большое сердце, маленький человек

Парни явно не ожидали, что Пак действительно поедет забирать какие-то мифические фотографии и выяснять отношения, но к семи он уже был у Джеюна. Район Сонхуну страшно не понравился. Это был не солнечный пригород, пестрящий большими вывесками, а довольно суровый, крепко сбитый квартал, где нужно было проявлять бдительность. От мысли, что Джеюн живет тут один, Сонхуну было не по себе. А когда он подумал, что тот вовсе не один, стало ещё хуже. — Сонхун, что ты тут делаешь? — спросил Джеюн, удивленно рассматривая внезапного посетителя. Выглядел он хорошо, слишком хорошо для человека, который недавно расстался с парнем, но Сонхун уже не смел тешить себя мыслью, что Джеюна всерьез расстраивает их разрыв. Напротив, Шим, похоже, с радостью пользовался новой возможностью, а также снискал популярность среди высоких, горячих парней. — Проведать зашёл, впусти, — быстро сказал Сонхун, стараясь звучать убедительно, и Джеюн потеснился в дверях, одетый в домашние вещи на два размера больше. У Шима было мило, хоть и немного темно — Пак не сразу осмотрел всё убранство его жилища. Квартирка оказалась совсем небольшой, но Джеюну, похоже, много места и не было нужно. Он поддерживал чистоту, хорошо проветривал помещение, разложил любимые журналы по выпускам, чтобы легко находить интересные статьи, когда захочется. Похоже, в доме у Сонхуна он не делал этого, потому что Пак не очень жаловал его глянец. Подумаешь! Если дело только в этом, то он вполне мог потесниться. Впрочем, Пак быстро напомнил себе, что расставание было его идеей, и Шим, может быть, и не думал раньше, что хранить журналы удобно именно в таком виде. Свои рамки Сонхун увидел почти сразу. И много растений в горшках, рядом с которыми они стояли. — Темно, — проговорил Пак, продолжая оглядываться. — Мне нравится лёгкий сумрак, — пожав плечами, заметил Джеюн. А когда они жили вместе, жалюзи всё время были открыты, и Сонхун всегда настаивал на том, чтобы включалось искусственное освещение. — Не знал, — произнёс Пак, чувствуя себя каким-то тираном. Это была такая глупость, но спросить о том, удобно ли Джеюну при ярком свете, было не так уж сложно. А Сонхун почему-то даже об этом не думал. Считал, что ему тяжело дышать. Считал, что его душат. — Теперь знаешь, — ответил тот не очень дружелюбным тоном. Он явно спешил. — Говори, что хотел, только быстро. Я кое-кого жду. — Того парня, с которым ты был вчера? — моментально вскинулся Пак. — Откуда ты… Нет, не его. Вид у Джеюна был удивленным. Наверное, он думал, что Сонхун следит за ним или посылает своих друзей следить — уж до такого Пак бы не опустился. Однако объясняться он тоже не собирался. У него остались капли гордости, пусть и было их совсем немного. Вместо этого он терпеливо выдохнул. В конце-концов, не на экскурсию пришел, а по делу. — Я за своими фото, — стараясь звучать по деловому, проговорил Сонхун. — Ты их не получишь, — железно ответил Шим, открещиваясь от него руками. — Зачем они тебе? — разозлился Сонхун и еле подавил жгучее желание расколотить что-нибудь в этой уютной, маленькой квартирке. — У тебя есть твои эти! И черт знает, кто ещё! С ними и делай фото. — А тебе зачем? — спросил Джеюн с той же интонацией, неожиданно злостно сверкнув глазами и дернув челюстью. — Ты их выбросишь. Сонхун заскрипел зубами. Да за кого он его принимает? Как будто Пак выбросил бы прекрасные воспоминания в помойку! Да, он считал эти отношения ужасными, да, утверждал, что они его душат, но были же у них и хорошие моменты. И, если говорить откровенно, их было не так уж и мало. Если Джеюн ими не дорожил, то уж он-то собирался их уберечь. Для него они что-то, да значили! — Отдай, — потребовал Пак. — Нет, — упрямо ответил Шим. — Ты дурак, — бросил он раздраженно. — Ты тоже, — выплюнул Джеюн. Теперь это был настоящий тупик. Шим стоял на своем и на этот раз не собирался уступать, как и не собирался плакать. Напротив, сейчас Джеюн был удивительно настойчив — казалось, он готов