видимо, специально посмотрел его расписание. И зачем, интересно?.. Но все мысли улетучиваются так же быстро, как и приходят до этого. — Антон! — вдруг раздаётся настойчивый голос у самого уха парня. Перепуганный, он подскакивает, едва не сталкиваясь лбом с довольно лыбящимся Поповым. — Ты что, охуел? У меня сейчас инфаркт будет, — недовольно ворчит Антон, потирая заспанные глаза. — Вот, зато ты проснулся. Всё, я на пары.       Антон лишь махнул рукой в его сторону, словно прощаясь, и не поднял взгляд. А ведь если бы поднял, то увидел, с какой отнюдь не дружеской теплотой на него посмотрел Арс. Но это длилось ровно секунду, прежде чем он, накинув тёмного цвета куртку и подхватив рюкзак, вышел из комнаты.

***

      Антон сидит в библиотеке СПбГУ, бездумно втыкая в стену напротив. Он думал, что рвение к учёбе само собой должно появиться в таком располагающем месте, но, как оказалось, читальный зал навевал на него лишь скуку и сонливость, а проект по искусству модернизма, который Шастуну предстояло сдавать через три дня, так и застрял на начальной стадии разработки.       Антон устало прикрыл глаза и стал считать в уме до ста и обратно. Авось, так и заснёт, проспит до вечера, потом смотрительница выгонит задержавшегося гостя из библиотеки, а затем, уже в ночи он придёт в общагу, рухнет на кровать и вырубится, ни о чем не думая. А проект? Да чёрт с ним. Не отчислят же его за одну невыполненную работу, в самом деле.       Однако сон как рукой снимает в тот момент, когда рядом с Антоном кто-то садится. Тот открывает глаза и сразу же узнаёт знакомый чёрный бадлон, который, к слову, он и посоветовал Арсу надеть сегодня утром. Конечно, кто бы ещё мог к нему подсесть в библиотеке. Все одногруппники сейчас, наверняка, рассредоточились по пивнушкам, а он, Шастун, один в этой библиотеке сидит, да и то — ничего толком сделать не может. — Скучаешь? — шёпотом спрашивает Арсений, словно боясь кого-то потревожить, хотя в зале нет никого, кроме нескольких зашуганных студентиков, которые и так донельзя закопались в свои бесконечные бумажки и учебники. — Я тут сплю, — в тон ему отвечает Антон и, в общем-то, не врёт. — Давай, давай, надо работать, — заботливо понукает его Арсений, извлекая из собственного рюкзака ноутбук, — я вот тоже сейчас прогать буду, а вместе оно и веселее.       Почему Попов решил пойти на программиста? Потому что не он решал, а родители, ведь «сейчас это очень выгодная профессия», плюс парень хорошо разбирался и в циферках, и в английском, да и этот вариант нравился ему больше, нежели что угодно, связанное с физикой (хоть где-то его мнение возымело значение).       Нехотя Антон вновь принимается за проект и только где-то через пятнадцать минут ловит себя на мысли, что ведь действительно, завертелись шестерёнки его головного механизма, и вот Шастун уже увлечённо строчит план дальнейшей работы, попутно продумывая, какие референсы можно вставить в каждую из глав. А ведь если так и дальше пойдёт, он и впрямь успеет сдать всё вовремя…       Арсений лишь улыбается краем губ, боковым зрениям наблюдая, как Антон с головой уходит в работу. Попов как никто понимает, что пусть Шастун и ленится иногда, но его потенциал и способности к учёбе достаточно велики, а значит, иногда ему нужно лишь предоставить немного своей родительской поддержки, что ли, и всё сразу пойдёт как по маслу. И Арсений зачем-то обещает себе, что обязательно будет рядом с Антоном хотя бы эти четыре года бакалавриата, дабы они оба, в конечном итоге, обзавелись дипломами. Теперь уж Попов точно не бросит его.

