Dedication

В воскресенье Всемогущий получает сообщение на личный телефон. Существует лишь небольшая горстка людей, у которых есть этот номер, и большинство из них не будут с ним связываться без уважительной причины. Поэтому он без колебаний нажимает на кнопку включения, надеясь на то, что не случилось ничего серьезного. Может, Айзава спрашивает его о рабочем графике, может, Тсукаучи хочет поговорить с кем-то после долгого рабочего дня. Или, может быть, это просто очередной спам от его телефонного провайдера. Он не ожидает, что это будет фотография. Причем самый обычный личный снимок. Дети их называют селфи, ведь так? Мидория улыбается в камеру, держа телефон под углом и демонстрируя бицепсы, которых ему удалось добиться путем долгих тренировок. Судя по свету, падающему на его радостное лицо с мерцающими глазами и яркими веснушками, он стоит у окна — в целом, во всем этом нет ничего необычного. Это хорошее фото, правда. Немного раздражает лишь собственное лицо Всемогущего, ухмыляющееся ему со стены: он насчитывает четыре плаката, один из которых частично скрыт за взлохмаченной шевелюрой Мидории, при этом стараясь не обращать внимания еще и на футболку мальчика. Его невероятное обожание должно сбивать с толку. Оно не должно вызывать у Всемогущего таких чувств, не должно льстить после года их знакомства. Яги винит во всем ослепительную улыбку Мидории. Приходит еще два сообщения, прежде чем Всемогущий успевает что-то сделать. «Извини, не тот номер!!» и «Ох, надеюсь, я тебя не побеспокоил!» со смущенным смайликом. Это вызывает у него смешок и заставляет покачать головой с нежностью, которую он никогда не испытывал до их встречи. «Отличные постеры», — отвечает ему Тошинори, решая не упоминать рисунок на футболке. Не успевает он положить трубку, как ему приходит еще одно уведомление. «Да, они очень классные», — пишет Изуку, используя на этот раз значок со счастливым лицом. Он хороший мальчик, этот Мидория.

***

В течение следующей недели Всемогущий получает еще четыре снимка. Третий, сделанный юной Ураракой — его любимый: на нем изображен смеющийся Мидория со счастливым, беззаботным лицом и полузакрытыми сморщенными в уголках глазами. Это фото поднимает ему настроение до конца дня. Всемогущий с улыбкой думает о том, какие они все хорошие ребята. Он дает себе обещание, что сможет защитить их всех.

***

После трехнедельного регулярного получения фотографий, Всемогущему приходит еще одна, которая вводит его в ступор. На ней Мидория снимает себя после тренировки: свободная от телефона рука согнута, на лице его измученная, но обаятельная улыбка. Капли пота застыли на его лбу и обнаженной груди, мышцы до сих пор напряжены. Что странно, так это полное отсутствие каких-либо комментариев: ни короткого сообщения, как обычно, ни информации о том, когда и где он сделал это фото, ни маленьких смайликов. И, просматривая их чат и предыдущие снимки, Тошинори все же замечает, что в этот раз Мидория скорее ухмыляется, чем улыбается. Он не уверен в том, что он должен делать, поэтому решает оставить это без ответа.