броситься наперерез, точно кошка, и своротить все фотографии к черту, лишь бы Сонхуну не достались. Как кошка. Не как собака. Вздохнув, Сонхун сел на софу, скрипуче прогнувшуюся под его телом. Ему больше не хотелось играть в эту игру. Его достал этот перерыв, достали попытки Джеюна его проучить — он всё понял. Это он был дураком, он был эгоистом, он душил Джеюна, а не наоборот. И ему больше всего хотелось признать ошибки, получить поцелуй в лоб, услышать, как его зовут милым и начать работать над их отношениями. — Хён, пошли домой, — сказал он, глядя в пол. — Я дома, — безэмоционально произнес Шим. Пак тяжело выдохнул. Теперь его хён был пассивно-агрессивным. Таким, каким его Сонхун просто терпеть не мог, но он знал, что Джеюн имеет на это право. После всего, что между ними случилось, конечно, Шим должен был злиться и быть… враждебным по отношению к нему. Но разве это отменяло что-то, касающееся их тяги друг к другу? — Мне кажется, пора вернуться друг к другу, — заключил Сонхун, помолчав. — Увидел все перспективы? — спросил Шим насмешливо. — Чего? — спросил Пак непонимающе. Когда Джеюн говорил таким тоном, ему становилось не по себе. Потому что казалось, словно он ничего к нему не чувствует. Может… может, и не чувствует, ведь есть эти парни, есть крутые вечеринки, но если Шим так дорожит этими фотографиями, то не всё может быть потеряно. Джеюн сел на софу рядом. — Ты сказал, что надо увидеть перспективы, — напомнил он, рассматривая Сонхуна со странным, почти пугающим интересом. — Повстречаться с другими. Всё успел? — Нет. Был один парень в клубе, но я… не смог, — нехотя признался Сонхун. Джеюн деланно поднял брови. Его лицо словно говорило: «И как же ты свое упустил?». Пак тяжело молчал. Ему было неприятно. Даже противно от мысли, что он хотел быть с кем-то другим и всерьез думал, будто сможет проводить время с кем-то посторонним, не вспоминая при этом о Джеюне. В его доме было холодно и пусто, одиноко и безжизненно, точно в морозильной камере. Но дело было даже не в этом. Не в том, что кто-то всегда ждал его, одаривая своим вниманием, а в том, что Джеюн всегда — и во всём — был на его стороне. А если не был, то искренне старался быть. И ещё в том, что Сонхун чувствовал потребность быть с Джеюном. И чувствовать, что он ему не чужой. Пусть даже он смотрел спорт — слишком переоцененный спорт — футбол. Пусть говорил о странных вещах и читал странные вещи. В конце-концов, Джеюн был своим собственным человеком. У него было право на свои интересы. — Что ты читаешь сейчас? — спросил Сонхун. Пауза была такой длинной, что можно было намотать её на вилку и съесть вместо спагетти, обмакнув в соус. — Тебе не интересно, — покачал головой Джеюн. — Я же спросил, — сказал Сонхун, еле сдерживая раздражение. Почему у них никогда не бывает по человечески? Вряд ли даже этот маленький всезнайка Джеюн знает ответ. — Биографию Ганди, — ответил Шим таким тоном, будто ему и вовсе не хотелось открывать свой рот. Пак ожидал, что он начнет рассказывать то, что успел прочесть, но Джеюн лишь вздохнул. — Ладно, черт с тобой. Можешь забрать фотографии, если они настолько тебе нужны. Только уходи, Сонхун, ладно? Я устал от твоих игр, правда. Ты же так сильно этого хотел, так почему не можешь оставить меня в покое? Хотел ли он? Стало горько и ужасно больно. Наверное, потому что Джеюн никогда раньше его не прогонял. Может, он вешал трубку, может, уходил в компании этого Сэбома, но не прогонял. Его близкий человек — как он мог стать далеким всего за две жалкие недели? — ни разу так с ним не поступал. И его губы, что Пак раньше так часто целовал, тоже пытались быть чужими, но Сонхун всё равно чувствовал, как они манят его к себе. Повинуясь порыву, Сонхун притянул Джеюна к себе и поцеловал. Он чувствовал лютый голод, словно его оставили в ледяной пустыне одного, без снаряжения, чтобы Сонхун не мог добыть себе пропитание. Но сейчас эти губы были рядом, и — о, чудо! — они впустили его язык внутрь. Ответили на его