большое сердце, маленький человек

Сонхун называл это «пропустить по стаканчику», хотя выпивали обычно по паре бутылок, не меньше. Так он снимал накопившуюся усталость, расслаблялся после долгого изнуряющего рабочего дня, настраивался на поездку домой. Если честно, выпивка не сильно помогала, иногда Сонхун даже загонялся ещё больше. Но в баре было хорошо, уютно, словно в пещере неандертальца, скрывающегося от саблезубого тигра — Джеюн туда и нос не совал, неизменно ожидая его дома. По сути, большего Сонхуну и не нужно было вечером в пятницу. Просто немного расслабиться, забыть о заботах и тревогах. В баре с ним всегда были Хисын и Чонсон. То ли они не знали, что существуют другие бары, то ли им запретили входить в любые другие заведения Итэвона, потому что они знатно набедокурили. Факт оставался фактом, когда Сонхун приходил в бар, кто-то из этих двоих уже сидел внутри, привычно дегустируя пиво или что покрепче. Их пятница была бесконечной, спокойной и беззаботной. В такой обстановке Пак немного окреп духом, а Хисын и Чонсон ещё и развлекали его беседой. Сегодня Сонхун взял себе светлый лагер, сел за самый дальний столик — обычно они продавливали высокие стулья у барной стойки, но нынче вечером он очень устал и хотел облокотиться на кожаный диван. Его друзья уже были на месте, привычно веселые — от количества выпитого пива, привычно недовольные — из-за работы и начальства, штрафов за стоянку и дотошных коллег. Сонхун оказался в своей среде. Час пролетел слишком быстро, как запущенный из окна бумажный самолетик. Хисын рассказывал пятый по счету анекдот с сомнительным содержанием, как вдруг позвонил Джеюн. Несколько секунд Пак думал, стоит ли отвечать на вызов, но палец дернулся в сторону зеленой трубочки раньше, чем Сонхун сказал себе: «нет». Он испытал прилив раздражения ещё до того, как Шим открыл рот. — Ммм, ага, — сквозь зубы пробурчал он, когда Джеюн поинтересовался, собирается ли Сонхун сегодня домой. — Скоро буду. Съехались они быстро. Слишком быстро, по мнению Пака. Он и сам не заметил, как это всё случилось. Просто вдруг понял, что Джеюн теперь живёт у него, готовит ему ужин, целует перед тем, как уйти на работу, закидывает на него ногу во сне. Не то чтобы это было неприятно… Джеюн ему сразу понравился, Сонхун сам подошел познакомиться и весь вечер пытался его насмешить. Просто было в нём что-то собачье, преданное, виляющее, что не давало Сонхуну вздохнуть. Привычному укладу его жизни пришел конец. Отношения — тяжелая работа. Особенно отношения, которые сваливаются на голову неожиданно, как первый снег. Сонхун привык жить для себя, удовлетворять только свои нужды, развлекаться, как хочется, и внезапное появление Джеюна — постоянного, перманентного, незаканчивающегося Шим Джеюна — быстро утомило его. Даже его забота казалась слишком тяжелой, потому что он не умел заботиться в ответ должным образом. Вернее, это выжимало из него всю жизненную энергию. — Как до этого дошло? — спросил он, глядя вперед себя, прямо на пустую кружку. Она словно говорила с ним, повторяла голосом Джеюна, что Сонхуну уже пора домой. — Как я мог попасть в такую ловушку? Иногда тяжело даже находиться с ним в одной комнате. — Пиздец, — протянул Хисын, Сонхун содрогнулся, вспоминая, что сидит за столом не один. Иногда, когда он выпивал, то начинал произносить вслух свои мысли. — Если всё так плохо… расстанься с ним уже. Не мучай себя, да и его тоже. Пак посмотрел на свои руки. Если бы он сказал, что не думал об этом, то, разумеется, солгал бы. Эта мысль… часто приходила ему в голову. Слишком часто для человека, чей парень всегда принимал его сторону, получал искреннее удовольствие от заботы о нём, был хорош в постели и, черт возьми, не так много просил взамен. Просто Сонхун чувствовал, что всё как-то очень натужно. Что он не очень-то счастлив, хотя Джеюн прикладывал все усилия и был, по существу, неплохим парнем. Но это ранило бы его. Если бы Пак