***

Три дня спустя они вваливаются в прихожую в мокрой от дождя одежде, продрогшие и уставшие. Всемогущий закрывает дверь, его ноги слегка подгибаются от нагрузки после дневной пробежки, а грязные кроссовки Мидории издают неприятный хлюпающий звук, когда он снимает их. — Ой, п-прости, — бормочет он, глядя на оставленные им грязные следы, его щеки покраснели от холода и смущения. — Не беспокойся об этом, — успокаивает его Всемогущий. — Я и сам не лучше. Он снимает собственную обувь, провожает мальчика вглубь дома и спешит в ванную, чтобы принести им обоим полотенца. Изуку берет то, что он ему предложил, и вытирает голову; его волосы стали более гладкими, чем обычно, но они все еще почему-то вьются. Яги сушит свои волосы так быстро, как только может, а после просит мальчика подождать, пока он переодевается в сухую одежду. Когда Всемогущий заканчивает, он задумывается лишь на мгновение, прежде чем схватить один из своих теплых свитеров. Мидория все еще стоит на том же месте, когда он возвращается и протягивает ему толстовку с капюшоном. Она явно велика, но это определенно лучше, чем ничего. — Тебе нужно снять футболку, — говорит Всемогущий, пока мальчик просто пялится на одежду в своих руках. Мидория поднимает голову так быстро, что она должна закружиться, а румянец растекается до самых кончиков его ушей. Всемогущий издает звук, похожий на нечто среднее между смешком и хмыком. — Ты простудишься, если продолжишь так стоять. Тебе стоит переодеться. Изуку сглатывает и посмеивается, а Всемогущий ерошит ему волосы по дороге к плите. Холодно даже в помещении, тепло ранней весны еще не просочилось в эти старые стены, и Тошинори решает заварить чай, чтобы не заболеть. Он наполняет чайник, ставит его нагреваться, а когда вновь оборачивается, видит, что Мидория внимательно осматривает комнату, наклонив голову от любопытства. В этой толстовке он выглядит смехотворно маленьким: она почти достает ему до колен, руки держат края рукавов, чтобы те не упали, а воротник почти не закрывает ключицы. — Я всегда думал, что твой дом больше, — говорит он. Всемогущий усмехается, скрещивает руки на груди и прислоняется к столешнице. — Мне этого достаточно, — отвечает он, когда мальчик осторожно присаживается на диван. — Да и в любом случае, я бываю тут не так часто. Быть учителем тяжело, это и так занимает много времени, а у меня еще есть тренировки с тобой и другие дела. Но меня все устраивает, я предпочитаю плотный график. На какое-то время они замолкают, и только звук стучащего в окна дождя нарушает тишину. Мидория отводит глаза и теребит рукава. — Если, э-э, если у тебя не будет хватать времени, ты можешь сказать мне, Всемогущий. Я-я не хочу тебя обременять. — Что я тебе только что сказал? — произносит Яги, но он делает это намного мягче, чем хотел изначально. Что-то в этом ребенке всегда так на него действует. — Я не из тех людей, кто может долго стоять на месте. На самом деле, хм, всю жизнь не мог, — он подходит к дивану, со вздохом садится рядом с Мидорией. — Думаю, некоторые вещи никогда не изменятся. Мальчик щурит глаза. — Не делай этого, — предупреждает он неожиданно серьезным голосом. — Только не называй себя старым снова. Всемогущий смеется, громко и искренне, проводит рукой по волосам. — Не буду, не буду, — сдается он, поднимая руки в знак капитуляции. — Я знаю, ты не хочешь этого слышать. Мидория пытается сохранить каменное выражение лица, но его губы непроизвольно растягиваются в улыбке. — Ты не должен так говорить о себе. Всемогущий снова взъерошивает ему волосы. — Мы оба знаем, что я уже далеко не в рассвете сил, — отвечает Всемогущий. — Но именно поэтому ты здесь, верно? Кто-то, способный заменить меня, когда я сгорю, — он смотрит в сторону, улыбаясь про себя. — И знаешь, я думаю, что ты уже готов к этому. Преодоление тяжелых препятствий на своем пути — это то, с чем приходится сталкиваться настоящему герою. Я очень горжусь тобой, мой мальчик. — Я люблю тебя. Понадобилось несколько секунд, чтобы обработать эти слова. Всемогущий хмурится, задается вопросом, правильно ли он расслышал. Странная формулировка, даже для такого эмоционального человека, как Мидория. Может быть, он оговорился? Он поворачивается, чтобы спросить мальчика об этом, чтобы убедиться, так ли он все понял, но ох, Мидория застыл на месте с открытыми от шока глазами и ртом. Он бледнеет на секунду, прежде чем его лицо вспыхивает, становясь полностью багровым. Это нехорошо, о нет— — А, э-э, я, я имею в-в виду, — заикается Мидория очень высоким голосом. — Это б-было неправильно, п-забудь об этом, просто, пожалуйста… Это не та ситуация, которую когда-либо мог представить себе Всемогущий. Это не случайное признание фаната, от ответа на которое он может уйти или просто проигнорировать его. Даже «И я тебя люблю, дорогой фанат!» здесь не подойдет. Изуку все еще бормочет себе под нос, не оставляя в покое огромные рукава. — Мне жаль, и-извини. Все пошло не так, как я планировал. — Ты планировал это? — Всемогущий задыхается, кашляет кровью. Ответ здесь не требуется. То, как мальчик замирает, с широко раскрытыми глазами и ртом, говорит само за себя. Всемогущий сглатывает. — Гм, — вздыхает он, хлопая в ладоши. — Что ж, я не ожидал этого, — Яги проводит рукой по лицу. — Я всегда думал, что тебе нравится твоя подруга, юная Урарака. Мальчик вздыхает, шаркая ногами. — Я тоже так думал, — шепчет он. — Я до сих пор иногда нервничаю рядом с ней. Она очень красивая, но нет. Она просто друг. О, это плохо. Всемогущий чувствует себя очень плохо, зная, какое разочарование постигнет Мидорию. — Ну, — начинает он, стараясь говорить как можно оптимистичнее. — Знаешь, в школе есть много других хороших детей. Видимо, он сказал что-то не то, потому что выражение лица мальчика меняется на шокированное недоверие, а в глазах появляется намек на панику. — Н-нет! – восклицает он, судорожно мотая головой. — Дело не в этом! Это… это другое! Это другое. — Мальчик мой, что ты ожидал от меня услышать? — Всемогущий делает глубокий вдох, вздыхает. — Я старик, даже если ты не хочешь об этом говорить. — Я до сих пор не знаю, сколько тебе лет. Это не имеет значения. Всемогущий встает на ноги. — Достаточно для того, чтобы понимать, что это имеет значение, — он возвращается к плите. Герой снова оборачивается, наблюдая за Мидорией с более безопасного расстояния, откуда гораздо легче смириться с грустью в его глазах. — И я говорю это не потому, что мне наплевать на тебя, мой мальчик, — пытается успокоить он. — На самом деле, как раз наоборот. Мидория вскакивает на ноги, сжав кулаки. Теперь в уголках его глаз стоят слезы. — Н-но ты даже не выслушал меня! Я знаю, это неожиданно, но это правда! Он продолжает бормотать, слова его сливаются в неразборчивый поток, когда он пытается выговорить все и сразу. Он не слышит, когда Всемогущий пытается прервать его — слишком глубоко он погрузился в свои мысли. — …и я чувствовал это всегда, оно только усилилось с тех пор, как мы встретились, это как будто я наконец-то нашел то, что искал всю жизнь, и— — Прекрати это! — Всемогущий перебивает его, хлопая рукой по столешнице. Это получилось гораздо резче, чем он планировал. (Ребенок начинает плакать, но ведь с ним такое часто происходит? Эти опухшие глаза и раскрасневшиеся щеки еще больше выводят его из равновесия, что же делать?) — Мы вообще не должны были начинать этот разговор! Тебе нужно послушаться, хотя бы раз, просто послушайся и делай то, что тебе скажут, Мидория, и забудь об этом! Наступает секундная тишина — внезапная, напряженная, почти сюрреалистичная, прежде чем внезапно визжит чайник, и Всемогущий ошарашенно хватается за сердце. После, спохватившись, он отворачивается от дивана и вырубает плиту. Он берет чайник в руки, делает быстрый вдох и собирается с мыслями, а когда оборачивается назад, Изуку уже нет. У входной двери слышны шаги. Должно быть, он надевает свою обувь, и дверь захлопывается. Дождь все еще идет, понимает Всемогущий, стоя в одиночестве в пустой комнате и прислушиваясь к вою ветра снаружи. По крайней мере, у ребенка теперь есть более теплая одежда.

