Белая библиотека в антресоли

      Это был его первый вечер в обществе всего племени. Приютила его грудастая, грубая, но очень улыбчивая госпожа Сяо. Как позже оказалось — матушка Конунга. Или проще — местного Главы.       Сам же Конунг целый день где-то пропадал. Но госпожа Сяо говорила о нём столько, что Ибо казалось, будто он знает его уже вечность.       Он знал всё, от его первого купания в ледяной реке зимой, до того, как стойко тот перенёс смерть предыдущего главы. Он уже всё-всё услышал, кроме его имени. Госпожа Сяо не говорила, как зовут её сына, заменяя имя «Конунгом» или «сыночком». Ван Ибо объяснил это тем, что ему всё ещё не доверяют. И не лез.       — Конунг танцует каждый вечер, — гордо делилась с ним госпожа Сяо, — Вообще танцуют все, но пока захотят, пока то да сё, он уже вокруг костра гарцует, да никогда не устаёт.       — Он любит танцы?       Госпожа Сяо смотрит на Ибо и мягко говорит, что да, любит. Но танцы у него… своенравные

—

      Мужчины, женщины, костёр, громкие голоса, барабаны, роги, луры…       Однако больше всего выделялся Конунг.       Ван Ибо бы солгал, если бы сказал, что Конунг не привлекал внимание.       Движения незамысловатые, быстрые, резаные, топочущие, но для Ван Ибо — прекрасные. Он обожал танцевать, танцевал всегда, когда мог сбежать. Но его танцы были плавные, чаще медленные и изящные, а это… чистого рода безумие! Ибо не понимал, как ему могла нравиться такая хаотичность.       Однако Конунг занимал все его мысли, чувства и что там ещё. Ван Ибо не понимал, как тот не устаёт. Красная рубаха больше него самого, но отнюдь не делавшая его слабым или маленьким, мешковатые штаны из грубой ткани и мягкие, очень потрёпанные сапоги. Где-то по ту сторону костра, валялись его тяжёлые железные пояса, меховая куртка и длинная красная лента.       Да. У Конунга были длинные, до лопаток, волосы.       Госпожа Сяо, сидящая на мягком пледе рядом с ним, болтала с парочкой таких же упитанных женщин. И Ибо был этому даже рад. Никто ему не мешал смотреть на то, как Конунг топочет вокруг костра, смеётся, когда оступается и улыбается другим танцующим жителям.       А когда музыка становилась особенно быстрой и приходилось ускоряться, насколько только мышцы позволяли, Ибо слышал голос Конунга. Это были выкрики, короткие, подзадоривающие, но Ван Ибо и этого хватило.       Конунг оказался свободным. Простым. Грубоватым. С открытой улыбкой и громким смехом. Ни в какое сравнение он не шёл с отцом Ибо, самим Королём.       — Ибо, верно?       Ван Ибо вздрагивает и смотрит на подбежавшего к нему Конунга. Весь раскрасневшийся от бешеных танцев, он плюхнулся рядом с ним на плед, бесцеремонно подхватил первую попавшуюся посудину, которая как назло, оказалась принадлежащей Ибо, но к которой тот даже не притронулся, потому что пить он не умеет, и выдул весь эль до дна.       — Мне матушка про тебя рассказывала, — говорит он, придвигаясь непозволительно близко, — Ты слишком спокойный для местных, да и для близлежащих деревень. Откуда ты?       — Я живу слишком далеко для того, чтобы это стоило упоминания. Конунг смотрит на него с нескрываемым удивлением.       — Твой диалект, — выдыхает он и замолкает. На мгновение Ибо кажется, что его сейчас возьмут да на кол посадят, так враждебно сощурил глаза Конунг, — Царский сын?       Ибо испуганно оглянулся, но Конунг спросил настолько тихо, что никто кроме них и не услышал. А потом… улыбнулся.       — Милости просим, — хмыкнул он и, смеясь, снова присоединился к танцующим.       А Ибо только сейчас понял, что пульс его какой-то подозрительно учащённый.

—

      — Как же тебя занесло к нам, Ван Ибо? — тихо прошептали ему прямо в ухо, делая особое ударение на королевской фамилии. Ибо вздрогнул и обернулся.       Благо госпожа Сяо, вместе с женщинами и детьми уже ушли по хижинам и никто не услышал обращение Конунга к нему.       — Сбежал, — выдыхает Ибо.       Конунг плюхается рядом и с широкой усмешкой смотрит на вновь наполненную чашу Ван Ибо. И показательно выпивает её всю до дна. Снова.       — На шпиона не похож, — Конунг снова подозрительно щурится и пустой чашей сначала поворачивает голову Ибо вправо, затем влево, — Слишком мелкий.       — Я не мелкий! — тут же возражает Ибо и возмущённо расправляет плечи.       Конунг смотрит на него в насмешливом удивлении, а затем хмыкает:       — Да, ты могучий богатырь.       И говорит это с такой усмешкой, что Ван Ибо даже невольно обижается. Он сам не успевает сообразить, что делает, как резко подползает к Конунгу. Тот от неожиданности падает на спину и Ибо нависает над ним, в свою очередь усмехаясь во всё лицо.       А потом его преодолевает смущение.       И горячая волна проходится по нему всему от головы до кончиков пальцев на ногах. Конунг смотрит на него и смотрит так, что хочется не то, что заскулить, хочется бухнуться на колени и просить о покровительстве. И лишь силой воли Ибо остаётся на месте.       Конунг, грязный, потный, всё ещё красный после танцев, в потрёпанной, старой одежде, кажется сейчас красивее и лучше всех его, чего уж греха таить, фантазиях о мужчинах, посещавших его далеко не раз и даже не два…       — Ты не думай, что мне не знаком этот взгляд, — вдруг шепчет Конунг и Ибо всё прекрасно понимает.       А сам Конунг, якобы стремясь доказать что-то себе или Ибо, тянет вверх колено, так некстати оказавшееся между ногами Ван Ибо.       Ибо зажмуривается и рвано выдыхает, Конунг же молчит ещё пару мгновений, хотя уже давно достиг своей цели.       — Ну надо же, — почему-то хрипло шепчет Конунг. Ибо осмеливается открыть глаза и тут же жалеет об этом, — Царский сын предпочитает мужчин?       И улыбается. И смотрит. Ван Ибо жарко. И стыдно. Но больше ему просто хочется попросить Конунга не двигать коленом и не провоцировать.