сказал, что хочет с ним порвать, Джеюн бы посмотрел на него таким взглядом. Он заставил бы Сонхуна почувствовать себя бессовестным. Он бы устроил сцену. Может, со слезами и обвинениями. Потому что Пак знал таких парней и всегда старался держаться от них подальше. В Джеюне что-то было. Что-то, что не дало Сонхуну увидеть его одержимость, а потом… потом оно пропало, и он остался с этим наедине. С самим Шим Джеюном. — Он обидится на меня, — сказал Сонхун, прекрасно зная, как это звучит, но слов получше у него не было. — Его это ранит. А я не хочу его ранить, потому что он, прямо скажем, не плохой. — Знаешь, то, как вы сейчас общаетесь и то, что ты про него говоришь, когда злишься, немногим лучше, — заметил Чонсон. — Сонхун-а, заканчивай. — Блять, просто он такой дотошный, — сквозь зубы проговорил Пак. — И временами доставучий. И часто говорит о том, что мне не интересно слушать. — И? Расстанься с ним, если это так, — сказал Хисын. Непонимание друзей обескуражило Пака. Впервые они словно были не на его стороне. Расстаться с Джеюном? Легко говорить. Они не знают, что он устроит, заикнись Сонхун о прощании. Но как же они правы… то, что есть сейчас — сущий ад. Все эти спортивные программы и суждения Шима о многих вещах… Когда они только познакомились, Сонхун не замечал, насколько они разные. Однако, если разобраться, всё, что Джеюну нравилось, казалось таким скучным. Пак старался не обращать на эти вещи внимание. — Хён, я не знаю. Он же меня по настоящему любит. Говорит, что любит, — поправился Сонхун, на всякий случай. — Думаю, это разобьет ему сердце. А разные подонки и так без конца колотили ему сердце и обращались с ним так, как он не заслуживает. И я буду одним из них? Добью его? Не настолько же я… мудак? — Как знаешь, — пожал плечами Хисын, переглядываясь с Чонсоном. — Только мне кажется, радости от таких отношений нет. Расплатившись за пиво, Сонхун встал из-за стола и вызвал по телефону такси. Поджидая машину снаружи, он размышлял о том, что сказали друзья. Часто ли он думал о расставании? Почти каждый день. Испытывал ли он при этом муки совести? Да, испытывал. Страшные, ужасающие угрызения. Но было ли ему тяжело с Джеюном? О, да, ещё как. У них не было ничего общего. И то, что сперва показалось Сонхуну интересным, вывернулось в итоге в страшное перманентное раздражение. Пожалуй, да, очень мило, что Джеюн так искренне любит футбол. Но Сонхун его ненавидит, да так сильно, что вообще с большей охотой попялился бы в открытое окно целых три часа. Ещё Шиму нравятся книги про исторических личностей. Про этих нафталиновых людей, которые только и умели, что воевать. Сонхун войну искренне ненавидел и поэтому никогда про неё не читал. И у него в голове не укладывалось, как можно было что-то не любить, но при этом упорно в это лезть. Больше он о Джеюне ничего не знал. Понимал, если копнет слишком глубоко, станет совсем страшно. Многие вещи Шим также хранил для себя — кое-что Пак бы точно не понял, что-то… что-то он просто не говорил, потому что ему казалось неважным. Однако иногда они ссорились. И если в конце Джеюн ломался, глотал обиду и уступал, Сонхун чувствовал себя ещё более злым и вместе с тем страшно удовлетворенным. Потому что Пак не мог быть неправым. Когда Сонхун вошел в гостиную, Джеюн листал журнал, посвященный выдающимся ученым, поэтам и режиссёрам, сидя на диване воробушком. У него был очень сосредоточенный вид, словно за глянцевой обложкой могло скрываться что-то интересное и крайне полезное. Пак пытался представить, о чем они поговорят — их обычный, одинаковый, повторяющийся из раза в раз диалог. Тяжело вздохнул. Он очень устал. — Привет, милый, — улыбнулся Джеюн, повернув к нему голову. Сонхун снова выдохнул — милый, блять, подохнуть можно — и сел рядом. Шим поцеловал его в щеку. Ему всегда было нужно это прикосновение. — Как ты? Ужасно. Сонхун подумал, что он просто ужасно и уже довольно долгое время. Джеюн был