поцелуй, неторопливо, но Сонхуну было достаточно, потому он скучал по этим губам. Не знал, что скучал, но скучал. — Ничего? — спросил он, когда Джеюн вдруг коснулся его плеча и почти безвольно оттолкнул от себя. Дышали они оба тяжело. — Искра была? Джеюн вздохнул, закрыл лицо рукой, оттер с губ влагу. Он выглядел разбитым и ужасно расстроенным. — Сонхун-а, пожалуйста, уходи, — повторил он более слабым голосом. Нервы Сонхуна оказались близки к пределу, как никогда. Они были натянуты уже больше недели, а Джеюн не стеснялся — елозил по ним тупым ножом, то в одном месте, то в другом. У него было на это право — сейчас Сонхун отчетливо это понимал. После всего, что он сделал, наверное, его и на порог пускать не стоило, и разговаривать с ним не нужно было. Но это мучение казалось невыносимым. — Слушай, да, блять, я хотел, чтобы мы расстались! — произнес он повышенным тоном. — Хотел общаться с другими. И спать с другими, — добавил Сонхун, встретив насмешливый взгляд Джеюна, который словно говорил: «Я всё знаю». — Я вёл себя, как говнюк, признаю. Но мне пиздец как неприятно видеть тебя с другими. — Как-то не тянет на извинения, — со знакомым раздражением откликнулся Джеюн. — Это и не извинения. Ты просто собственник, вот и всё. Такого презрения в его глазах Сонхун ещё не видел. Такое жгучее, снисходительно-ледяное, что впору было выпрыгнуть из окна от стыда. Однако это почему-то успокоило Сонхуна. Пусть так — Джеюн знал, с кем имеет дело. Это было видно по его глазам и по изгибу губ, и по тому, каким тоном он с ним разговаривал. И всё то, что озвучил сейчас, не было для них секретом. Сонхун откинулся назад. — Может, — согласился он. — Но у меня не встал на другого. Джеюн положил голову на спинку дивана. Закрыл глаза, чтобы успокоиться, выдохнул, но это, похоже, не слишком помогло — у него дергалась нога. — Я многое изменил в своей жизни, чтобы снова стать твоим парнем, — проговорил он не очень громко, словно обращался к самому себе. У Сонхуна неприятно скрутило нутро, потому что дураком он не был и знал, что обычно следует за такими словами. Как и Джеюн знал, что следует за перерывом. — Свои привычки и вкусы тоже. Это не так просто мне далось. Но мне нравилось думать, что я могу сделать тебя счастливым. Ты думаешь, это всё моя вина, правда? Что это я к тебе переехал, я навязался в твою жизнь, но ведь это ты меня пригласил. Если ты был к этому не готов, то не нужно было так просто бросаться словами в стиле «я хочу, чтобы ты был рядом», «давай жить вместе». И это всё было правдой, Сонхун действительно его пригласил. Может, не думал, что Джеюн согласится, может, представлял себе всё по-другому или даже ничего не представлял, а действовал по наитию, но Сонхун отчетливо вспомнил тот необъяснимый почти детский порыв, схожий с тем, что был всего несколько минут назад, когда Пак сказал: «Пойдем домой». Когда он понадеялся, что всё вернется на свои места, и Джеюн захочет вновь впустить его в свою жизнь. — Я не хочу снова стать тем, с кем ты «попробуешь» — ради эксперимента — а потом выкинешь, когда надоест. Сонхун-а, это неприятно. — Хён, это не так… — Иди ко мне, — неожиданно произнес Джеюн, раскрывая руки. Сонхун удивлённо посмотрел на него, словно Шим мог так глупо пошутить, но уже через мгновение положил голову на его плечо и оказался в объятиях. Тепло, по которому он успел соскучиться, которое раньше не давало ему покоя. Сейчас именно он был собакой, и такое положение вещей было досадным, но Пак не мог отстраниться, потому что последствия пугали его намного больше. — Скажи, что чувствуешь. — Такое… приятное жжение. Как будто упал в крапиву, но уходить не хочется. Хён, ты так приятно пахнешь, а еще тёплый, — выдохнул Сонхун, обнимая Джеюна в ответ. Ему нравился этот запах, быстро выветрившийся с простыней и полностью исчезнувший после стирки. Это было так ужасно — у Сонхуна даже не осталось вещей, чтобы воскресить знакомый аромат и представить, что всё по-прежнему. — Ты ведь меня простишь? Хён, простишь? — Не