***

Всемогущему не удается поймать Мидорию на следующий день перед школой, как он планировал. Он был рассеян все утро, расхаживал по классу, надеясь на то, что ученики не обратят внимания на его состояния. Однако они все же замечают и непрерывно задают нервирующие вопросы. Если и дальше так будет продолжаться, он потеряет последние нервные клетки. В начале обеденного перерыва он находит Мидорию, уводит его от юного Иды и Урараки с вежливыми извинениями, стараясь приложить еще больше харизмы, чем обычно. Он действительно жалеет, что ему приходится удерживать мальчика вдали от его друзей, но некоторые вещи просто не терпят отлагательств. Он ведет их в комнату отдыха и мгновенно сдувается, закрывая за ними дверь; сейчас каждая минута использования его силы на счету. Он делает глубокий выдох, готовясь к худшему, и поворачивается к Мидории. Тот понимающе улыбается, держась руками за лямки рюкзака. Он не выглядит расстроенным или обиженным, и Тошинори снова выдыхает, теперь уже с облегчением. — Я знаю, что сейчас не лучшее время и место, — начинает он. — Но я… я думаю, нам есть о чем поговорить. Ребенок немного переминается с ноги на ногу, отводит взгляд, его щеки горят. Он открывает рот, но Всемогущий перебивает его прежде, чем он успевает заговорить. — Прости, — говорит Яги, потому что он не сможет сейчас вынести этих слов от мальчика. Мидория закрывает рот, снова открывает. Он недоуменно моргает. — Что? — Прости, — повторяет Всемогущий. — Нет никакого оправдания тому, как я вчера обошелся с твоими чувствами, но все же ты заслуживаешь извинений. Мне ужасно жаль, мальчик мой. Мидория выглядит ошеломленным, глаза широко открыты от удивления, и ему больно осознавать, что парень винил себя в том, в чем не был виноват. — Н-но, — начинает он, несколько раз моргая. — Но это я сбежал от тебя! Я был груб, и вел себя как ребенок, и— — Нет, — снова перерывает его Всемогущий. — Это не твоя вина. Ты доверил мне что-то очень личное, а я не, я… это не оправдание, но я действительно этого не ожидал, — он прислоняется к стене, со вздохом проводя рукой по лицу. — Может быть, я должен был… Тошинори наблюдает за тем, как щеки Изуку приобретают более яркий оттенок красного, и не может не улыбаться. Обстановка между ними становится менее напряженной, когда мальчик смущенно выдавливает улыбку в ответ. — Мальчик мой, я надеюсь, ты сможешь меня простить. Мидория сглатывает, еще немного шаркает ногами, прежде чем кивает. — Да, — говорит он. — Да, конечно! Я никогда не мог злиться на тебя, Всемогущий. В конце концов, это и есть любовь, верно? Понимание и прощение, поддержка друг друга. Мидория, чуть выше ста шестидесяти сантиметров ростом, без единого намека на волосы на лице, разбрасывается словом «любовь» так, будто знает, о чем говорит. Он молод и наивен, в его голосе проскальзывает еще детская уверенность, которую редко можно найти у взрослых. Эх, вот бы снова стать юным. — Может быть, — тихо отвечает Всемогущий. — Может быть… — Итак, — улыбка Мидории становится шире. — Это значит, что ты...? — Это значит, что я обещаю быть более благоразумным в будущем, и я надеюсь, ты знаешь, что можешь поговорить со мной обо всем, что у тебя на уме. Какого бы рода не была эта проблема, мы сможем решить ее вместе, — Всемогущий кладет руку на плечо ребенка. Мидория колеблется мгновение, прежде чем кивнуть, его улыбка немного спадает, но Тошинори делает вид, что не замечает этого. Он несколько раз хлопает ребенка по плечу и уже мысленно похлопывает себя по спине за то, что справился куда лучше, чем ожидал. Кажется, он наконец-то научился быть учителем. — О, кстати, — говорит Мидория, когда Всемогущий отдергивает руку. — Я хотел отдать тебе ту толстовку, но забыл захватить ее сегодня утром. Всемогущий хочет сказать ему, что все в порядке, что он может оставить ее себе, но ребенок выдерживает его взгляд и с надеждой продолжает. — Моя мама тусуется с подругой, поэтому ее не будет сегодня дома. Если ты не слишком занят, мы могли бы зайти ко мне после школы, чтобы я отдал ее тебе. Ответ Всемогущего застревает у него в горле. Он уже достаточно навредил мальчику, не так ли? Было бы неправильно отказать ему в этом. — Мы можем это сделать, — говорит Всемогущий, и Мидория снова загорается, его улыбка такая яркая, такая трогательная. Он очарователен, этот ребенок. — Еще кое-что, — Тошинори протягивает руки в сторону Изуку, чтобы правильно завязать галстук. Мидория сглатывает, когда Всемогущий засовывает его обратно под школьный пиджак и выпрямляется, чтобы посмотреть на свою работу. Лоб Мидории потеет, а лицо снова приобретает красный цвет. Всемогущий снова меняет форму, прежде чем открыть дверь, и с улыбкой отправляет Изуку в кафетерий. — Поспеши, мой мальчик. Ты не должен тренироваться голодным. И Мидория с ухмылкой убегает и машет рукой, заворачивая за угол. Всемогущий смотрит ему вслед, посмеиваясь про себя. — Опять играешь в фавориты? Он вздрагивает, хватается за сердце, резко разворачиваясь. Айзава держит руки в карманах, лицо такое же бесстрастное, как и всегда. Но в его глазах странная сосредоточенность, из-за которой Всемогущий чувствует себя очень уязвимым. — Это не подобает учителю, — продолжает Айзава. — А ты даже не скрываешь этого. Знаешь, ты ведь не делаешь Мидории одолжения, выделяя его таким образом. — Я не выделяю его. Я стараюсь относиться ко всем ученикам как к равным. Все они подают большие надежды, каждый из них одинаково талантлив. Айзава глубоко вдыхает и издает короткий вздох. Почему-то это похоже на словесное закатывание глаз. — Это не то, что я имел в виду, — он минует Всемогущего, неторопливым шагом доходит до конца коридора. — Рано или поздно тебе придется иметь с этим дело. И не говори, что я тебя не предупреждал. Всемогущий наблюдает за его удаляющейся фигурой в молчаливом замешательстве, пытаясь подавить неприятное чувство в животе. Стиратель заходит за тот же угол, что и Мидория минуту назад.

