Белая библиотека в антресоли

      — А теперь давай ты, — заговорщически прищуривается Чо Сынён, поворачиваясь к Великому капитану команды Слизерина по квиддичу, — Самая глупая вещь, в которую ты верил, когда был ребёнком.       — Что я гетеро, — отвечает Ван Ибо без запинки, провоцируя волну изумления и смешков на расстоянии двух, а то и трёх метров вокруг себя.       А сам между тем упирает взгляд в спину одному незатейливому Гриффиндорцу на противоположном конце Большого зала. Сяо Чжань вздрагивает, но не оборачивается.       — У него была девушка на четвёртом курсе, — шёпотом напоминает ему Чо Сынён.       Ибо пинает его под столом. Чо Сынён гогочет и переводит тему, отвечая незатейливым парням, которые слышали беспардонное признание Ван Ибо, что им ухаживания капитана точно не грозят. Ван Ибо не спорит.

—

      — Ну почемуууу? — стонет Сынён, спускаясь в любимые подземелья с таким видом, словно идёт не в кровать, а на верную казнь, — Почему у меня не может быть так легко, как у тебя? Признался, приняли и дело с концом.       — Давай подумаем. Наверное, потому то признаться в любви красавице факультета и признаться в том, что ты гей, не совсем одно и то же.       Чо Сынён пихает его в бок, бормоча под нос что-то наподобие «и за что я с тобой шестой год нянчусь». Ван Ибо широко усмехается, поднимает взгляд с лестницы вверх и тут же чуть не падает.       Чо Сынён тоже останавливается. И оба смотрят на ученика в начале лестницы так ошеломлённо, что спокойное пребывание их глазных яблок в положенном месте оказывается под серьёзной угрозой.       Сяо Чжань пялится только на Ибо. И… Ибо кажется, или Сяо Чжань серьёзно краснеет? Нет, не кажется. Парень краснеет так, что скоро будет неотличим от герба собственного же факультета.       Но прежде, чем Ван Ибо успевает сообразить подойти ближе, Сяо Чжань пробегает мимо них, поджимая губы так, словно ещё чуть-чуть и он начнёт улыбаться во весь рот. Вообще Ибо не против — у старосты Гриффиндора самая очаровательная улыбка на свете. Вот только он настолько удивлён такой реакцией, что только и может посмотреть ему вслед.       — Что?       — Друг мой, мне кажется, что у тебя только что появился шанс, — а вот Чо Сынён почему-то очень хитро улыбается.       — Чего?       Чо Сынён горделиво хмыкает и, задрав нос кверху, зашагал вниз по лестнице.       — И ничего-то вы не понимаете в колбасных обрезках.

—

      Что именно Сынён имел в виду, Ван Ибо понимает только на следующий день. И сам не понимает, за что он родился таким тугодумом.       Утром к нему на стол падает записка. Ван Ибо только вчера получил письмо от родителей, так что ещё минимально неделю ничего не ждал. Поэтому на записку он посмотрел, как на врага. А потом поднял взгляд на свою чёрную сипуху, которую он в детстве назвал просто и понятно Блэк. Если бы сипухи умели пожимать плечами, Блэк бы это определённо сделала.       — У кого-то появился поклонник, — тут же поддел его шёпотом Чо Сынён и снова получил пинок.       Сынён что-то вообще для Слизерина слишком не слизеринский. Ван Ибо уже задумывался, как бы попасть в кабинет Дамблдора, да спросить, а не ошиблась ли Волшебная шляпа.       «Сколько у тебя сегодня уроков?       Сяо Чжань»       — Храбрый Гриффиндорец делает первый шаг, как неожиданно, — опять иронично шепчет в его ухо Чо Сынён и в этот раз Ван Ибо отталкивает его от СВОЕЙ записки уже рукой.       А потом поднимает взгляд и тут же сталкивается со взглядом своего уже два года как предметом воздыхания. В груди что-то ёкает и дыхание вмиг сбивается с привычного ритма. Ибо поднимает вверх семь пальцев, Сяо Чжань ярко улыбается, показывает на себя и тоже семь пальцев.       Кто бы бедному, влюблённому Ван Ибо сказал, что это значит.

—

      — Привет, — слышит Ван Ибо на выходе из Большого зала, а в следующий момент его останавливают, мягко придержав за плечо.       Ибо честно хочется умереть в тот же момент, когда он оборачивается и видит перед собой, красного, но отчего-то решительного Сяо Чжаня.       — Чао, — и если Ибо пытается звучать круто и непринуждённо, то по тому, как Сяо Чжань попытался спрятать смешок, понял, что провалился.       — Семь уроков, — говорит Сяо Чжань и, тут же покраснев, поясняет, — У тебя. А потом?       — Должна быть тренировка.       И Ван Ибо видит, как Сяо Чжань задумчиво шевелит губами, глядя куда-то первому через плечо.       — Я могу прийти?       — Что?       И Ван Ибо спрашивает это так молниеносно, что только спустя пять секунд до него доходит весь смысл. Но рука Сяо Чжаня уже медленно скользит вниз с его плеча и его решимость на лице немного трескается. И Ван Ибо не находит ничего лучше, чем схватить эту самую руку и, глядя прямо в лицо старосте, закивать, аки болванчик.       И если то, что Сяо Чжань тут же на глазах расцвёл, как маленький цветочек, не достаточно убедило Ван Ибо в том, что его симпатия взаимна, то то, как Сяо Чжань, смущаясь и заикаясь заверил Ибо в том, что он «определённо точно несомненно обязательно придёт», превратило его неуверенные надежды во вполне твёрдую уверенность.