знаю, — ответил Джеюн, невесомо погладив его по затылку, словно ему не слишком хотелось прикасаться. Правда, это он предложил объятие, но, возможно, и Шиму хотелось разобраться в себе. — Ты должен уйти. Сонхун поднял глаза. Посмотрел в лицо человека, который раньше смотрел на него снизу-вверх. Что-то поменялось. Или не менялось никогда? Пак плохо помнил, но, возможно, так Шим и выглядел, когда он с ним познакомился. Нельзя было сказать, что как-то сгладились черты его лица, изменение не было физическим. Менялось что-то в глубине его глаз, в звуке его голоса. — И это всё? — спросил Сонхун, ощущая тупую боль где-то в области ключиц. Словно кто-то ударил его в грудную клетку тяжелым тупым предметом. С него сталось бы обвинить Шима, но вряд ли Джеюн был виноват в том, что его дрянное поведение ему опостылело. — Сонхун, что ты от меня хочешь? — спросил Джеюн устало. Он говорил с ним, как с дотошным ребенком, точно Сонхун никак не вписывался в его представления о спокойном вечере. Пак отстранился. — Я хочу, чтобы ты пошёл со мной, — чуть ли не по слогам произнес он, начиная терять терпение. — Или я остаюсь. — Хорошо, — развел руками Шим, надменно улыбнувшись. — Я планировал долгую ночь. Хочешь смотреть — пожалуйста. Ты мне никак не помешаешь. — Отлично, — злостно фыркнул Сонхун, впиваясь ногтями в мякоть ладони. Эта тупиковая ситуация добила его окончательно — Джеюн даже не хочет рассматривать вариант примирения, он прямо сейчас заявил, что хочет быть с другим. — Ахуеть. Хочешь делать это на моих глазах, пожалуйста. Чего я там не видел? Лицо Джеюна стало ещё более надменным. — Ты на меня даже не смотрел в последний раз, — произнес он без особого выражения в голосе. — Ну, блять, прости, что глаза закрываю, когда кончаю! — огрызнулся Сонхун. Казалось, Джеюн сейчас огрызнется в ответ с не меньшей энергичностью, и они совсем разругаются, но он только засмеялся, прикрыв лицо рукой. Он никогда раньше не смеялся во время ссоры, но Сонхун и сам осознал, как это всё прозвучало. И пусть ему не нравилось происходящее, у Пака тоже вырвался нервный смешок. Несколько секунд они смотрели друг на друга, Сонхун уже хотел что-то сказать, но не успел. В дверь позвонили. — Открой, — сказал Джеюн, с серьезным видом направляясь в сторону крошечной кухоньки. — Я? — опешил Сонхун. Он плохо себе представлял, как произойдет эта встреча. «Привет, я бывший Джеюн-хёна и я буду смотреть»? Бр-р-р… Мороз по коже. Хотя, возможно, тому парню будет даже более некомфортно. Пак снова вопросительно посмотрел в сторону Шима. — Ну, не я же, — ответил Джеюн, будто не понимая, что в этой ситуации странного. — Мне ещё стол накрыть. Сонхун удивлённо подошёл к двери, несколько секунд повозился с замком, прежде чем понял, как нужно действовать. Снаружи стоял курьер в ярко-красной кепке с большой сумкой на ремне. Он вручил ему пиццу, какие-то напитки в биоразлагающемся пакете и чек, попросил расписаться и сразу же исчез. Озадаченный Сонхун вернулся в квартиру, положил пиццу на столик, поместил рядом напитки. Джеюн ворковал со стаканами. — Ты собирался трахаться с курьером? — с подозрением спросил Сонхун. На него посмотрели, как на дурака. — Нет, — к большому облегчению Сонхуна ответил Джеюн, странно нахмурившись, и вернулся на диван. — Просто хотел пиццу. Я буду смотреть футбол, — предупредил он, потянувшись за пультом. — Хорошо, — мгновенно успокоился Сонхун, наблюдая за тем, как Шим переключает каналы один за другим. — Я посмотрю с тобой. На экране появилось большое зеленое поле, но игроки ещё не вышли, даже гимн не успел прозвучать. Зато комментатор уже во всю рассказывал о сложностях предстоящего матча, травме какого-то особенно ценного игрока, насыщенном сезоне, мокрой траве и переполненном стадионе. — Ты ненавидишь футбол, — сказал Джеюн, не глядя в его сторону. — Но ты же его любишь, — возразил Пак неуверенно. После всего случившегося он вообще ни в чем не был уверен даже на пятьдесят процентов. — Я посмотрю, потому