***

По пути домой Мидория о чем-то глубоко задумывается, но когда Всемогущий спрашивает его о том, что его гложет, он уходит от ответа. — О! Я в порядке, — говорит он, поправляя рюкзак. — Ничего, не волнуйся. О чем бы он ни думал, Тошинори решает не совать нос. Квартира его семьи хороша: она не большая, но удобная, с тем ощущением домашнего уюта, которого Всемогущий не чувствует у себя в доме. Мидория велит следовать за ним, ведет его через коридор в свою комнату. И у Всемогущего от удивления отвисает челюсть, когда дверь распахивается. Куда бы он ни повернулся, он видит себя, его собственные глаза смотрят прямо в душу. Плакаты, которые он видел на фоне первой присланной ему фотографии, были лишь небольшой частью того, что его ожидало на самом деле. Постеров на стенах очень много, большие и маленькие улыбающиеся лица разглядывают его со всех сторон. Статуэтки, комиксы, коллекционные карточки, календарь, настенные часы — он не может сосчитать все безделушки. Некоторые вещи сам Всемогущий видит впервые. Руки Мидории дрожат, когда он берет кофту со своего компьютерного кресла и сжимает серую ткань. Он улыбается, но уголки его рта неуверенно дергаются, когда он прикусывает нижнюю губу. — Э-э, — нервно смеется он. — Это, наверное, немного странно. Всемогущий делает медленный круг вокруг своей оси, пытаясь охватить взглядом как можно большую часть комнаты. — Тут больше подходит слово впечатляюще, — он снова подходит к ребенку, искренне ему улыбаясь. — Я даже не знал, что они делают коврики, — говорит он, и Мидория смотрит под свои ноги, прежде чем широкими неуклюжими шагами убрать их с вышитого лица Всемогущего. — Раньше у меня был другой, но за несколько лет он износился, — Изуку поднимает голову и широко распахивает глаза. — Все это официально лицензировано! Я не знаю, сколько ты получаешь от продажи товаров, но я стараюсь не покупать фальшивки! Есть много сомнительных интернет-магазинов, которые продают дешевые подделки — ну, некоторые не такие уж и дешевые, на самом деле иногда трудно сказать — н-но я всегда перепроверяю, прежде чем что-то купить! И, н-ну, я имею в виду, некоторые вещи на самом деле не считаются, верно? Типа, понимаешь, рисунки и все такое. Э-э, ну, рисунки, они на самом деле не... я имею в виду, они не совсем мерч, не так ли? Я всегда даю чаевые художникам, они много работают, в конце концов— Всемогущий не может удержаться от смеха, громкого и раскатистого, он с любовью треплет Мидорию по волосам. Какая преданность и фанатичность! Этот парень далеко пойдет, он уверен. — Пошли, – успокаивается Всемогущий и ведет Мидорию из его комнаты обратно в гостиную, аккуратно кладя руку на спину мальчика. Он протягивает другую руку за толстовкой, все еще улыбаясь, но глаза Мидории бесцельно бегают по стенам, прежде чем снова останавливаются на его собственных ногах. — Ты уже уходишь? И, боже, едва сдерживаемое разочарование в его голосе обжигает, как пощечина. Должно быть, ему потребовалось немало мужества, чтобы пригласить его сюда, показать ему что-то такое личное, как собственную комнату и стоять прямо, даже когда его щеки горят, а тело дрожит. Менее чем за пять минут Всемогущий дважды умудрился споткнуться о собственные ноги, даже не заметив этого. — О, извини, ты занятой человек. Я… я не хочу показаться неблагодарным. Им придется поработать над его дурной привычкой извиняться, когда он не виноват. Тошинори отводит руки назад, делает несколько шагов к дивану и похлопывает по месту рядом с собой, когда садится. Мидория приближается к нему подпрыгивающим шагом, присоединяется, на этот раз не колеблясь, с широкой улыбкой на лице. На всякий случай Всемогущий решает снять пиджак. Сегодня он готов потратить все время мира, чтобы показать Изуку то, что он рад провести его вместе. — Мне кажется, я никогда раньше не видел тебя в таких толстовках, — улыбается мальчик, глядя на серую ткань, которую он все еще держит в руках. Всемогущий откидывается назад. — Ты просто не знаешь, насколько худым я в них выгляжу, — говорит он со смешком. Всемогущему приятно осознавать, что Мидория чувствует себя комфортно после такого нервного дня, когда тот смеется ярко и искренне. — Я уверен, что это не будет проблемой, когда ты примешь другую форму, — отмечает он, и Всемогущий быстро меняет облик, просто чтобы увидеть это неподдельное изумление на лице своего мальчика. Он, должно быть, видел это уже бесчисленное количество раз, но оно всегда заставляет его глаза сиять. — Они не такие удобные, как та одежда, которую я предпочитаю для боев, — говорит Всемогущий, чуть потягиваясь. Он замечает, как мечется взгляд Мидории с руки на руку, как будто он боится, что не сможет сфокусироваться на них обоих одновременно, а после мальчик откладывает толстовку. — Видишь ли, этот толстый материал не такой эластичный, как футболка или мой костюм, — Яги немного наклоняется в сторону, чтобы ребенок мог лучше видеть его. Раздается звук разрыва ткани — верхняя пуговица его рубашки угрожает лопнуть. Он меняет угол наклона, и глаза Мидории теперь упираются ему в грудь, а рот слегка приоткрыт. — С пуговицами тоже не все так просто, — со смехом говорит Всемогущий, медленно, неуклюже опуская руки. Мидория пробегает глазами по телу Всемогущего, прежде чем осторожно протянуть ему руку. — Могу я…? Всемогущий одобрительно мычит, и рука мальчика дрожит, когда он кладет ее герою на плечо. По сравнению с ним ладонь Изуку выглядит такой маленькой, что она едва ли может накрыть его часть. Тошинори усмехается, глядя на изумленное лицо парня, с улыбкой наблюдая, как рука мальчика опускается до его локтя. — Продолжай тренироваться, и однажды ты превзойдешь меня, — подбадривает Всемогущий. Мидория не поднимает глаз, все еще следя за движениями собственной руки. — Ага, — бормочет он, проводя пальцами по очертаниям своей руки. Интересно наблюдать, как на его лице мелькают эмоции: восхищение, любопытство, удивление. Этого достаточно, чтобы заставить Яги забыть о своей травме, о своем лимите времени. Ему не удается подавить кашель, как он надеялся. Он вытирает несколько капель крови с уголка рта. — Прости, мой мальчик, — извиняется он, возвращаясь в свою истинную форму. — Я сегодня немного вымотался. Мидория убирает руку и придвигается ближе, все еще улыбаясь. — Не беспокойся об этом, — говорит он мягким и тихим голосом. Он немного колеблется, прежде чем склонить голову на плечо Всемогущего с удовлетворенным вздохом, прижимаясь к нему щекой. Мидория берет ладонь Яги в свою. Мальчик немного поворачивает голову, чтобы посмотреть наверх, улыбаясь с полуприкрытыми глазами. И Всемогущий поднимает уголки рта в ответ, наслаждаясь спокойствием на его лице. — Можешь сделать мне одолжение? — спрашивает Мидория почти шепотом, и его рука становится липкой. Всемогущий кивает, с любопытством склоняет голову, наблюдая, как Мидория сглатывает и облизывает губы. — Можешь закрыть глаза? Это странная просьба. – Закрыть глаза? Ребенок кивает, сжимая запястье Всемогущего. Это похоже на проверку: Мидория раскрыл много вещей о себе за последние дни, но при этом ничего не получил взамен, ведь так? В конце концов, доверие – это палка о двух концах. Так что Тошинори снова кивает и закрывает глаза, ожидая, что произойдет дальше. Он ощущает движение на диване – Мидория меняет свое положение. Однако чужая рука все еще крепко держит его, даже когда мальчик поднимает голову с плеча. Неожиданное касание губ чем-то теплым и мягким заставляет Всемогущего сначала нахмуриться, а потом, когда это начинает шевелиться и отрывается с влажным звуком, к нему приходит понимание, что происходит. Он откидывает голову назад так быстро, как только может. Глаза Мидории широко распахнуты от шока, рот все еще открыт, он продолжает смотреть на Всемогущего, пока его дыхание внезапно не учащается, а веки не начинают дергаться. Сам Всемогущий тупо смотрит в ответ, не зная, что он должен говорить и делать. Мальчик делает очень глубокий вдох и прерывисто выдыхает. В его взгляде есть что-то, с чем Всемогущий не знаком — он уже видел Изуку в отчаянии, но нет, не в таком. — Пожалуйста, — шепчет Мидория. Его голос такой слабый и тихий, что руки Тошинори покрываются мурашками. — Пожалуйста. Всемогущий застывает на месте: он этого не предвидел, не ожидал ничего подобного. Сейчас он слишком потрясен, чтобы пошевелиться, и Изуку приближается к его лицу, чтобы снова поцеловать. Он улыбается, когда Всемогущий не делает никаких движений навстречу, но и не прерывает его. Его разум пуст, но все еще пытается осмыслить происходящее. Глаза широко распахнуты, они наблюдают за тем, как Мидория целует его еще один, два, три раза, каждый неуверенный поцелуй длится чуть дольше предыдущего. Это так мило, так невинно, он даже не пытается сопротивляться. Но получается так, что Мидория оказывается еще ближе, сталкивая их носы, становясь все более настойчивым. Всемогущий открывает рот с одним из тех тихих влажных звуков, и замирает, когда Изуку, не медля ни секунды, проникает в него языком. В его голове происходит замыкание, и он отвечает на поцелуй. Его движения быстры и интенсивны, Мидория же становится все заторможенней. Он мычит, когда Всемогущий кладет руку на его затылок, и этот звук превращается в стон, такой высокий, такой громкий. Он отрезвляет Тошинори, перекрывает ему дыхание и заставляет резко вскочить на ноги. Он стряхивает руку Мидории, когда тот пытается его удержать, и осознает, чему он только что позволил случиться. Мидория удивленно смотрит на него снизу вверх, щеки его пунцового цвета, а губы до сих пор приоткрыты. — П-прости меня, — говорит Всемогущий, отшатываясь назад. — О боже, пожалуйста, прости меня. Руки дрожат, а колени трясутся от накатившей паники. Он отступает еще на несколько маленьких шагов, после чего ноги несут его к выходу. Всемогущий выбегает оттуда в одних носках, едва не забывая схватить ботинки, и захлопывает дверь, слыша, что мальчик кричит ему что-то вслед. Разобрать слова он не в состоянии.