словно чужим и вместе с тем будто прирос к его коже. Он не знал, как это объяснить. Не знал, как сказать Шиму, что ему тяжело дышать. Их залитая искусственным светом комната словно выпивала весь воздух. В ней было так просторно: широкий телевизор, небольшой шкаф под ним, диван на большую компанию и фортепиано. Однако Сонхун не мог в ней вздохнуть. — Нормально, хён, — наконец, выдавил из себя Пак. — Только устал немного. — Я ужин приготовил. — Отлично, я как раз хочу есть, — Сонхун постарался выглядеть дружелюбным, но у него не слишком хорошо получилось. Если бы он сейчас увидел себя в зеркале, то понял бы, что похож на плохо улыбающегося крокодила. — Можем ли мы поговорить перед едой? Последнюю фразу он произнес неожиданно для себя. Может, алкоголь ещё не выветрился. Может, духота в обычно прохладной комнате стала для Сонхуна последней каплей, но терпеть больше не было сил. Он знал, что случится истерика. Знал, что Джеюну не понравится, как бы он ни попытался подать эту мысль. Шим заплачет, потому что он боится одиночества. Ему будет особенно больно, ведь ломают его не в первый раз. Паку даже стало тошно. Как он будет утешать Джеюна, зная, что теперь старший обоснованно не поверит в его доброжелательность? Не стоило им съезжаться. — Конечно, — Джеюн повернулся к нему всем телом и посмотрел на Сонхуна с легкой полуулыбкой, от чего Паку стало ещё тяжелее. — О чем? Не поздно было перевести тему или выдумать что-то. Сонхун мог рассказать, что у него проблемы на работе. Или сделать вид, что он просто искал предлог для секса. Джеюн бы поверил ему или бы сделал вид, что поверил — Сонхун всегда довольствовался этой покорностью. Но от одной мысли, что ему придется снова и снова задерживаться в баре, чтобы не видеть глаза преданного щеночка, воля Пака сама собралась в кулак. — Хён, я тут подумал, — Сонхун вздохнул, пытаясь сформулировать мысль помягче. — Не то чтобы я много думал об этом, но мысль возникла, и, наверное, следует её озвучить. Думаю, это может пойти нам на пользу. Если мы всё взвесим, я имею в виду, — проговорил он, бегло взглянув на Джеюна. Его глаза были очень терпеливыми, и от того Паку стало ещё труднее объясняться вслух. — Другие пары тоже так поступают, так что это относительно частая практика. Мы современные люди и, думаю, нам стоит поступать соответствующим образом. Может… нам начать встречаться с другими? Краснеть Сонхун не собирался, особенно перед Джеюном, но всё-таки покраснел. Более того, он искренне хотел не чувствовать себя неловко, но, тем не менее, чувствовал. На самом деле Пак даже ожидал, что сейчас старший даст ему пощечину или резким, как натянутая бельевая веревка, голосом спросит: «Что?», «Почему?». Так, возможно, было бы проще, но Джеюн просто облизал губы. — Ага, — совершенно спокойно протянул он, чуть прищурив глаза. — С другими? — Ну, взять небольшой перерыв, — не узнавая свой голос, проговорил Сонхун, активно жестикулируя. — Знаешь, паузу. Пожить отдельно, пообщаться с другими людьми. Узнать себя. — Вот как, — Джеюн снова прошелся языком по губам, словно забыл на них что-то сладкое и никак не мог это собрать. — Перерыв, — произнес он и на несколько секунд замолчал. — Ты хочешь расстаться? То, что он не кричал, не разрывал на себе рубашку, стало для Пака большим сюрпризом. Однако подозрительность Джеюна всё ещё была при нем. Конечно, Шим был прав, но он мог бы попытаться узнать, что Сонхун такое придумал. А Пак ничего не придумал, и ему приходилось изворачиваться на ходу. — Нет, я хочу, ну, чтобы мы увидели… перспективы, — нашелся он. — И расстались? — уточнил старший. — Нет, просто по-новому на всё взглянули, — самым невинным голосом, на какой он только был способен, произнес Сонхун. Посмотрев в потолок, Джеюн положил руку на спинку дивана. Обычно он сидел воровато, по-птичьи, а сейчас развалился так, словно купил этот диван и собирался выжать из него всё, до последней ворсинки. — После этого