что тебе нравится. Джеюн многозначительно усмехнулся, однако прогонять его не стал, так что Сонхун сел поближе, заставляя скрипучую софу издать придавленный стон. Его нога слегка касалась ноги бывшего парня. Осмелев, Пак взял ломтик пиццы. Дома они обычно заказывали макси на пышном тесте, но пицца есть пицца, и только очень глупый человек решил бы её обругать. — С курицей, — заметил Пак, пристально рассматривая кусочек. — И? — не поворачиваясь к нему, проговорил Шим. — Да нет, — Сонхун откусил немного и тщательно прожевал. Пицца была не такой уж пышной, как ему показалось на первый взгляд, так что Сонхун даже мог бы сказать, что ему понравилось — если бы не куриное мясо. — Прекрасная пицца, — тем не менее, заметил он, и снова открыл рот, чтобы откусить ещё немного. Шим покачал головой. — Дурак. — Ты тоже, — машинально ответил Сонхун. Джеюн повернулся к нему, решительно отнял ломтик пиццы и быстрым движением снял с него все кусочки курицы. Сонхун почувствовал себя немного тронутым. — Спасибо. — Не за что, — проворчал Джеюн, вновь утыкаясь в телевизор. Матч начался. Комментатор не закрывал рот ни на секунду, Джеюн даже несколько раз его обругал, однако потом вместе с ведущим пришел к выводу, что с такой игрой нечего делать в премьер-лиге. Сонхун старался наблюдать за двигающимися точками как можно более внимательно, но в итоге уснул. Он даже не понял, как это произошло — его уши ещё слышали, что происходит, и воспаленный мозг Пака даже представлял себе матч, однако позже всё перемешалось. Проснулся Сонхун, когда телевизор уже выключили. Коробка из-под пиццы была убрана, стаканы с газировкой тоже исчезли, как утренний туман. У Пака затекло тело, и он чувствовал себя немного разбитым. Спросонья глаза плохо фокусировались, из-за чего Сонхун не мог понять, в каком Джеюн расположении духа. — Извини, — произнес он, протирая глаза кулаками. Было приятно осознавать, что Джеюн не сразу столкнул его с дивана, когда матч закончился, а даже позволил немного подремать рядом. — Все проспал. Ты выиграл? — Я? — удивился Шим. — Твоя команда, — поправился Сонхун. Джеюн красноречиво улыбнулся и покачал головой. Для человека, чья команда потерпела поражение, он выглядел на удивление спокойным и даже умиротворенным. Сонхун попытался вспомнить, реагировал ли он также раньше, и с удивлением обнаружил, что всегда старался держаться подальше от Джеюна в день матчей. Даже не спрашивал никогда, с кем играет его команда. Наверное, это было страшно невежливо. — Мне жаль, — сказал Пак, стараясь звучать искренне. Тем более, ему действительно было жаль. Он, может, не особенно любил футбол, но осознавал, что значит иметь хобби и какие сильные эмоции оно способно приносить человеку. В конце-концов, Джеюн никогда не просил его любить футбол, смотреть вместе с ним через силу или читать спортивные ревю. Он не просил и проявлять уважение, но это то, что Сонхун сам должен был делать. — Не смертельно, — ответил Шим, усмехнувшись. По всей видимости, он успел остыть, пока полоскал стаканы. — Но спасибо за сочувствие. Теперь тебе и правда пора. И снова за дверь, словно он совсем чужой. Сонхун почти успел забыть, что они не живут вместе, что им нужно будет расстаться больше, чем на рабочий день. Мысль о пустой спальне показалась ему угнетающей. Он покачал головой. — Я хочу, чтобы ты пошел со мной, — как заведенный, повторил Пак и уткнулся старшему в шею. — Сонхун-а, — Джеюн почти ласково повел прохладной рукой по его щеке, и у Пака сердце пропустило удар. — Мы больше не делаем то, что тебе хочется. Никогда. Им пришлось распрощаться. Вернее, распрощаться пришлось Сонхуну, а Джеюн остался дома с остатками пиццы и, по всей видимости, хорошим ночным шоу по кабельному каналу. У него наверняка было прекрасное настроение, а вот Сонхун чувствовал себя растравленным. Нет, он не рассчитывал на «десерт», после всего это было бы страшной наглостью, просто ему не хватало его хёна и, наверное, не стоило разрывать себе душу короткой