Отчим

Размытые моросью огни города мелькали перед глазами, убаюкивая. Знай Робка, куда именно едет, обязательно уснул бы, ткнувшись головой в стекло, но он знал только, откуда сбежал, и неопределенность гнала сон прочь. Обида на маму узлом завязалась где-то в районе живота, якорем тянула ко дну, отравляла мысли. В глубине души Робка понимал, что поступает плохо, но и не сбежать не мог. Так ей и надо, пусть понервничает теперь! Если, конечно, ей не наплевать. Здравый смысл, увы, подсказывал, что именно наплевать. Если бы маме не был безразличен Робка, ей бы и в голову не пришло привести в дом отчима. Одно это слово наводило на Робку ужас. Не может отчим быть хорошим. Во всех фильмах они злые, во всех книгах. Но это ладно, это, может, выдумки. А в жизни как? У Вики мама снова вышла замуж — и Вику отдали бабушке. Лёвку отчим лупит по пьяни. Женю — просто так. Таю не отослали к бабушке и не бьют, ее просто не замечают. Мама Миланы с отчимом родили общего ребенка, а Милана им теперь вместо няньки. Наверное, Робка всегда боялся этого момента. Надеялся, что мама никогда больше не выйдет замуж, но знал, что рано или поздно это случится. И ведь неожиданно, без объявления войны… Если бы мама хоть бегала на свидания, если бы хоть возвращалась домой растрепанная и счастливая, а то и вовсе уходила в загул, у Робки было бы время осознать и смириться. Но мама поступила иначе. Она просто усадила Робку на диван и сказала, что выходит замуж. Она еще что-то говорила про то, как жизнь теперь изменится, но Робка уже не слушал, его накрыло волной паники. Сейчас Робка понимал, что поступил глупо. Куда деваться-то? На автобусе можно доехать до конечной, а дальше? Ночевать в переходе или в каком-нибудь подвале страшно, на вокзале можно бы, но заметят, отведут в полицию. Робка смутно представлял себе, что бывает дальше. Вроде как возвращают родителям. Правда, если узнают что-нибудь нехорошее, могут и в детдом отдать, но туда Робка абсолютно точно не хотел. Маму-то он любит, хоть она и предательница. А если всё равно возвращаться домой, то лучше уж самому, без полиции. Робка вздохнул. И почему всё всегда так сложно? Зачем мамам обязательно приводить в дом отчимов, если без них было так хорошо? Почему дети не могут сами решать, с кем им жить? Робка был уверен, что мама не откажется от замужества, даже если он ее очень попросит. Все женщины хотят замуж. Значит, надо просто смириться и вернуться. И пусть этот неизвестный новый отчим — Робке он виделся небритым и опухшим, лежащим на диване в обнимку с бутылкой водки — забирает себе маму, пусть решает, что смотреть по телевизору и что есть на ужин. Робка обиженно всхлипнул. Тетка с соседнего сиденья посмотрела на него с интересом, и у Робки противно защекотало в животе. Сейчас еще прицепится с расспросами, всё узнает и вызовет полицию. — Извините, вы выходите? — пробормотал он. Тетка развернулась боком, свесив ноги в проход, и Робке пришлось встать и подойти к двери. И выйти на остановке тоже пришлось, тетка же смотрит! — Вот дура, — прошептал Робка, кутаясь в тонкую куртку. Он огляделся, пытаясь понять, где оказался. Автобус скрылся вдали, и на дороге стало совсем темно. Тускло светились окна пятиэтажек, нервически подрагивала неоном погнутая вывеска «Парикмахерская». Откуда-то из переулка донесся пьяный смех. Мимо пронеслась машина, обдав Робку ледяной водой из лужи. Робка проглотил слёзы и огляделся. Он хотел перейти дорогу, чтобы сесть на обратный автобус, но тут снова выскочила машина, а за ней и еще одна. Из-за темноты и мороси невозможно было сориентироваться, Робке казалось, что машины возникали из ниоткуда и мчались с бешеной скоростью. Так и не решившись просто перебежать дорогу, он пошел по тротуару в поисках перехода. Правда, тротуар скоро закончился, и Робке пришлось продолжать идти уже по раскисшей глине. Наконец из-за одного из домов показалась нелепая вывеска с гигантской розой — и Робкино сердце радостно забилось. Он помнил эту розу. Летом, которое казалось таким бесконечно далеким сейчас, хотя прошел всего месяц, Робка проезжал мимо нее. Олег сказал, это вывеска кинотеатра. Воспоминания захлестнули Робку и неожиданно согрели, прибавили сил. Он зашагал к розе, мыслями вернувшись в лучшее в своей жизни лето. Раньше Робка и представить себе не мог, что время можно проводить так здорово и так по-разному. Олег водил их в походы, учил гребле, они под его руководством строили плот, вязали морские узлы, разжигали костры, перестукивались морзянкой. Они — это Робка и близнецы Гоша и Гриша, сыновья Олега. Как же Робка завидовал этим близнецам! У них есть отец, да еще вон какой… Робка бы что угодно отдал, чтобы у него тоже такой был. Ну, не совсем что угодно, конечно. Мамой он бы не пожертвовал. Роза была уже