Ходят слухи

Долгий поцелуй в шею. Так, чтобы вдохнуть её запах. Запечатлеть его в памяти, пока не выветрится. А затем сделать это снова. Несколько коротких и быстрых в скулу. Чтобы поймать её тихий смех. И непрекращающийся в губы. Вдохнуть воздуха и снова целовать, целовать, целовать, как он любит её целовать. Макаров оторвался от Кати, едва послышался щелчок в замочной скважине. «Вы совсем перестали думать о мерах безопасности, товарищ майор», — мелькнула мысль в голове Синицкой, и она улыбнулась, притягивая к себе мужчину за шею. Все эти слухи, завал с отчётами, нераскрытые дела... нет, они не стали меньше видеться, однако накопившаяся в её душе тревога и усталость на его плечах едва ли позволяли в полной мере насладиться обществом друг друга. И сегодня все это безумие просто достигло апогея. — Паш, — она в привычной манере уселась на его стол и чуть развела ноги, позволяя Макарову встать между ними. В изумрудных глазах его черти не просто плясали, они хороводы водили вокруг горящего чучела Саламатина, который их так загрузил. — Знаешь, что девочки говорят? — Не знаю и знать не хочу, — он фыркнул, зарываясь носом в её волосы. Она улыбнулась и сцепила руки на его затылке. Его пальцы уже проворно расправлялись с верхними пуговицами её блузки. С каждой секундой в его кабинете становилось жарче и теснее, но Катя упорно держала оборону, не спеша поддаваться страсти, медленно воспламеняющейся где-то в груди. Тем временем Макаров уже давно горел сам. — Они думают, что у тебя что-то есть с нашей новой начальницей киберотдела. Можешь себе представить? — она закусила губу. Оторвавшись от пуговиц, Макаров поднял на неё затуманенный желанием взгляд и приоткрыл рот. — С этой придурошной? — его губы презрительно сжались, взгляд задумчиво заблуждал по лицу Синицкой — непривычно спокойному. — Та-а-ак... — он вздохнул и слегка отстранился от девушки. — По глазам вижу, их выдающаяся дедукция тебя впечатлила. Я прав? — Да нет, просто... — Катя усмехнулась, посмотрев куда-то вдаль. Ну, что она может с собой поделать? После Вершинина чувство ревности стало восприниматься с особой болезненностью. А до Вершинина были ещё мудаки, много мудаков. Да, Макаров не мудак, далеко не мудак во всем, что касается верности, вот только с этим собственничеством-то что делать? Это для остальных Катя самоуверенная и самовлюбленная, и речи она сама же про доверие совсем недавно задвигала, вот только на практике все совсем иначе оказалось. Лера действительно в чем-то напоминала Олю, его бывшую. А Синицкая из этой закономерности как-то выпадала. Доказательством служит то, что никто из девчонок её кандидатуру в возлюбленные Макарова и близко не рассматривал. Черт, да они даже на жену Жилина подумали! А Катю рядом с ним представить не смогли. Как и его рядом с Катей. Макаров взял в руку кончик её светлых волос, покрутив тот между пальцами, и задумчиво посмотрел ей в глаза. — Тебя не это волнует, да? — спросил он. — Ты же прекрасно знаешь, что плевать я хотел на всех, кроме тебя. Тогда что не так? — Да все! — фыркнула Катя и возвела взгляд к потолку. — Ты опаздываешь, а через пять минут в кабинет залетаю я. Эта тема с постоянными дежурствами... а помнишь, как Туркина чуть не спалила нас? Да блин! Паш! Я блузку только застегнуть успела, а ты отвернулся, потому что с ремнем возился. И она ничего не подумала! То, что ты кабинет свой стал на ключ закрывать постоянно, а меня в это время каким-то волшебным образом на рабочем месте нет! Неужели нас так трудно представить друг с другом, что у них и мысли не возникает, что эта загадочная девушка — я? Они на кого угодно готовы подумать! — Твою мать, только не говори, что они и Жилина приплели. — Нет! — рявкнула Катя и сложила руки на груди, отвернувшись. — Только его жену. Макаров вдруг громко расхохотался, уткнувшись лбом в её плечо. — Ничего