встречей. Лучше было просто взять и отвыкнуть — рвануть пластырь, а не дергать его по чуть-чуть. Эта встреча окончательно растоптала его. Ему не нравилось слово «депрессия», поэтому он сообщил Хисыну и Чонсону по телефону, что у него «трагедия». Словно звучало драматичнее, и именно так Пак себя и чувствовал, когда лежал на диване, смотрел в потолок и вспоминал Джеюна, вечер проведенный вместе, холодное прощание, безжизненные глаза, взглянувшие на него напоследок. У Сонхуна не было иллюзий на свой счет, он не знал людей, которые бы назвали его стопроцентно хорошим человеком. Даже друзья прекрасно знали, что он из себя представляет, как это понимал и Шим, но Пак совсем перегнул палку. Он старался жить по правилам, установленным в обществе, однако был совсем плох в отношениях. Сонхун даже не сразу понял, что у них с Джеюном отношения. Ему казалось, что у них что-то веселое и потом оно превратилось в каторгу. Совместную каторгу. Пак долго думал, что ему делать, как выйти из сложившейся ситуации, как перестать скучать, как остановить поток уничижительных и ревнивых мыслей, и не придумал ничего умнее, чем заявиться к Шиму на работу днем в понедельник. Джеюн шел на обед с коллегами, когда Пак обнаружился на парковке, топчущийся у чужого автомобиля. Джеюн словно не обратил на него внимания, — может, и правда не заметил — и Сонхун не решился привлечь его внимание, чтобы не позорить перед другими сотрудниками. Они встретились в конце недели в большом торгово-развлекательном комплексе. Сонхун не видел в нем ничего развлекательного, а от яркого разноцветного света бесчисленных лампочек бессонные глаза предательски слезились. Джеюн виртуозно играл в боулинг с неизвестными Сонхуну приятелями, всем раздавал свои улыбки, словно бесплатные купоны, Пак смотрел на него из фудкорта — ему пришлось заказать луковые колечки, потому что работники ресторанного двора несколько раз попытались выставить его. Шим сыграл несколько удачных партий, весело и непринужденно попрощался с друзьями, кого-то даже в щёку клюнул — Пак готов был закричать — и целенаправленно подсел к Сонхуну, что прятал лицо за коричневым бумажным пакетом от луковых колец. Как будто Джеюн не узнал бы его. — Сперва ты делаешь всё, чтобы не приходить домой, когда я тебя жду, а теперь следишь за мной? — спросил Шим насмешливо. Сонхун смял бумажный пакет и свирепо посмотрел на Джеюна, ожидая увидеть в глазах отторжение, но Шим смотрел на него спокойно и, кажется, с некоторой симпатией. — Я тоже скучал. Не позволив себе уцепиться за фантомную надежду, Сонхун отодвинул бумажный ком. Он прекрасно понимал, что Джеюн просто хочет сделать ему предупреждение. Даже если он скучал, то вряд ли это сказывалось на качестве его жизни. Шим хорошо проводил время, смеялся и шутил, пока Пак был разбит, как старая фигурка слона. Это Джеюн был нужен ему, не наоборот. — Хён, я так сильно скучал по тебе, хотел тебя увидеть очень, хён, мне казалось я умру, если не увижу твоё лицо, — честно ответил Сонхун, хотя у него в последнее время нередко возникала тревожная и вместе с тем соблазнительная мысль о том, что можно начать следить за Джеюном. — Я много думал. — И что надумал? — казалось, с искренним любопытством поинтересовался Джеюн, сцепляя руки в замок и опуская их между коленями. — Ничего, — ответил Пак, к своему большому разочарованию. Он не считал себя глупым, но как бы Сонхун ни анализировал то, что между ними происходило, найти логичное объяснение всему было невозможно. — Не понимаю, почему так, — обреченно проговорил он. — Вместе мы никак не можем. Порознь тоже не слишком получается. Либо мы ругаемся, если ты поддаешься на провокации, либо пассивная агрессия с моей стороны, если ты хочешь уступить. Почему так? Ему хотелось, чтобы был какой-то простой ответ вроде: «потому что нам что-то мешает». И тогда Сонхун с радостью убрал бы это мифическое «что-то», и они с Джеюном могли бы попробовать с чистого листа, не теша себя напрасной иллюзией. Пак, возможно, и