близко, и только теперь Робка сообразил, что идти надо не к ней. Он попытался припомнить, с какой стороны они тогда подъехали. Кажется, роза была слева от дороги, значит, надо продолжать прямо, а потом повернуть возле железнодорожного переезда. А там уже как-нибудь. Робка ускорил шаг, почему-то пребывая в полной уверенности, что теперь всё наладится. Подошвы стучали по влажному растресканному асфальту, а перед глазами было лето, солнечное и яркое. Даже те разы, когда Робка получил ремня, вспоминались без горечи. Их и было-то всего три, и все за дело, Робка это признавал. Эх, вернуться бы туда, в беззаботность и тепло, когда всё было так безоблачно и мирно, когда не маячил на горизонте этот гнусный мамин хахаль… Робка снова всхлипнул, мысленно обещая вести себя примерно и никогда больше не подговаривать близнецов лезть на лесопилку, не сбегать с ними ночью в заброшенную психушку, не лазить по скалодрому без страховки, лишь бы вернуться назад. Почему-то в голове всё перепуталось, собралось в общий узел, сами по себе завершившиеся каникулы сплелись с побегом из дома, будто Робка и на это как-то повлиял, будто это из-за своего плохого поведения он изгнан и брошен, а не из-за того, что маме приспичило замуж. Слёзы уже не сглатывались, их стало слишком много. Робка добрел до железной дороги, даже не обрадовавшись своему успеху. Он пересек рельсы, споткнувшись в темноте, и потащился дальше. Где-то тут должна была быть дорога, ведущая к дому Олега, но ее не было. Робка двинулся наобум, пытаясь обойти молодые березки. Он точно не знал, левее нужно брать или правее, и просто шел, надеясь, что выберется хоть куда-нибудь. Ветки хлестали по лицу, а откуда-то из чащи еще и ухало, и Робка почти уверился в том, что так и умрет здесь. Когда силы были уже на исходе, ветки вдруг закончились, и Робка выбрался на дорогу. Правда, грунтовую, а та, которую он искал, была заасфальтирована, он точно помнил, но надежда снова затеплилась в сердце. Робка двинулся прочь от рельсов, рассудив, что рано или поздно выйдет к домам, а там уже как-нибудь сориентируется. Дома иногда мелькали, но все они были за глухими заборами, не подойти, не разглядеть. Постучать и попросить о помощи Робка не решался. Неловко, стыдно, а еще почти за каждой калиткой лают собаки. Он шел дальше, говоря себе, что вот еще немного поищет сам, а потом сдастся. За спиной зашуршали шины. Робка прижался к забору, чтобы не дать себя забрызгать еще раз, но машина не спешила обгонять. Наоборот, она совсем остановилась, фары мигнули и потухли, а потом хлопнула дверца. Сердце бешено застучало, приказывая Робке бежать, но ноги не слушались. — Роберт, ты что здесь делаешь? Олег! Робка тряхнул головой, не давая себе поверить. Может, показалось, может, он свалился от усталости и бредит? Олег подошел ближе и положил руку Робке на плечо. Убедившись, что это действительно не наваждение, Робка позорно разревелся и сквозь всхлипы стал сбивчиво рассказывать, что мама выходит замуж, а он ни за что этого не хочет, лучше уж умереть. Олег слушал серьезно и не перебивая, и только когда Робка замолчал, кое-как рассказав о своем путешествии, спросил: — И ты приехал сюда, чтобы мне это сказать? Робка снова всхлипнул и уткнулся лицом в куртку Олега. Конечно, это было совсем уж по-детски и даже неприлично, в конце концов, кто ему Олег, но сил справляться со всем самостоятельно больше не было. Олег его не отпихнул, даже обнял ненадолго, а потом подтолкнул к машине: — Пошли, хоть согреешься, пока я маме звоню. — Не надо маме, — попросил Робка. — Надо. Олег усадил его в машину, пристегнул, сам сел за руль, сунул руку в карман, но достал не телефон, а ключи. Робка затаил дыхание. Олег молча тронулся и покатил по темной улице, уже не казавшейся такой незнакомой. Вон там они с близнецами играли в футбол, только при свете дня поле не выглядело таким пустынным и заросшим. А вон там дорога на речку, а вон и дом… Робка исподтишка косился на Олега, а тот сосредоточенно хмурился, вглядываясь в дорогу. Наконец он припарковался у знакомого забора, и Робка выдохнул, отстегнулся и потянулся, чтобы открыть дверь. — Стоять, — велел Олег и на этот раз вынул-таки телефон. — Сначала позвоним. Робка с надеждой глянул на дом, и Олег пояснил: — Гришка с Гошкой спят уже. — Угу, — вздохнул Робка, снова отчаянно завидуя близнецам. Хорошо им, тепло, уютно, не надо бродить по улицам в темноте… Олег тем временем заговорил в трубку: — Да, Сонь, нашелся. Тут он. Говорит, ко мне приехал. Да, на автобусе где-то до кинотеатра, потом пешком до станции шел, грязный весь. Да. Разберемся. Робка настороженно покосился на Олега, а тот помолчал, прикрыл глаза, будто бы решаясь на что-то заведомо болезненное, и сказал: — Слушай, Сонь… Мы, наверное, поторопились со свадьбой.