***

Поначалу было облегчением узнать, что он не будет преподавать в 1-А классе до конца недели. Однако в середине дня Всемогущий признает, что он не может собраться с мыслями, а то, что он не видит Мидорию в коридоре перед обеденным перерывом, только усиливает его беспокойство. Это его вина. Он совершил грубую ошибку еще тогда, когда Мидория признался ему, а вчера, пытаясь ее исправить, умудрился сделать все еще хуже. Неправильно прочитал ситуацию и, что самое кошмарное, потерял самообладание. Нет оправдания тому, что он поддался чему-то столь отвратительному, боже, что он сделал с этим мальчиком? Может быть, дал ему какое-то краткое удовлетворение. И определенно дал ему ужасное воспоминание, которое он сможет правильно понять только тогда, когда станет достаточно взрослым. Может, ребенок просто избегает его. Может, так даже лучше. Может, он чувствовал бы себя не так плохо, если бы не замечал, как Айзава все время косит на него взгляд, скрестив руки.

***

В течение следующих дней Всемогущий все чаще смотрит на свой телефон, надеясь на звонок или сообщение. Но ничего не происходит. Он не видит Мидорию и в пятницу, а потом обнаруживает, что просматривает папку с фотографиями, которые присылал ему мальчик, когда он еще мог ожидать его сообщения без задней мысли. Его сердце замирает, когда он видит то фото, где Изуку потный, без рубашки, смотрит в камеру с уверенной ухмылкой. Почему он начал считать этот снимок таким компрометирующим? Всемогущий моргает, качает головой, чтобы избавиться от этих раздумий. Это слишком нелепо, и лучше остановиться сейчас, пока он не зашел еще дальше. Поэтому он встает, идет в ванную, плещет себе в лицо холодной водой, пытаясь очистить сознание. Это не срабатывает, и он поднимает голову, глядя на свое отражение в зеркале. Он выглядит уставшим. Старым. Что Мидория вообще видит в нем? Он увядает: его вид худой и болезненный, щеки впалые. Нет больше юношеской силы, нет больше живых, ярких глаз. Во всем этом нет смысла. Влюбленность в его мускулистую форму героя кажется правдоподобной — черт, до Мидории было немало людей, пытавшихся с ним заигрывать. Однако это странно, да и беспрецедентно к тому же. Яги со вздохом проводит рукой по волосам, пытаясь снова переключить свои мысли на что-то еще. Ему и так хватает причин, чтобы чувствовать себя паршиво.