не был экспертом в отношениях, но прекрасно понимал, пока не разберешься в проблеме, так и будешь пачкать новые листы до тех пор, пока блокнот не закончится, и их общение не испортится окончательно. — Потому что мы — люди, — со вздохом ответил Джеюн, кажется, тоже удрученный этой мыслью. — Вероятно, нельзя, как в «Патерсоне», просто жить с тем, кого любишь, и быть при этом спокойным и счастливым. — Может, мы не «Патерсон», а «Вечное сияние чистого разума»? — спросил Сонхун. В этот момент Джеюн должен был улыбнуться. Потому что это единственное, что могло дать им надежду. Но глаза Шима стали очень грустными. — Мы вернемся в кошмар, — без тени улыбки ответил Джеюн. — Снова будем мучить друг друга, Сонхун-а. Как будто он этого не понимал! Они совсем не изменились — люди вообще не меняются. Всё, что случится или не случится дальше, неизбежно, потому что они те, кто они есть, и это никак не изменить. Но кто бы знал, как отчаянно Пак Сонхун нуждался в этом кошмаре, как он хотел снова почувствовать на своей шее крепко обнимающие руки! — Хён, я умру от сердечной недостаточности, если тебя не будет рядом, — произнес он, с отвращением осознавая, как глупо и несуразно звучит его детская реплика. — Возьми ответственность за того, кого приручил! — Не умрёшь, ты просто привык, что я всё время есть в твоей жизни, — сказал Джеюн с ужасной жалостью в голосе. — Нет, — отрезал Пак. Здесь он проигрывать не собирался. — Я просто не знал, что могу тебя потерять. Не мог себе даже представить. Джеюн прислонился плечом к спинке диванчика. Она была красной, как полотнище тореадора и страшно раздражала глаза. Пак слабо представлял, зачем нужен такой вырвиглазный цвет, зато хорошо помнил, что цвета более холодного оттенка не идут на пользу аппетиту. Поэтому тарелки в его доме были зеленые. — Купи мне картошку. Никак не высказав удивления, Сонхун поспешно покинул Джеюна и направился к кассе, пока не собралась очередь. Ему и самому хотелось есть, потому что луковых колец было совсем немного, и Сонхун оставил большую часть на дне пакета, но он чувствовал — если начнет засовывать что-то в рот, тут же сплюнет обратно или — что хуже — успеет слегка приправить это дело желудочным соком. Получив целое ведро картофеля, Джеюн стал отправлять в рот ломтик за ломтиком, периодически шипя и дуя на соленые пальцы. Похоже, после боулинга у него разыгрался аппетит — или он ел, когда нервничал, Сонхун ведь не мог сказать наверняка. Слишком плохо знал, как ведет себя его Джеюн в той или иной ситуации. — Что мы будем делать? — спросил Сонхун безнадежно. — Не знаю, — ответил Шим, рассматривая картофель с таким видом, будто закуска могла дать ему ответ. Несколько секунд он молчал. — Знаешь, я всё время о тебе думаю. Целыми днями. На работе вроде отпускает, когда пытаюсь себя занять. Потом телевизор, биография Ганди, которую я никак добить не могу. А ночью накрывает, — упавшим голосом признал он и обреченно посмотрел на Пака. — Смотрю в потолок и уснуть не могу. — Ночью совсем беда, — согласился Сонхун. — Невыносимо смотреть на пустое место в кровати. Встаешь, и тебя нет в кухне. И домой приходишь… и ты не читаешь в гостиной. Это… не знаю, сумасшествие, — вырвалось у него, хотя он не хотел показывать, что отчаялся до такой степени. — Может, я и собственник. Вернее, не может — так и есть. Но есть ещё кое-что, — выдавил из себя Сонхун. — Просто я ужасный человек. И я даже не стараюсь быть хорошим. Может, я даже хочу быть худшей версией себя, — к своему ужасу заметил Пак. — Однако мне без тебя никак. Даже… даже таким плохим людям, как я, нужен кто-то любящий. Кто-то, кого можно любить. Мимо прошла молодая щебечущая пара, распространяющая вокруг себя какой-то удивительный заразный свет, от которого и Сонхуну, и Джеюну хотелось ослепнуть и спрятаться в глухой темноте. Они казались счастливыми — не потому что это были парень и девушка, не потому что им было что обсудить, не потому что они точно знали, что такое отношения или у них