Белая библиотека в антресоли

      — Он жив!       — Ибо…       — Жив! Жив! Жив!       — Ван Ибо, сядь-       — Он жив, я вам говорю! Не может- Нет!       — Ван Ибо! Сядь!       Но Ибо не садится. Нет. Не может.       Ему нечем дышать. Что… что.       — Идите к чёрту!       Он выбегает из комнаты, через ступеньку сбегает вниз, чудом не сбив служанку и сам не упав. Он чудом вообще находит путь, потому что дышать нечем, а в глазах — пелена слёз.       Он жив! Жив-жив-жив-жив-жив! Не может не быть! Нет! Ни за что!       Ван Ибо плечом толкает дверь в огромный сад, тут же закашливается от резкого порыва холодного, зимнего ветра и наконец теряет равновесие и падает на колени в снег.       Ах. Снег. Первый снег. Сяо… А-Чжань хотел его увидеть. Хотел… хочет. Хочет! Он всё ещё хочет!       Ван Ибо кривится и запрокидывает голову, стараясь удержать поток слёз, позволяет холодным снежинкам падать на его лицо.       Сяо Чжань… не может… не мог…       — Чёрт, — тихо шипит сквозь зубы Ибо, — Чёрт… — повторяет он и опускает голову. Слёзы текут, а у него… нет желания, нет сил, ничего нет, чтобы иметь право их остановить. Он просто верит… хочет верить. У него есть надежда. Есть! Но почему-то от этих уговоров самого себя ему в сто раз больнее. Плакать хочется только сильнее от надежды… потому что это уже не знание.       — А-Чжань, — гнусово шепчет Ибо и оседает.       Дрожащими руками он поднимает к губам шейный платок, который ему с сияющей улыбкой подарил… Сяо Чжань. Сяо Чжань, который теперь… мёртв?       Платок намокает от его слёз, Ван Ибо крупно вздрагивает, ему кажется, что его нутро зажали в тиски, а мир вокруг сдавил его теснотой. Его… Сяо Чжань… не мог же? Не мог… верно? Его, любимый, улыбчивый, замечательный, забавный, горячий, лукавый…       — Ибо…       — Уйди, — гнусавит Ибо в платок.       — Ван Ибо, пожалуйста, пойдём в дом…       — Уйди!       Движение за его спиной замирает. И следующие полчаса ничего вокруг него, вздрагивающего и изо всез сил пытающегося зажать в себе всю ту бурю эмоций, не шевелится. Кроме спокойно оседающих на его спину снежинок.

—

      С того момента прошло семь лет. А Ван Ибо… Ван Ибо это пережил. С достоинством истинного джентльмена. Однако, больше никто никогда не видел его улыбки за пределами его самого близкого семейного круга. Да и тут он улыбался крайне редко.       — Ван Ибо, ты готов? — спрашивает отец, прежде чем зайти в его комнату. Ибо смотрит на себя в зеркало. А рука его лежит на шейном платке.       Для многих бы это было странно. Но не для семьи Ван. И у отца Ибо от этого вида, от взгляда, каким Ибо смотрит на своё отражение в такие моменты, буквально ком в горле встаёт.       Граф Сяо Чжань… умер в честном бою, защищая честь своей сестры. И граф, и леди Сяо были очень, действительно очень милы, приятны и очень снисходительны к их семейству. Хотя мистер Ван и признавал, что такому вниманию к своей семье они обязаны с большей части именно Ван Ибо. И до того момента семь лет назад мистер Ван и не догадывался, какие именно отношения связывали его второго сына и графа Сяо. А когда узнал… не почувствовал ничего, кроме боли и жалости за собственного сына.       — Готов, — кивает Ван Ибо, опускает руку, но продолжает смотреть на собственное отражение.       — Мы ждём тебя, — тихо говорит мистер Ван, дожидается кивка и уходит, прикрыв дверь.

—

      Балы в поместье семьи Цао всегда славились своей пышностью и вычурностью. Почему Ван Ибо их и терпеть не мог. Но их семья была близкими друзьями с женой Цао Юйчэня, почему и не могла отказать достаточно многочисленным приглашениям.       — Вы опять будете глупейшим образом простаивать весь бал в стороне, мистер Ван? — с улыбкой спросила миссис Цао, останавливаясь рядом с ним.       — Вы меня знаете, госпожа Цао, — Ван Ибо смотрит на неё тепло, улыбается одними глазами, — Мне не доставляют удовольствия танцы.       — Я вас достаточно хорошо знаю, господин Ван, чтобы с уверенностью заявить, что то, что вы мне говорите — чистейший вымысел! — смеётся миссис Цао, но больше не проявляет желания возвратиться к теме о танцах, потому что как бы мимоходом замечает, — Мистер Цао недавно устроил цветник в нашем саду. Возможно, вы бы предпочли безмолвное общество цветов, столько противоположному развлечению.       И она уходит, напоследок улыбаясь и исполнив изящный реверанс.