***

Он не видит Мидорию до воскресенья, когда тот внезапно, без предупреждения, появляется за его дверью, прижимая к себе его толстовку и пиджак. — Извини, я должен был позвонить, — начинает он, но Всемогущий приглашает его войти прежде, чем тот продолжит извиняться. — Я подумал, что должен принести твою одежду, — он выглядит таким несчастным, стоя посреди комнаты. Он отводит взгляд, отворачивается. — Я хотел написать тебе, но решил, что слишком сильно напортачил. Я хочу извиниться за— — Пойдем, — прерывает его Всемогущий, кивком приглашая Мидорию следовать за ним. — Я не видел тебя несколько дней, мой мальчик. Как ты себя чувствуешь? Как прошла твоя неделя? Он делает еще шаг и ждет, пока Мидория проморгается, прежде чем пойдет за ним. Тошинори забирает у него стопку одежды и несет ее в спальню. Там он опускается на край матраса и приглашает ребенка присоединиться к нему. Сбитый с толку Мидория садится рядом. — М-моя неделя? Ну, она была обычной, наверное. Хотя без твоих уроков было не так интересно. Это маленькое признание заставляет Всемогущего посмеяться. Мальчик тоже улыбается, а герою больше ничего и не нужно. Изуку расслабляется, когда говорит об уроках, о домашнем задании и своих друзьях, о тренировках, о хорошем фильме, который он недавно видел по телевизору, а Всемогущий в основном слушает и радуется — пусть болтает сколько его душе угодно. Проходит целая вечность, прежде чем их разговор затихает. Но тишина, которая за ним следует, ощущается все так же комфортно. — Она болит? Глаза Мидории дергаются, когда Всемогущий опускает свой взгляд на него, но он собирается духом и продолжает. — Т-твоя травма, она все еще болит? В этом вопросе нет ничего странного, но он почему-то кажется таким внезапным. — Хм, нет, — отвечает Всемогущий. — Не совсем. Она скорее колет и зудит, когда я перенапрягаюсь. — Значит, она не мешает тебе двигаться? — Мидория глубоко задумывается, глядя в его сторону. — А прикасаться больно? — когда он спрашивает, его голос становится мягче и тише. — Это рубцовая рана, поэтому она не так чувствительна к прикосновениям. Это не больно, просто… неприятно. Я стараюсь ее не трогать, — хмурится Всемогущий. Он смотрит Мидории в глаза. — Почему ты спрашиваешь? Мальчик делает глубокий вдох, придвигается ближе (слишком близко — на этот раз Всемогущий обращает внимание), и в его глазах есть что-то едва заметное. Трудно определить, что это. — Я думал, что причинил тебе боль тогда, — говорит Мидория. — Потому что я сидел слева от тебя. В среду, я имею в виду, — он устанавливает зрительный контакт, выдерживает взгляд Всемогущего. — Ты ушел так быстро, а я не… н-не знаю, что я сделал не так. Значит, я не причинил тебе вреда? — Мальчик, — произносит Тошинори, резко почувствовав себя очень вымотанным от того, что ему снова приходится рушить его надежды. — Мой мальчик, я уже говорил тебе раньше, пожалуйста. Ты должен оставить это. Я не хочу тебя обидеть, но ты должен понять, что— — Всемогущий, — обращается мальчик твердым, неколебимым голосом. — Пожалуйста, посмотри на меня. И Всемогущий смотрит. Смотрит на его красные щеки и блестящие глаза, когда Мидория становится еще ближе, вытягивает шею и спину, пытаясь поравняться с ним ростом, и останавливается в дюйме от лица Всемогущего. Мидория не сокращает дистанцию между ними, просто смотрит вверх полными надежды глазами с дрожащей улыбкой. То, как дергаются его веснушчатые щеки, завораживает. И прямо сейчас, взглянув на него, Всемогущий решает, что мальчик может делать все, что пожелает. Если это то, чего хочет Изуку, то он заслуживает этого, даже если это и не имеет никакого смысла, абсолютно не имеет. Всемогущий слегка изгибает бровь, будто в ожидании того, что будет дальше, пытается одарить мальчика крошечной улыбкой. И у него, должно быть, это получается, потому что Мидория бросается вперед, зарывается рукой в волосы Тошинори и притягивает его к себе за воротник рубашки. Целует его с широко открытым ртом, как он, должно быть, хотел так долго. Язык Изуку движется хаотично, без изящества. Рукой он все еще сжимает волосы Всемогущего, удерживая его близко к себе, так близко. От этого шея Всемогущего покрывается мурашками, он слегка наклоняется и, наконец, дает Мидории то, чего тот так жаждал. Здесь, наверное, не так уж и много нужно понимать. Мальчик достоин того, чтобы получить желаемое — он ведь так много работал, не так ли? Эта настойчивость, эта его умная маленькая голова, которая произвела такое впечатление на Всемогущего еще тогда, давным-давно, когда Мидория вцепился в его ногу, умоляя просто остановиться и выслушать. В этот раз ему не понадобилось пятнадцать лет на то, чтобы его желание исполнилось. Всемогущий резко открывает глаза и пытается отстраниться, даже когда Мидория висит у него на шее, пытаясь притянуть обратно. — Ты это спланировал, — тихо говорит Всемогущий, ошеломленный. — Ты все это спланировал, не так ли? Это не обвинение, его не за что ругать — это внезапный приступ осознания. Яги вспоминает события последних нескольких дней — может, недель? — и ставит все на свои места. Мидория пытается выглядеть порядочным и изображает нечто похожее на смущение, когда прижимается к Всемогущему. — Ну, — бормочет он. — Не совсем все… Тошинори позволяет рукам Мидории блуждать по своему телу, пока он связывает все произошедшее у себя в голове. — Ты тогда не забыл толстовку, — замирает он в изумлении. — Вот почему ты хотел, чтобы я зашел. Вот почему ты так нервничал в тот день. — Нет, — говорит