обычно расстаются, — всё также спокойно заметил Шим. На миг у Сонхуна даже сложилось впечатление, будто ему всё равно. — Знаешь, как отпуск перед увольнением. Его ужасные. Бесконечные. Сравнения. Как будто нельзя было озвучить мысль, не напрягая язык во всех местах, чтобы выглядело красиво. — Я просто думаю, что нам нужно отдохнуть. Понимаешь? И всё обдумать, — проговорил Сонхун, чувствуя, что раунд проигран. Джеюн не позволит им расстаться, Пак слишком хорошо его знал. Не говоря уж о том, что последние слова его явно задели — лицо у Шима странным образом изменилось. — Хочешь закатить скандал? — поинтересовался Сонхун. — Нет, — всё с тем же удивительным спокойствием ответил Джеюн, равнодушно пожав плечами. — Мне завтра на работу. Сонхун тяжело выдохнул, искренне пытаясь не сорваться и не накричать на него. Будто ему завтра было не на работу. Однако… Шим только и ждёт его криков. Тогда у него будет повод заплакать. А уж если это случится… Паку тяжело терпеть чужие слёзы слишком долго. Он пожалеет его. Они помирятся. — Что ты думаешь? — спросил он, чувствуя, что нервы у него уже ни к черту. — Что мне надо собрать вещи, — ответил Джеюн таким голосом, словно они не расставание обсуждали. У Сонхуна сложилось впечатление, будто Джеюн слишком шокирован, чтобы до конца осознать происходящее. Не может поверить, что он вот так его бросает, даже не объясняя причины? Паку стало жутко. — Хён, зачем ты так? Можешь остаться до утра, я же не гоню тебя. Поужинаем, ляжем спать, а утром отвезу, куда скажешь, — неуверенно сказал Сонхун, чувствуя, что не может отпустить Джеюна вот так, когда он явно не в себе и способен на разные опрометчивые поступки. — Плохая идея, — сказал Джеюн, мягко улыбнувшись. От этой бесстрастной, чуть ли не довольной улыбки Сонхуну стало не по себе. Однако он не смог возразить — если бы Джеюн кричал и плакал, Пак мог бы сказать: «Ты не в себе». Но Шим демонстрировал удивительное умиротворение. Как будто, расставание никак его не кольнуло. Это было… неприятно. Больше, чем неприятно — унизительно. К десяти часам Джеюн собрал два увесистых чемодана на колесиках — тех, с которыми он приехал — и один рюкзак. Он успел выскрести все свои вещи, многие из которых Пак уже по привычке считал своими, и даже рамки для фотографий, где были кадры из фотокабины, Эверленда, фестиваля тыкв и других интересных мест. Сонхун хотел было забрать одну, но махнул рукой, позволяя Шиму сложить всё в рюкзак. Он не стал бы рассматривать фото с грустным лицом, а Джеюну, возможно, будет проще справиться с расставанием. Проверив все вещи, Шим вызвал машину до незнакомого Паку отеля и перебросил ему ключ. Не грубо, но очень деловито. Он не выглядел угнетенным, не казался расстроенным — напротив, у Сонхуна сложилось впечатление, будто у старшего уже были планы на вечер. Такси он решил ждать снаружи. Дверь закрылась. Пак Сонхун, впервые за долгое время, остался один. Он же так сильно этого хотел, да? — Что это вообще значит? — подумал Сонхун вслух, и его голос неожиданно гулко пронесся по комнате. Довольное лицо Джеюна не шло из головы, точно его туда насильно поместили с помощью клеевого пистолета. Пак решил, что это чувство вины и постарался заглушить его чем-то отвлеченным. В доме было непривычно тихо и пусто — никто не листал журналы, не пытался завести с ним бесполезный разговор, не громыхал в кухне. Без рамок полка была немного голой, но Сонхун решил, что скоро привыкнет. В конце-концов, так было до Джеюна, и почему что-то должно меняться из-за него? Плотно поужинав — рагу у Шима сегодня получилось отменным — Сонхун сел смотреть телевизор. Дорама доставила ему удовольствие, хотя он и думал периодически, что Джеюн плачет один в отеле. Правда, Сонхун не собирался ему звонить и обнадеживать. Главное сейчас, что он чувствует себя намного лучше. Он же этого так сильно хотел, да? *** В следующую пятницу Сонхун впервые за долгое время выбрался в клуб. С