carry on

      Первое, что отмечает Эскель — он жив. Возможно, это не самая его разумная мысль, но он действительно был уверен, что вот-вот встретит свою кончину в гребанном болоте, покрытый желудочной кислотой. Последнее, что он увидел — бегущую прямо на него пиявку; и хотя ему удалось вовремя вскинуть меч и даже удержать его прямо — он потерял сознание до того, как смог проткнуть тварь насмерть. На тот момент его броня уже была наполовину прожжена разъедающей кислотой.       Так что да, проснуться под одеялом и с потрескивающим рядом костром — немного ошеломляюще.       — О, ты очнулся! — вскрикивает Лютик с другого конца их разбитого лагеря.       Похоже, он пытался вычесать Скорпиона, но его лошадь все еще выглядит довольно неухоженной. Лютик бросается перед ним на колени, и его передергивает, когда ему приходится опереться руками о землю, чтобы не упасть.       — Ты ее добил? — спрашивает Эскель; он тут же закашливается из-за раздирающей глотку сухости. К его губам прижимается бурдюк с водой без какой-либо просьбы, и он позволяет прохладе успокоить пересохшее горло.       — Э-э, нет. — В словах Лютика чувствуется его растерянность. — Тебе удалось убить ее, даже будучи без сознания. Я едва мог держаться в стороне. Она побежала на тебя, и ты будто врос в землю, даже когда у тебя буквально закатились глаза. Твой меч пронзил ее пасть насквозь, и эта туша просто рухнула на тебя сверху. Все, что я сделал — это скинул ее и дотащил тебя обратно до лагеря.       — Мой герой. — Эскель улыбается и пытается сесть; Лютик протягивает ему руку, чтобы помочь. Ведьмак собирается взяться за нее собственными руками, когда понимает, что пальцы барда плохо перевязаны бинтами. — Что случилось?       — О, это? — усмехается Лютик, но тут же вздрагивает, когда Эскель осторожно тычет его в ладонь. — Не о чем беспокоиться. Важно то, что ты в безопасности и здоров, дорогой.       — Опять забыл, что я могу слышать, когда ты лжешь? — спрашивает Эскель, нахмурившись. Ему удается самостоятельно принять вертикальное положение; его ноги скрещены между собой — он жестом просит Лютика показать ему свои руки.       — Просто надеялся, что ты позволишь мне позаботиться о тебе и хоть раз не будешь беспокоиться обо мне. Это не я сегодня чуть не умер. Я сделал все, что мог, чтобы затащить тебя обратно в лагерь и влить нужные элексиры тебе в глотку. Я никогда не чувствовал себя таким бесполезным за всю свою гребаную жизнь, — выдыхает Лютик.       — И что могло бы помочь?       — Я хочу, чтобы ты обучил меня, — говорит Лютик, и Эскель понимает, что отговорить его не удастся — только не с такими горящими глазами. — Да, прошло некоторое время с тех пор, как я тренировался в молодости, но я вполне сносно обращаюсь с мечом. Мне нужно больше, чем это. Помоги мне стать сильным. Ради тебя.       — Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречал, — говорит Эскель искренне. — А теперь позволь мне осмотреть твои руки.       Лютик не смотрит ему в глаза, что буквально кричит о том, насколько все плохо. Эскель изо всех сил старается быть аккуратным и нежным, но самодельные повязки уже успели присохнуть к коже барда. Каждое его движение причиняет Лютику боль, но тот лишь задерживает дыхание время от времени, оставаясь молчаливым. Когда его руки более не покрывают бинты — сам Лютик дрожит всем телом; на его лбу выступают испарины пота.       — Зараза, — бормочет Эскель. Его глаза щиплет, когда он оценивает повреждения. Пальцы и ладони Лютика покрыты воспаленными красными волдырями. Эскель не чувствует запаха инфекции, но Лютик определенно нуждается в большем уходе, чем он мог сам себе оказать. — Что ты трогал?       — Кислота разъедала твою броню, — напряженно шепчет Лютик, пока Эскель держит его руки в своих ладонями вверх. Ведьмак опускает голову, стараясь подавить вину. Но если бы он был немного быстрее и, может, подготовился бы получше — Лютику не пришлось бы так много жертвовать.       — Не уверен, что пока могу стоять, — признается Эскель, рыча от собственной слабости. — Можешь принести мою сумку и свою самую старую рубашку?       Лютик кивает и вскакивает на ноги, чуть ли не теряя равновесие, и пытается не коснуться земли. Эскель хотел бы воскресить гребанную пиявку, чтобы убить ее еще раз.       Лютик возвращается с их припасами и молчит, пока Эскель начинает заниматься его руками. На дне сумки есть запас безопасных для человека лекарств, — первое, что приобрел Эскель, когда они начали путешествовать вместе — и ведьмак быстро смазывает руки Лютика мазью от ожогов. Он рвет его рубашку, игнорируя при этом удрученное выражение лица барда. Он купит ему еще сотню рубашек, пока он не поправится.       — Прости, я был недостаточно силен, — тихо говорит Эскель, накладывая последнюю повязку на руку Лютика.       — Ты шутишь? — шипит на него Лютик. — Ты же и сам буквально был гребанным зверем. Я никогда не видел, чтобы кто-то двигался так быстро, при этом истекая кислотой. Если бы меня там не было, ты бы не отвлекался, и все было бы хорошо. В следующий раз я останусь в лагере и дождусь от тебя всей истории.       — Не знаю, чтобы я делал, если бы позволил тебе пострадать, — шепчет Эскель. Лютик наклоняется вперед и касается его лба своим.       Они сидят так долгое время, просто разделяя дыхание друг друга и позволяя этому успокоить их. Огонь продолжает потрескивать, а ветер шелестит в кронах деревьев — странно успокаивающая мелодия среди темноты.       — Ты взял бы себя в руки и продолжил двигаться дальше, — в конце концов нарушает тишину Лютик. — Эскель, любовь моя, ты самый сильный, самый свирепый мужчина, которого я когда-либо встречал. Ты бы жил дальше.       — Мое сердце умерло бы вместе с тобой, — искренне отвечает Эскель.       — Тогда мы должны быть уверены, что я знаю, как защитить себя, — говорит Лютик. В его глазах — ярость, и Эскель клянется использовать ее правильно в их тренировках. Он ни за что не позволит Лютику сопровождать его на охоте, но он знает — он видел, как любовь придает сил для сражений. Ламберта и Айдена чертовски трудно остановить, когда кто-то из них думает, что другой в опасности. Если Лютик сможет использовать это для своего же блага — что ж, он будет более, чем сносным.       — Мы начнем, как только все заживет. Я тебя не подведу, — обещает Эскель. Лютик прыскает и одаривает его милой улыбкой, от которой у Эскеля сжимается в груди.       — Ты бы и не смог, даже если бы попытался, любимый. Но мы оба обессилены, и, честно говоря, понятия не имею, как я все еще держусь на ногах. Обнимешь меня? — спрашивает Лютик практически застенчиво, как будто думая, что больше этого не заслуживает.       — Всегда, — шепчет Эскель.       Лютик кидается вперед и оставляет на губах Эскеля быстрый поцелуй. Они оба слишком измучены для чего-то большего. Каким-то образом им удается лечь, не задев ничьи раны. Эскель обхватывает рукой запястье Лютика и подносит его ко рту, нежно целуя забинтованные пальцы барда. Лютик всхлипывает и сворачивается калачиком возле него, утыкаясь лицом Эскелю в шею. Ни один из них не говорит о том, насколько у Лютика мокрое от слез лицо. В конце концов, они засыпают в объятиях друг друга.