***

      Антон стоит возле вуза, над чем-то громко смеясь в кругу знакомых с его отделения. Сегодня он-таки сдал злосчастный проект и даже получил за него «отлично», а препод, рассматривая внушительных размеров папку, которую всучил ему Шастун, впервые приветливо взглянул на этого нерадивого студента. Для Антона это уже являлось самой что ни на есть желанной похвалой.       Антон стрельнул сигарету у своего друга из группы и, затянувшись, тут же стал рассказывать, как именно он этот проект делал. — Я вот вообще не верю, — полушутя отозвалась их староста, непропорционально высокая, но всё равно по-своему красивая девушка, — тебе наверняка старшаки подогнали прошлогодний материал. — Ну да, конечно, — хитро улыбнулся Антон, — я со старшаками вообще не знаком, а вот ты у нас очень в этом деле осведомлённая…       В компании раздались одобрительные смешки, кто-то хлопнул Антона по плечу, а староста состроила обиженную физиономию, хотя она, конечно, на такое обидеться не могла.       Шастун, чересчур увлёкшись разговором, даже не заметил, что в нескольких метрах от него стоял Попов, призывно глядя на сожителя, который, к сожалению, всё никак в его сторону не смотрел. Но Арсений видел, как тот буквально светится от счастья, коротко затягивается и смеётся, улыбаясь и подмигивая то старосте, то ещё кому-то там. И вдруг Попову показалось, что в жизни Антона, где столько интересных творческих людей, смешных пьяных историй, ночных прогулок, сделанных вовремя проектов и красивых девушек — словом, именно там нет место такому человеку, как Арсений. Потому что у Антона и так всё хорошо: вот он стоит, смеётся, окружённый столькими приятными ему людьми, но среди них нет никакого Попова, а Шастун всё равно смеётся, курит, шутит, смеётся, курит…       Но только сам Антон знает, что эти люди останутся в его жизни лишь мимолётными воспоминаниями, как и всё предыдущие. Он хороший собеседник, однокурсник, коллега или как его ещё назвать можно, но как только люди узнают, сколько у него проблем, — тут же решат свалить подальше, ведь им со своими бы разобраться.       Арсений идёт куда-то, не разбирая дороги, нередко наступая ботинками в целые лужи грязи или небольшие горки осенних облетевших листьев, но он этого не замечает. Благо, Петербург изобилует проходными дворами и замысловатыми узенькими улочками, поэтому идти, кажется, можно бесконечно — пейзаж вокруг всё равно будет тем же.       Он останавливается лишь тогда, когда понимает, что совершенно выбился из сил. Дыхание давно сбилось, в глазах рябит от быстрой ходьбы и учащённого сердцебиения: хочется просто лечь на асфальт и забыть всё вокруг. И себя, и Антона. Но что конкретно с ним случилось и почему пошла такая реакция, Попов определить не может.       Он устало опускается на лавочку в каком-то дворе и глупо смотрит перед собой. Детская площадка, на которой он оказался, выглядит совсем-таки уныло в этот осенний вечер, стоит вся какая-то понурая, безрадостная и серая. Прямо как и этот день, думает Арсений, грустно усмехаясь. Всё-таки лирик из него никудышный.       Вдруг тишину двора разрезает детский смех, и маленький ребёнок, на вид не старше двух лет, несётся к песочнице, совсем не обращая внимания на всю ту бренность бытия, которая только что свалилась Арсу на плечи. — Не спеши так, упадёшь! — летит вслед малышу женский голос, но тот вроде как и не слышит, радостно забираясь в песок.       Попов замечает семейную пару, идущую чуть поодаль. Невысокая блондинка держит под руку своего мужа, который несёт над ними зонтик. Они идут так спокойно, улыбаясь друг другу и о чём-то тихо разговаривая, что сердце Арсению вдруг тоскливо щемит. Для него слово «семья», да что там «семья», даже «любовь», всегда представлялось каким-то тяжеловесным, неправильным, не отражающим то, что оно означает. Семья — это необходимость каждый день видеть одни и те же лица, которые тебе зачастую совсем и не нравятся, но заставляют учить то, что ты не хочешь и идти туда, куда тебе не нужно. Любовь — это ничего хорошего. И Арсений не хотел бы любить кого-либо.       Единственным исключением являлись родители Арса, которых, несмотря на их строгость, он очень сильно любил. Да и не сказать, что Поповы были не правы по отношению к своему сыну, ведь у того был очень сложный характер, из-за чего он часто ссорился и с мамой, и с отцом, а потом долго сидел в комнате и ненавидел себя за неконтролируемый гнев и зря сказанные слова, что, собственно говоря, происходило и сейчас. Его родители жили душа в душу, но парень считал, что вряд ли он сможет найти хоть что-то похожее на их любовь. — Простите нашего сына, молодой человек, — чуть смеясь, говорит Арсению мужчина, заставляя того вынырнуть из собственных мыслей, — он у нас сегодня шумный, а Вы тут отдыхаете… — Нет-нет, всё порядке, — вымученно улыбается Попов, понимая, что его слова даже звучат фальшиво, и поэтому добавляет, — дети — это прекрасно.       Теперь улыбается уже женщина, застенчиво опуская глаза. Арсению вдруг отчего-то кажется, что она могла подслушать его размышления и понять, о чём он думал. — В этом городе вообще многое прекрасно. И у Вас всё обязательно будет. — Свет, ну, чего ты пристаёшь к человеку, — мягко журит её муж, — пойдём.       Ещё раз извинившись, они удаляются к песочнице, уже готовясь отряхивать извалявшегося в грязи сына. И Арсений, глядя им вслед, внезапно думает, что, может быть, действительно в отношениях возможно что-то такое, чему подошло бы пресловутое наименование «любовь». Но если и любить, если и отдавать эту самую любовь, то кому? И с кем бы он хотел быть вместе?       Как ни странно, ответ в голову Арсения приходит мгновенно.