тех пор, как они начали встречаться с Джеюном, секса ему хватало, так что поездки на танцы выпали как-то сами собой. Однако Пак ещё не растерял сноровку и сразу же привлек внимание новичков, появившихся за то время, что его не было. К нему сразу подсел красивый блондин, ниже его на полголовы и они мгновенно начали целоваться. Всё было, как надо. Музыка звенела прямо в голове, вокруг танцевали молодые и гибкие тела, Сонхун выпил достаточно текилы, чтобы веселиться от души. Парень ерзал на нем без конца, пошло стонал в рот, проворно расстегнул ему рубашку и принялся гладить умелыми руками, но возбуждение внезапно опало. Так быстро, что Сонхун даже сперва не понял, что произошло. Чувствуя, что происходящее ему уже не так нравится, Сонхун столкнул своего спутника с колен и зачем-то схватился за голову. — Что такое? — спросил парень, обиженно поджимая губы. — Я сделал что-то не так? — Я не в духе, найди кого-то другого, — сказал Пак и, отодвинув его плечом, пошел к бару, чтобы повторить себе напиток. До конца вечера Сонхун только медленно пил, потому что танцевать больше не хотелось, а виляющие бедрами девушки и парни вызывали какое-то стойкое чувство отторжения. Домой он поехал один, автоматически крикнул: «я вернулся», неумело распахнув входную дверь. Но никто, конечно, не ответил. Доковыляв до кровати, Пак упал на неё без сил. Утром постель показалась непривычно холодной. Он был в ней абсолютно один, кровать с другой стороны даже не расправили. Сонхуну это не понравилось. — Ты где? — успел крикнуть Сонхун прежде чем вспомнил, что Джеюна не может быть в доме. Настроение без причины упало, но Пак вовремя напомнил себе, что после алкоголя его обычно штормит. Он же этого так сильно хотел, да? *** День прошел сумбурно, Сонхун еле-еле привел себя в порядок и с большим трудом унял досадную головную боль. В отличие от него, Джеюн всегда знал, что нужно делать с похмельем. Паку же пришлось рыться в интернете, прежде чем он нашел действенный способ. Впрочем, теперь Сонхун мог положиться только на себя и, глядя на себя в зеркало, он авторитетно заявил, что именно этого и хотел. Вечером они с друзьями пошли в кинотеатр, куда выбирались обычно на выходные все вместе, чтобы весело скоротать время. Фильмов на выбор было много, начался благодатный сезон фестивального кино, но парни никуда не спешили: взяли себе по пиву в фудкорте, немного луковых колечек и стали выбирать сеанс, почитывая при этом рецензии. — А там не Джеюн, случайно? — спросил вдруг Хисын, уставившись Сонхуну за спину. Пак машинально обернулся, не выждав даже пяти секунд и не спросив, глядит ли Шим в их сторону. Джеюн сидел за столиком чуть позади — не один, а со спутником, одетым в обтягивающую футболку, так что Сонхун даже с такого расстояния мог рассмотреть его литой пресс. Они заказали целую тарелку крылышек, но Джеюн был увлечён совсем не крыльями, потому что они с парнем с удовольствием целовались. — Ха, блять, — хмыкнул Сонхун, удовлетворенно выдохнув. Теперь всё встало на свои места — Джеюн, конечно, изначально планировал разыграть этот спектакль, потому и не устроил в тот раз сцену. А он-то подумал… впрочем, Сонхун быстро сказал себе, что ему всё равно. Напротив, он собирался посмеяться над его детской наивностью. — Пытается привлечь моё внимание. Это сработало бы с кем угодно, но точно не с Сонхуном, потому что он был не из ревнивых, да и на Джеюна больше не претендовал. Напротив, он был только рад, что Шим нашёл, с кем поцеловаться. Может, у него и этого парня всё сложится, и Шим Джеюн наконец-то оставит его в покое. Правда, через некоторое время, когда Шим уже сидел у парня на коленях, так ни разу не обернувшись в сторону Сонхуна, у Пака закрались подозрения. — Ты уверен? — спросил Чонсон, наконец. В его голосе легко можно было услышать сомнение. Зрелище было таким захватывающим, что он не мог оторвать от парочки взгляд. — По моему, ему очень даже хорошо, он на