Мидория, кладя подбородок на плечо Всемогущего и проводя руками вниз по его спине. — Тогда я действительно забыл. Я хотел отдать ее тебе после школы, а потом все так сложилось… Ну, ты знаешь. Всемогущий вспоминает тот день, когда Мидория выпалил свое признание, беспомощность на его лице и поспешную гневную реакцию. Ему не нужно об этом спрашивать. Но его глаза широко распахиваются, когда правая ладонь Мидории пробирается ему под рубашку, осторожно проводя по левому боку. — А фотографии, — выдыхает он сиплым голосом. — Они были…? Всемогущий игнорирует утвердительный выдох у уха и проглатывает вопрос о том, за кого Мидория его принимает, когда его толкают назад, на кровать, и ведут языком по его шее. Что он за мужчина, поддающийся неумелым ласкам своего пятнадцатилетнего ученика? Мидория садится на его талию, наклоняется для еще одного поцелуя, и Всемогущий аккуратно отталкивает его за плечи. — Слушай, — все еще пытается отговорить он Мидорию, толкая сильнее, когда тот сопротивляется. — Послушай, Мидория, мой мальчик, это уже слишком. Ты не хочешь заходить далеко. Он на секунду останавливается и бросает на Всемогущего взгляд, полный наигранной задумчивости. — Нет, хочу, — отвечает он, расстегивая рубашку Тошинори и откидываясь назад, чтобы полюбоваться сложившейся картиной. Одной рукой он опирается на его бедро, а другой осторожно, едва касаясь, накрывает центр шрама. Всемогущий отползает назад настолько, насколько может, садится и берет в руки лицо Изуку, сжимая его щеки, чтобы привлечь внимание. — Нет, — выдает он твердым голосом. — Э-э-э… нет. Мидория медленно моргает, прежде чем позволить боли отразиться на его лице. И вот снова, то выражение безнадежности, от которого он так старался его избавить, снова эта нескончаемая печаль в его глазах. Он опять наклоняется вперед, когда Яги отводит руки назад, нависает над ним и опускает голову ему на грудь, тяжело выдыхая. — Я люблю тебя, — бормочет Мидория в ткань своей футболки. Всемогущий вздрагивает, одной рукой проводя рукой по спине Изуку. — Н-не нужно. — Наверное, — продолжает он. — Я рад, что сказал тебе. Лично, я имею в виду. Я рад, что познакомился с тобой. Эти слова отдаются шоком в теле Всемогущего, внезапным и неожиданным, потрясая его до глубины души. Тошинори обнимает Мидорию и судорожно вздыхает, когда с душераздирающей грустью, которую не испытывал годами, он вспоминает, что умирает. Он надеялся растянуть это на три года — три года, чтобы его мальчик повзрослел, чтобы он лучше понял свои чувства. Три года, чтобы Всемогущий попытался примирить то, что нужно его мальчику, с собственной совестью. Его могут похоронить через три года. Мидория в это время опускается чуть ниже, сгибая колени. Нет нужды комментировать, насколько недвусмысленна эта поза. Он прижимается к промежности Всемогущего и сжимает в кулаках ткань его рубашки, задерживая дыхание, не издавая ни единого звука. Всемогущий замирает, накрывая рукой лицо. Пот выступает на его ладони и лбу, он смотрит вниз как раз в тот момент, когда Мидория толкается бедрами вперед с закрытыми глазами и плотно сжатым ртом. Что еще он может сделать, кроме как сдаться? Изуку движется крайне неумело и натянуто, но его лицо такое возбужденное и такое влюбленное, что Всемогущий едва сдерживает стон. Он очень красивый мальчик, такой красивый, и Тошинори запутывается руками в его волосах, просто чтобы дотронуться до него, чтобы с нежностью погладить его затылок. Мидория поднимает взгляд, уголки его рта дергаются, когда их глаза встречаются, и он вновь поднимается на четвереньки и садится на колени. Всемогущий окидывает того взглядом: раскрасневшееся лицо, дрожащие руки, эрекция, которую уже видно сквозь широкие шорты. Это немного напоминает о том юношеском волнении и желании, которые испытывал Всемогущий, будучи подростком. Мидория осторожно берет его за бедра и медленно скользит подрагивающими руками вверх, к шраму. Он вздрагивает, когда Яги хватается за запястье и удерживает его на месте, качая головой. — Не там, — говорит он менее ровным голосом, чем хотелось бы. Изуку моргает. — Почему нет? — спрашивает он, искренне недоумевая. Всемогущий глубоко вздыхает, снова качает головой. — Просто, — и его голос срывается. — П-просто не нужно, только не там. Не надо. Мидория умный мальчик, очень умный. Всемогущий улавливает понимание в его глазах, когда тот моргает и проводит большим пальцем по краю одного из рубцов. Само по себе прикосновение не отталкивающее, просто ощущается притупленно, но сама мысль о той травме вызывает неприязнь. Прошло уже столько лет, но она все еще отдает отвратительными воспоминаниями о том, как он горевал, смирялся и заново приспосабливался к жизни. Мидория делает слишком много всего, слишком быстро. Большинство из этого ему вообще не дозволено делать — и им нужно хотя бы где-то провести черту. — Мне, — говорит Мидория, сглатывая. — В-вроде нравятся. Они. Ш-шрамы, я имею в виду. Прости, что был так груб, когда ты впервые показал мне, но они как… напоминание, если это имеет смысл. Ты всего лишь человек, как и остальные. Иногда я об этом забываю, — он снова отводит глаза. — Извини, это глупо. — Но все в порядке, — Изуку убирает ладонь. — Я не прикоснусь к ним, если ты не хочешь. Он наклоняется вперед, кладя руки по обе стороны от груди Всемогущего, и вновь совершает движение бедрами. Он, тяжело дыша, поднимает голову так, чтобы Всемогущий мог видеть, как их тела соприкасаются. Эти неопытные движения и тихие звуки будоражат сильнее, чем