смешного, — пробормотала Синицкая, но от его хриплого заразительного смеха невольно улыбнулась сама. Вот как он это делает?! Его руки легли на её бедра, когда он немного успокоился и посмотрел на неё, все ещё посмеиваясь. — Ну чего ты ожидала, Катюш? — его улыбка стала почти нежной. — Мне, конечно, хочется в очередной раз втоптать в грязь их интеллектуальные способности, но они же правы. — Чего?! — Да я бы тоже на нас не подумал. Ну да, мы с тобой вроде как с разных планет. Я вон, с пластинок пылинки сдуваю, а ты с нового айфона. Были у меня женщины с общим кругом интересов, если так можно сказать, — он нахмурился. — А у тебя все эти смазливые мальчики из твоего круга гламурного. И к чему это привело? — Хочешь сказать, противоположности притягиваются? — Катя улыбнулась, заведя ногу за его бедро и притягивая мужчину ближе к себе. Он как всегда абсолютно во всем оказался прав. Пусть не думают на неё. Пусть их мир будет только для них двоих, и даже вездесущие слухи обходят их стороной. — М-м? — Синицкая, я тебе за эти романтические сопли сейчас ещё одно дежурство влеплю, — руки Макарова уже нырнули под её юбку, обводя кружевные узоры её чулок. — Ты этого добиваешься? Катя улыбнулась и потянулась к Макарову, целуя его в шею. Долгие влажные поцелуи переместились на сгиб его плеча, а затем поднялись к уху. Прикусив его мочку, она прошептала: — Вы как всегда проницательны, товарищ майор. Он стиснул в руках тонкую ткань её юбки. Возбуждение тёплой волной разливалось внизу живота, и Синицкая твёрдо решила, что оставит эту идиотскую тему раз и навсегда. Она увлекла Макарова в поцелуй и опустила ладони на его ремень, возясь с пряжкой. Руки дрожали, тело дрожало, а он, такой уверенный, такой сильный и непоколебимый, знал её лучше, чем кто-либо, каждую её реакцию, каждый её вздох, и умело этими знаниями пользовался. А дальше все было как в тумане: Катя шире развела ноги и едва не задохнулась от захлестнувшего удовольствия, когда Макаров отодвинул в сторону резинку её трусиков, а затем быстро и глубоко погрузился в неё. Она обняла его за плечи, притягивая ближе к себе, обхватила его ногами, чтобы между ними не осталось и миллиметра, вплотную, чтобы во всех смыслах единым целым, пока он ритмично вбивался в неё и вместе с тем все дурные тревожные мысли из неё выбивал. Эйфория в чистом виде, на грани с безумием, помешательством, абсолютной зависимостью друг от друга и удовольствием, которым наполнен весь этот невозможный союз. Никого и ничего вокруг не существовало. За дверью царил полнейший хаос, а им было на все плевать. Гонка за пиком удовольствия и миг, когда можно принадлежать только друг другу, важнее любой катастрофы в отделе. Важнее всего на свете. Отпустив себя и сдавленно застонав куда-то в её волосы, Макаров обессиленно уронил голову на плечо девушки и шумно выдохнул. Сладкая истома все ещё держала его в плену, их обоих, и огромных усилий стоило хотя бы натянуть брюки обратно, а ей — застегнуть пуговицы. — Не надо, — вдруг прохрипел Макаров, перехватывая тонкое запястье девушки. — У нас ещё минут десять. Хочу полюбоваться. Синицкая усмехнулась и притянула мужчину к себе, целуя. Его большая теплая ладонь забралась под чашечку её бюстгальтера и сжала упругую грудь, заставляя Катю тихо ахнуть и податься к нему навстречу. — Тогда эти десять минут превратятся в полчаса, — прошептала она ему в губы, мечтательно улыбаясь. — А там и в час. — Так я и не против, — ловкие пальцы стали играть с острыми пиками розовых сосков. Мурашки ей завладели. Как же хотелось бросить все и, повалив Макарова на этот диван, больше никогда его не отпускать. И пока все будут кости ему перемывать, она спрячет его в своих объятиях от этого мира, а он спрячет её в своих. Разве не идеально? Вот именно, и-де-аль-но. У них ведь так не бывает. И в этом, наверное, вся прелесть.