тебя и не смотрит. — Ну, я сейчас подойду, и всё вскроется, — раздраженно заявил Сонхун, поднимаясь с удобного кресла. Злился он на Чонсона, потому что тот ничего не понимал. Пак слишком хорошо знал своего Джеюна, чтобы не просчитать его глупый план за считанные секунды. Нашел какого-то парня, пришел в большой кинотеатр, стал там целоваться на виду у всех — всё более чем очевидно. И станет ещё более очевидно, когда он увидит его во всей красе — вот тут Шим уже не сможет сдерживать свои порывы. Когда Пак подошёл к столу, пара ещё целовалась, при чем с таким рвением, будто они оба пытались съесть друг друга. Сонхун даже испытал малоприятное жжение, вспоминая, как Джеюн сидел у него на коленях схожим образом. Впрочем, этого Шим и добивался, так что Пак непринужденно покашлял. Целующиеся нехотя оторвались друг от друга, точно не ожидали, что кто-то их прервет. На секунду Сонхун даже подумал, будто они правда не знали, что он рядом. — Привет, — сказал Сонхун, стараясь выглядеть дружелюбным и незаинтересованным. — В кино пришли? — Вроде того, — на выдохе произнёс Джеюн, съезжая с колен парня, но не отодвигаясь слишком сильно, потому что его спутник продолжал обвивать Шима рукой. — Просто решили отдохнуть. Продолжать беседу тот явно не собирался. Более того, Сонхуну даже показалось, будто Джеюн хочет, чтобы он ушёл. Сам не зная, что стало этому причиной, Пак почувствовал неприятную, тянущую злость. А тут ещё парень этот стал гладить его хёна по боку, а уж Сонхун как никто знал, в какое игривое настроение это приводит Шима. — Не представишь? — спросил Пак, не собираясь уходить. Теперь ему действительно было интересно, какого черта эти двое забыли в кинотеатре, и давно ли тот встречается с этим парнем. Прошла — в конце-концов — всего неделя, и Джеюн не выглядел как человек, переживающий из-за разрыва. — А! — махнул рукой Джеюн, точно подобная мелочь вылетела у него из головы. — Сонхун, это Сэбом. Сэбом, это Сонхун. Мой… знакомый. — Знакомый? — переспросил Сонхун, чувствуя себя, по меньше мере, оскорбленным. И это после относительно длительных отношений! Да, быстро съехались. Да, по большей части не вылезали из постели. Да, были недопонимания, возможно, чаще, чем у других пар. Разве Джеюн не должен был придать этому значение? Отношения есть отношения! Вернее… были. — Извини. Бывший сосед, — поправился Джеюн, бегло посмотрев на своего спутника, словно извиняясь за дотошного знакомого. — Мы вместе снимали квартиру. — Очень приятно, — вежливо сказал Сэбом, пожимая его руку, и Сонхун вдруг заметил, что парень выглядел немного молодо. — Если Вы не возражаете, мы с Джеюн-и пойдём. Скоро наш фильм. Стараясь выглядеть спокойным изо всех сил, Сонхун выдавил дружелюбную улыбку и, силой воли не оборачиваясь, вернулся за стол, где его всё ещё ожидали друзья. Судя по их лицам, они изначально знали, что всё так будет. Пак разозлился ещё больше. — Какой придурок этот Сэбом, — раздраженно произнес он, откинувшись назад на кожаный диванчик. — Ему сколько, двадцать? Джеюн-и? Почему он так неформально с ним говорит? Да как он… как он… Боже, блять, что за комедия ебаная! — Идиот, тебе голову отшибло? Этот мелкий пиздюк чуть не съел его, а ты про неформальный тон говоришь? Тормознутый, — Хисын насмешливо окинув взглядом развалившегося на диване Пака. — Кстати, для двадцати он неплохо сложен. Он выше его на голову. Пиздец, чем его кормят? — Блять, хён, не хочу слышать, — огрызнулся Сонхун на смеющегося друга, злясь на себя за вчерашнюю ночь. Надо было так упиться, чтобы сегодня выглядеть на фоне какого-то мелкого засранца так не выгодно! Позорище. — И что он только в нем нашел? Какой-то несуразный тип, прическа — настоящий ужас. Наверное, четыре часа вертится перед зеркалом, чтобы выйти за хлебом. Чонсон и Хисын вновь переглянулись и подавились смехом. — А внешне он тебе никого не напоминает? — спросил Чонсон, глядя на Пака со странным выражением лица. — С