Белая библиотека в антресоли

      Ван Ибо достаёт сигарету, не сводя взгляда с мужчины на помосте. Ибо хотелось смеяться от этой странной увлечённости правительства. Им не мешал ни собачий холод, когда люди предпочитают сидеть по домам, а не смотреть, как вешают очередного приговорённого, ни праздник, который… следовало считать за святой, когда нельзя было делать ничего греховного. А смерть, практически убийство, лично Ван Ибо считал за грех.       Мужчина красив. Даже вот так, стоя на помосте, перед петлёй, он был удивительно красив, смотрел безразлично и даже несколько высокомерно на пустую площадь, и мельком скользил взглядом по окнам таверн вокруг неё.       Именно в одной из таких таверн и сидел Ибо, пристально вглядываясь в мужчину со связанными руками, в одной водолазке, который стоял там, ни разу не дрогнув. При том, что те, что ему зачитывали некие бумаги, в плотных шубах, дрожали так, что зуб на зуб не попадал и чтение сильно затягивалось.       — Интересно, а? — с мрачным смешком пробурчал хозяин таверны, принёсший ему до краёв полную кружку рома, — Поймали легенду! И что только на него не вешали… хотя, как говорится, нет дыма без огня, а? Не могут же его вешать за просто так!       Ван Ибо покосился на него и не стал ничего отвечать. Благо хозяину это и не требовалось. Он поставил кружку, пролив на грязный, замасленный стол добрую часть мутной жидкости и, качая головой да причитая, удалился.       Ван Ибо снова поднёс к губам сигарету и затянулся. Он снова посмотрел на мужчину.       Мужчину зовут Сяо Чжань. И Ван Ибо не верил в его виновность. Как пират. Ведь только пираты всё ещё были на его стороне. Пираты не подвержены политике и большинство безразлично к слухам на суше и… у них всё ещё сохранялся относительно «трезвый» взгляд.       Сяо Чжань — Легенда. Но эта Легенда основывалась на его мореплаваниях, храбрости и силе, а не, как политики приписывали ему, на чертовски огромном количестве убийств и грабежах. Похуже Джека-Потрошителя, честное слово! Столько людей нет в этом портовом городе, сколько Сяо Чжань должен был убить.       Из Героя страны во Врага страны за сущие пару дней. Сяо Чжань, Капитан, высказывал своё мнение, был открытым и не пресмыкался ни перед кем. Прямая дорога на виселицу. Будто в мгновение ока ты превратился в пирата. Какими бы огромными ни были твои заслуги в море.       Наконец, пузатый судья дрожащими от холода руками опускает бумаги и поднимает вверх правую руку, отдавая приказ палачу.       Ван Ибо дождался своего момента.       — Вам не делает чести казнь невинного человека!       Дрожащий пузатый судья резко оборачивается. И явственно бледнеет. Уж он то знает прекрасно, кто сейчас стоит на пустой площади перед помостом. И если редкому сброду в таверне это было абсолютно по боку, ему, Величайшему Судье, захотелось позорно сбежать.       — Ван Ибо, — вдруг удивлённо говорит Сяо Чжань, которому на шею всё ещё не закинули петлю. И только слабая-слабая дрожь в голосе выдаёт, что Сяо Чжаню действительно холодно.       — Капитан Ван Ибо, — поправляет Ибо и на театральный страдальческий вздох только усмехается.       Абсурдность ситуации зашкаливала. И Ибо было необходимо что-то с этим сделать.       Выстрел. Ещё один. Выбегает народ. Назревает паника. Стража набрасывается на Ибо с саблями. Но Ван Ибо уж слишком для них проворен. Он запрыгивает на помост, хватает связанного Сяо Чжаня за талию и останавливается, мучительно соображая, куда теперь? На площади толпа, стража, неразбериха…       — Теперь меня обвинят ещё и в связи с пиратом, — с упреком бормочут ему на ухо и Ван Ибо поворачивается чуть в сторону Сяо Чжаня и на мгновение зависает взглядом на усмехающихся губах.       — Действительно, — иронично бросает он, отпускает Сяо Чжаня и саблей рассекает верёвки, связывающие его руки.

—

      — Решил покурить на таком холоде? — спрашивает Сяо Чжань, облокотившись на борт судна.       Ван Ибо чувствует его взгляд, но прежде, чем ответить, медленно затягивается.       — Лучше, чем в каюте, — коротко ответил он, переводя взгляд на своего некогда бывшего врага, достойного противника, а теперь… гостя на его судне. Хотя Ибо честно не мог считать этого мужчину всего лишь… гостем. По некоторым особенным причинам, — Тебе же не нравится.       — И всё то ты помнишь, — усмехается Сяо Чжань и, видимо не выдержав прямой взгляд, смотрит в открытое море. Ван Ибо пожимает плечами и снова затягивается, — Действительно знаменательный день, — продолжает Сяо Чжань после короткого молчания, — Рождество. Меня хотели повесить на Рождество, но меня спасли. Спас пират…       — С которым ты спишь.       Сяо Чжань медленно поворачивает на Ибо прищуренный взгляд.       — Заткнись и дай пофилософствовать.       — Я всего-то дополнил факт, — и Ибо улыбается.       — Заткнись или я подумаю, что ты спас меня лишь за этим, — и Сяо Чжань отворачивается с обиженным фырком.       — Сяо Чжань, я же серьёзно, — Ибо отбрасывает окурок в тёмное ночное море и тут же придвигается, обвивает Сяо Чжаня вокруг талии и кладёт ему голову на плечо, — Ты ведь не можешь думать, что, не видевшись с тобой уже полгода, я бы выдержал, если бы ты вообще умер? Ты считаешь меня настолько бесчувственным?       Сяо Чжань молчит и не шевелится. А затем выпрямляется, заставляя Ибо раскрыть объятия и поворачивается к тому лицом. Смотрит на Ибо этим своим долгим, гипнотизирующим взглядом. И всё ещё молчит.       — Между нами нет места сентиментальностям, ты сам это знаешь, — продолжает Ван Ибо, упираясь ладонями в бортик по обеим сторонам от Сяо Чжаня, — Но я бы не пережил твоей смерти. То, что я почувствовал, когда узнал о твоей казни… когда ты обещал вернуться ко мне… на Рождество…       И Ван Ибо поджимает губы. Между ними нет места сентиментальностям. Но только сентиментальности, нежности и признания в вечной любви он сейчас хочет говорить. Тогда, на площади, в пылу сражения, бок о бок с Сяо Чжанем, он и не осознавал, что только что его чуть не потерял. А как только они отплыли на судне в открытое море, сбежали с командой Ван Ибо… осознание свалилось на него, как тяжёлый груз.       — Я знал, что ты меня вытащишь, — вдруг улыбается Сяо Чжань и устраивает свои руки на его плечах, — Ты же мой капитан Ван Ибо.       И Ван Ибо, не скрывая своего щенячьего восторга, обхватывает его талию и целует эту волшебную улыбку. Зацеловывает её, вызывая тихий смех, оставляет мокрые поцелуи на щеках, носу, веках, маленькой морщинке между бровями и наконец снова целует эти губы, прижимая Сяо Чжаня к себе так близко, насколько это только возможно.       — Не оставлю, — шепчет Сяо Чжань ему прямо в губы, — Мой капитан.       — Никогда, — шепчет в ответ Ван Ибо.       И вдруг он вздрагивает, когда на нос ему приземляется нечто мокрое и холодное. Сяо Чжань тихо смеётся, выдыхает «снег» и снова его целует при тусклом свете фонаря.