не было травмирующего опыта… просто счастье словно искрилось на их коже. Сонхун попытался вспомнить, выглядели ли они когда-нибудь так. Нет. Они были увлечены друг другом, даже очень сильно увлечены первое время, они вместе веселились и даже радовались совместной деятельности, но такими счастливыми не были никогда. Просто… они были не такими людьми. Хотели походить, но не могли — это было противно их природе. Словно рыбы-клоуны, оказавшиеся перед стаей белок-летяг. Джеюн отправил в рот ещё один ломтик. — Ты уверен в том, что меня любишь? — спросил он проницательно. Сонхун внимательно посмотрел на Джеюна. Ему хотелось сказать: «да», потому что ему хотелось в это верить. Он нуждался в нем. Он считал его самым красивым парнем, которого только доводилось встречать. Он знал, что если проснется без Джеюна ещё одно утро, то уже не сможет скрывать свои упаднические настроения. Он знал, что в Джеюне есть всё, что ему нужно. Всё, что он мог бы полюбить, если бы они постарались. Но пока всё, что они делали — без конца ошибались. И пока ответ «да» был бы нечестным. — Нет, — ответил он, ожидая оплеуху и ведро картофеля на своей голове. — Отлично, — выдохнул Джеюн. Сонхун вопросительно посмотрел на него и не увидел ничего, что можно было бы счесть за враждебность. — Потому что если бы ты сказал «да», я бы тебе не поверил. Ладно, пойдем домой, — заключил он, как-то совсем успокоившись. — Вернее, заберем мои вещи и поедем домой. И какие тут могли быть вопросы? Они только и делали, что спрашивали, и если ответа не было, возможно, ответом были они сами. Такие, какие есть. Сонхун только почувствовал искреннюю вспышку радости, счастливо стянувшую ему пальцы. Он встал из-за стола, протянул Джеюну руку, чтобы помочь ему выйти из-за стола. Шим взял ведро недоеденной картошки, и они вместе вышли из торгового центра. Наверное, умные люди не стали бы снова съезжаться, выдержали бы паузу, проверили бы чувства на прочность перед таким серьезным шагом, но Сонхун даже думать не хотел, как поступили бы другие. Всё, что Сонхун знал: ни одной ночи он больше не проведет вдали от своего хёна. Потому что, пусть Шим и душил его, похоже, Пак Сонхун был именно тем чудиком, который любил, когда его душат. *** На улице было прохладно, но послеобеденное солнце светило очень ярко. Неожиданно ярко для такой погоды, и Сонхун подумал, что они рановато сняли шапки. От ветра у Джеюна волосы стояли торчком, и Пак с удивлением обнаружил, что ему нравится об этом размышлять. — Я никогда раньше об этом не думал, но что мы вообще знаем друг о друге? — непринужденно спросил Шим, продолжая есть картофель. — Я знаю, что тебе нравится, когда я тебя за живот кусаю, — ответил Сонхун. — И когда сначала пальцем, а потом яз… — Стоп! Помимо секса? — засмеялся Джеюн. Как здорово было разговаривать и не слышать при этом упреков. Наверное, раньше Сонхун подумал бы, что Джеюн пытается его на чем-то подловить, задает вопросы, чтобы поставить его в неловкое положение. Но Шим просто очень красиво смеялся — если такое слово вообще уместно употреблять, когда речь идет о смехе. — М-м-м, — Сонхун пожал плечами и примирительно посмотрел на Джеюна, остановившегося рядом. — Я не думаю, что это плохо. Любить за что-то — такая туфта, — тоном эксперта произнес он, и Шим ожидаемо подарил ему сомневающийся взгляд, но сейчас это никак не задевало Сонхуна. Напротив, ему показалось, что Джеюн не мог похвалить его лучше. — По-моему надо любить за недостатки. Но мы можем познакомиться заново, — мгновенно предложил он. — И узнать друг друга по-настоящему. Привет, я Пак Сонхун. Мне кажется, у тебя самое красивое лицо на земле. — Привет, я Шим Джеюн, — улыбнулся чуть смутившийся от его напора Шим, с радостью поддерживая его игру. — Я думаю, у тебя красивые волосы. — Рад знакомству, — произнес Пак, пожимая промасленную от картофеля руку. — Надеюсь, мы поладим. И — это чистая правда — он был действительно рад. И — не нужно в этом сомневаться — они действительно поладили.