должны на самом деле. Мидория, должно быть, видит это и тянется вниз. Тошинори зажмуривает глаза и шипит, когда тот ведет рукой по передней части его брюк. Он поглаживает его сквозь ткань, все еще осторожно, но с каждой секундой становясь все смелее. Он легонько сжимает, двигает ладонью вверх и вниз. Делает он это лучше, чем имеет на то право. Бросив быстрый взгляд на Всемогущего, Мидория нащупывает пряжку ремня и скользит по ней рукой. Яги наблюдает, как он расстегивают молнию, и он все еще не может заставить себя остановить эти руки, стягивающие ткань, и теперь пути назад нет. Мидория издает тихий звук удивления, прежде чем протянуть руку и обхватить ей член Всемогущего. Эта влажная рука и неуверенная хватка выдавливают из него глухой стон и заставляют вздрогнуть. Его член еще не совсем твердо стоит — в конце концов, он уже не так молод, — но мальчик приступает к более активным действиям. Тошинори резко делает вдох и сжимает в кулаках простыни, наблюдая за тем, как мальчик, неравномерно дыша, дарит ему свою ослепительную улыбку, с мерцающими глазами и розовыми щеками. Он совершает более решительное и быстрое движение, и Всемогущий, не ожидая этого, непроизвольно дергает бедрами. — Боже, — стонет Всемогущий, наблюдая, как его мальчик регулирует хватку, ускоряя темп. Он так сосредоточен, следя за собственной рукой — о, господи… зачем, зачем он это все начал? — и его одолевает желание притянуть Мидорию к себе и поцеловать, но он не сможет дотянуться — Мидории не хватает роста. — Мальчик мой, — выдыхает Яги, и Мидория вскидывает голову. — Иди ко мне, — говорит он, протягивая руку. И Изуку склоняется в сторону его ладони со всей своей веснушчатой нежностью. Тошинори прижимает его к своей груди, убеждается, что тому достаточно места для последующих движений и просовывает свою свободную руку за его пояс, пытаясь как можно мягче стянуть шорты. Мидория спохватывается и приспускает их вместе с нижним бельем ровно настолько, насколько это необходимо, и Всемогущий очень старается проигнорировать свое лицо на боксерах, смотрящее на него с осуждением. Он бросает взгляд на орган Мидории, и мальчик ни в коем разе не может сравниться с ним — боже, он так юн, так молод — но Всемогущий старается успокоить себя тем, что, на самом деле, немногие из тех, с кем он был, это могли. Мидория скользит по его члену своим, вызывая у себя громкий вздох, и Всемогущий дергается под ним, снова запустив руку в волосы мальчика. Он сглатывает, когда Изуку совершает несколько медленных толчков, опустив голову и тяжело дыша. Он поднимает глаза только тогда, когда Яги больше не может лежать спокойно и издает тихий стон, и Мидория вновь улыбается ему, облизывая губы. — Я люблю тебя, — хриплым голосом говорит мальчик, и Всемогущий прижимается к нему, сжимая челюсть. — Я тебя так люблю. Когда твоя толстовка оказалась у меня, я спал в ней первой ночью, — Мидория обхватывает их оба их члена рукой, но, господи, она слишком маленькая, он не может сделать этого достаточно сильно. — Но потом ты забыл свой пиджак, он пах тобой, и это было даже лучше. Я видел, как ты надевал ее так много раз. Я был так возбужден. Он замирает, и Всемогущий открывает глаза и видит, как кровь приливает к его лицу. — Э-э-э, т-тебе стоит постирать его. Это слишком. Тошинори охает, обхватывает своей ладонью Мидорию и направляет того в движениях, крепче прижимает его к себе. Изо рта неожидавшего этого мальчика вырывается громкий стон, и он через несколько мгновений кончает, что-то бормоча. Всемогущий не останавливается, продолжает двигаться все быстрее и резче, а Изуку трясется, дрожит — и все, что ему удается различить из его стонов — это свое собственное имя. Он сжимает руку крепче и, не в состоянии больше терпеть, кончает следом за ним. Мидория падает ему на грудь; они оба тяжело дышат, будто вот-вот задохнутся. Мальчик тянется поцеловать его, не ради продолжения, просто в знак привязанности, но они слишком устали и запыхались. Ему не удается совершить задуманное, поэтому он лишь опять опускается на плечо Тошинори и утыкается в него носом, пытаясь восстановить дыхание. Проходит мгновение, и до Всемогущего доходит, чему он только что позволил случиться. Он моргает, глядя в потолок, его голова пуста, но вес Мидории на худом плече является ужасным напоминанием того, насколько слабыми стали его моральные принципы. Всемогущий бы и продолжил так лежать, если бы Изуку не прижался щекой к его шее, довольно посмеиваясь. Еще некоторое время рука Мидории продолжает слабо поглаживать светлые волосы, а потом он приподнимается так, чтобы оказаться лицом к лицу с Яги. Он выглядит измученным, но на его щеках снова появляются румянец и улыбка — теплая и довольная, которую Всемогущий никогда до этого не видел. Он обязательно запомнит этот момент, это выражение лица. Сердце Тошинори ускоряется, видя Мидорию таким счастливым, и уголки его рта невольно приподнимаются в ответ. Но внезапно Мидория начинает в панике хватать ртом воздух. — О боже, нет! Он сползает с кровати, с глухим стуком падает на пол, а после подрывается с места и спотыкается о собственные шорты, до сих пор еще свисающие с бедер. Он бежит в гостиную, пытаясь натянуть их на ходу. — Черт, я забыл отписаться матери! Я должен был быть дома к десяти! Всемогущий зажмуривает глаза и быстро заправляет одежду, задаваясь вопросом, есть ли у него хоть какие-то шансы оправдаться перед самим собой за то, что происходит между ним и мальчиком, на которого все еще действует комендантский час.