красивой рожей, неплохое телосложение, высокий, явно есть чувство стиля. — Да урод какой-то, — ответил Сонхун, стукнув по столу кулаком. Почему его друзья снова развеселились, он не понял и понимать не хотел. Его заботило совершенно иное. — Этот эгоист не особенно подходит ему. Видно же, что ему надо: чтобы в рот заглядывали. Хотя мне плевать, — нарочито спокойно добавил Пак, презрительно фыркнув. — Если Джеюн-хён решил совершить самую большую ошибку в жизни — его право. Пойдём на сеанс. Фильм пошёл бодро. Фэнтези неизменно смотрелось выгодно на большом экране — Пак всегда с большим удовольствием рассматривал спецэффекты, дивился выдуманному миру и его устройству. Вот и сегодня кино поглотило его в свою яркую, насыщенную красками и чудесами Вселенную. Правда, в середине фильма Сонхун все равно начал думать о Джеюне и этом недалеком, поэтому совсем не понял концовку. Из кинотеатра Сонхун ушел в расстроенных чувствах, остаток выходных провел, не поднимаясь с кровати. Ему то было тоскливо, то он чувствовал какую-то непонятную злобу. Сперва ему казалось, что Шим будет искать повод с ним увидеться, проситься обратно, но Джеюн ничего такого не делал. Потом Сонхун начал думать, что тот хотя бы захочет объясниться, потому что в кинотеатре он повел себя некрасиво, но Джеюн и тут не вышел на контакт. Он же так сильно этого хотел, да? *** На работе Пак ловил ворон, дома ни на чем не мог сосредоточиться. Если бы его спросили, о чем он думает, Сонхун не знал бы, что на это ответить. В середине недели он позвонил Шиму, ожидая про себя, что Джеюн даже не отреагирует на его звонок. — А где плед? — спросил Сонхун, поздоровавшись. — Открой шкаф в гостиной и посмотри на второй полке снизу, — ответил тот спокойным голосом. — Ага, — Сонхун открыл шкаф и увидел его именно там, хотя ему казалось, что в этом месте он уже искал. — А где мы храним рис? — Где мы храним, не знаю, но в последний раз у тебя дома я видел её в плоском шкафу у холодильника. По голосу Шима можно было понять, что говорить он не хочет. Сонхуну и вовсе стало неприятно — мог бы просто не реагировать на это «мы», а не огрызаться. Можно подумать, сам Сонхун так жаждет быть с ним вместе. Это он придумал расстаться, так что всё, напротив, идёт по плану. — Тот парень, Сэбом, — неожиданно для себя произнес Сонхун, садясь на диван. — Вы не слишком торопитесь? — Как это касается тебя? — спросил Джеюн устало. — Никак, — огрызнулся Сонхун, радуясь, что Джеюна сейчас нет рядом, потому что он точно скрутил бы его в рогалик. — Просто это странно, мы расстались от силы неделю назад, и ты уже так тесно общаешься с другим. — Верно думал, что это ты будешь спать с другими? — спросил старший удивительно спокойным тоном. Сонхун удивлённо промолчал. То, как Джеюн это спросил, не оставляло сомнений — он знал Сонхуна куда лучше, чем Паку могло показаться. И он спокойно отпустил его? Почему? Уж не потому ли, что было к кому идти? Тот Шим, которого Пак знал, побоялся бы идти в свободное плавание. Но Джеюн просто собрал вещи, уехал в отель — в отель ли? — и даже ни разу не позвонил. — У тебя было что-то с ним, когда мы были вместе? — спросил Сонхун. Его внутренности словно просеяли через сито. Он и голос свой не слышал, только чувствовал, что продолжает говорить. Да, у них были проблемы. Черт, у них были большие проблемы, серьезные. Катастрофа, а не отношения. Но это, черт возьми, так лицемерно, звать его милым и при этом думать об объятиях другого парня. Или делать с ним, что похуже. — Как это касается тебя? — повторил Джеюн. — Так и касается, мне надо знать, — резко произнес Сонхун и почувствовал себя ужасно, потому что обычно такой тон вызывал у его хёна обиду. И глаза у него начинали блестеть. И голос… голос дрожал. Джеюн фыркнул. — Можешь успокоиться, — произнес он снисходительно. Или Сонхуну лишь показалось, что снисходительно. — Нет. — А как Вы познакомились? — спросил Пак, чувствуя, что