—

      — Ночи нынче холодные, вам лучше вернуться внутрь, господин.       — Всё в порядке, проведите меня к цветнику.       Садовник, мужчина лет сорока, кланяется и больше ничего не говоря, ведёт его по песочным дорожкам парка и останавливается у ухоженных клумб.       — Можете идти.       И садовник снова кланяется и уходит. Ван Ибо молча провожает его взглядом. Он шмыгает носом. Весенний вечер и правда холодный, но всё ещё светлый. Где-то из глубины парка доносятся тихие голоса птиц, а в остальном… полная тишина. Ван Ибо это так нравится. И ему нравится, что всё ещё есть люди, которые это понимают.       — Прекрасный вечер, вы так не считаете?       Ван Ибо замирает. А вместе с ним и его сердце.       Только глухой бы на его месте не узнал этот голос. Только человек с холодным сердцем бы сейчас не почувствовал того, что почувствовал он. Он смотрит на цветы перед собой. Боится повернуться назад, чтобы понять, что это просто иллюзия.       Ох. Он так надеялся, что они уже оставили его в покое.       — Мы с вами часто раньше гуляли… в это время, весной. Только по парку моего поместья… А-Бо.       Ван Ибо глубоко вдыхает воздух в попытках не задохнуться, запрокидывает голову. Как… как он должен сейчас реагировать?       — Повернитесь ко мне, Ван Ибо.       — Не могу, — наконец тихо и хрипло отвечает Ибо, глядя в медленно темнеющее небо.       — Почему?       — Мне столько раз мерещился ваш голос…       — Повернитесь же.       Ван Ибо молчит. А потом резко вздрагивает и поворачивается. Сяо Чжань… Сяо Чжань. Сяо Чжань! Это он! Совершенно точно, не может быть не он! Это он стоит, смотрит на Ван Ибо с грустной улыбкой, невесомо дотрагивается до его плеча. Почти невесомо. Так легко, что просто невозможно почувствовать.       — Я… сошёл с ума?       — Нет, — вдруг испускает смешок Сяо Чжань и хватка на плече Ван Ибо становится чуть более осязаемой, чуть более крепкой.       А Ван Ибо вдруг делает резкий шаг вперёд и целует. Целует… он чувствует его! Это Сяо Чжань! Это его Сяо Чжань! Сяо Чжань, который улыбается в поцелуй. Сяо Чжань, который обвивает руками его шею. Сяо Чжань, фыркающий носом, когда Ибо делает ещё маленький шажок, чтобы буквально прилипнуть к нему. Сяо Чжань, лихорадочно водящий руками по спине Ибо, словно… а почему словно? Ван Ибо знает, он уверен! , что Сяо Чжань сейчас испытывает ничуть не меньшие чувства, чем он сам.       — Как? — шепчет Ибо между поцелуями, — Когда? — поцелуй родинку под губой, — Откуда? — поцелуй в скулу, — Вы же… — поцелуй в улыбчивые морщинки, — Вы… — поцелуй в губы и отстранение, чтобы взглянуть прямо в глаза этому странному, до невозможности любимому, даже спустя столько лет мужчине.       — Меня не застрелили, я свалился с обрыва, — шепчет Сяо Чжань, оглядывая повзрослевшее лицо перед собой, водя большими пальцами по щекам, вытирая совершенно непрошенные слёзы, улыбаясь грустно и счастливо одновременнно. Да… Ван Ибо так сильно скучал по этой улыбке.       — Я был уверен, что вы мертвы!       — Ван Ибо, — болезненно выдыхает Сяо Чжань, притягивает к себе лицо Ибо, оставляет на его губах лёгкий поцелуй, — Мой Ван Ибо, — и снова поцелуй, — Я здесь. Я с вами. И буду с вами. Только с вами.       — Я…       Что именно «он», Ван Ибо не договаривает, он за талию снова прижимает к себе этого мужчину и целует. Он столько ждал. Столько лет был уверен в его гибели. Столько лет оставался верен надежде, хотя мозгом понимал, что… это шанс один на миллион.       И сейчас, держа в руках это Сокровище, понимал, что больше никогда не отпустит.