ему надо знать всё про этого пиздюка, раз уж он оказался лучше, чем он. — Сонхун, я вешаю трубку. Сонхун испытал страшное, нестерпимое чувство досады, посмотрел на телефон в своей руке, встряхнул им, точно погремушкой. Шим Джеюн просто сбросил вызов! Вот так взял и сбросил, игнорируя его вопрос! Раньше — ох, проклятое раньше! — он бы даже не подумал так поступить. Знал, как Паку не нравится, когда его вопросы оставляют без внимания, и не позволил бы испытать такое. Чувствуя, что ярость внутри начинает закипать, Пак стал носиться по дому, точно спущенный с цепи пес. Он не мог сидеть на месте, перевернул почти каждый предмет, словно это могло помочь прийти в себя. В одном из ящиков нашлась фотография, которую Джеюн забыл. Они на пару дней поехали в Чеджу и сфотографировались на террасе в отеле, прижимаясь друг к другу щеками. Хороший был день, славный — они гуляли среди зелени, Джеюн много улыбался, Сонхун тоже чувствовал себя хорошо. Сонхун смотрел на снимок целый час, не замечая, как проходит время — внутри перемешивались коктейлем боль и обида. Воспоминания разрушали его, а Сонхуну нужна была новая доза. Хотелось увидеть и другие снимки, понять, что всё было взаправду. Что он не придумал те радостные моменты — потому что ему казалось, что это всё его больная фантазия. Становилось всё хуже и хуже. Сонхун понял, что не может так всё оставить — решил снова позвонить. — Верни мне фотографии, — без предисловий потребовал Пак. — А? — удивленно переспросил Шим. — Верни наши фотографии, — по слогам повторил Сонхун, начиная раздражаться. Целую минуту, если не больше, Джеюн молчал. — У меня нет на это времени, — наконец, произнес он высохшим тоном. — Я переведу деньги. Купи себе новые рамки. — Я хочу фотографии, — почти прорычал Сонхун. — Плевать мне на блядские рамки. — Сонхун, ты не получишь фотографии, — неожиданно резко произнес Шим. — У меня нет времени на твои игры. Ложись спать, завтра на работу. Еле сдержавшись, чтобы не швырнуть телефон о стену, Пак раздраженно поплелся в холодную, безжизненную спальню. Он решил лечь сейчас, только потому что ему действительно нужно было рано вставать. То, что об этом ему напомнил Шим, никакой роли не играло. Он же так сильно этого хотел, да? *** Следующий день прошёл ещё более паршиво, хотя, казалось, хуже просто не может быть. Пак поругался с коллегами на пустом месте, нагрубил начальнику ни с того, ни с сего, чуть не свернул куллер, задумался до такой степени, что пропустил обед и весь день просидел голодный. После работы Сонхун был очень зол. Он шел в бар с твердой целью — напиться. Анекдоты ему слушать не хотелось. — Я видел Джеюна с парнем вчера на рейве. Это был не тот пиздюк, — сказал Чонсон, стоило Сонхуну сесть рядом со своим бурбоном. — И что они делали? — спросил Пак злобно. — Проще сказать, что они не делали, — проговорил Чонсон, многозначительно подняв брови. Сонхун закусил губу с такой силой, что стало больно. — Мне аж стыдно стало, честное слово, хотя я стараюсь никого не осуждать и всё такое. Похоже, твоя жёнушка вовсю открывается. Вряд ли он остановится на этих двух, а казался таким скромным и домашним. — Какая ещё, блять, жёнушка? Сонхун злобно выдохнул. У него в голове так стучало, словно он не просыхал целую неделю. Тошно стало, противно, мерзко. Ему казалось, Джеюн дорожит тем временем, что они провели вместе, но он вёл себя так, словно их отношения — балласт, который Шим едва терпел. Это было несправедливо. Это Пак считал их отношения каторгой, это он должен был сейчас наслаждаться долгожданной свободой. — Интересно, где он живёт… — пробормотал Сонхун, пригубив бурбона. — Там же, где жил до тебя, — ответил Хисын, усмехнувшись. — Квартиры в пригороде. Дёшево и очень удобно. Ну, если любишь ездить, — поправился он. — Сону там живет, он Джеюна часто видит. — Отлично, — решительно произнес Пак, поднимаясь со своего кресла. — Давай мне адрес, поеду туда и заберу свои фотки.