Поговорим под водой

Они разные, даже слишком. Прошло много времени с их последней встречи. После бурного потока дерьма, в котором Френк побывал, ему стоило бы совсем не вспоминать о каком-то ряженном клоуне, но он вспоминал. Тот пытался отвадить его от гиблого дела, хотел вернуть в обычную жизнь и, как он однажды случайно понял, пытаясь в деталях припомнить их разговор, что с тем адвокатом, что приперся к нему с непрошенной защитой, у Дьявола Адской Кухни слишком много одинакового: рост, телосложение, этот тон, настырность и даже наверное голос, но это Касл помнил плохо. У него было куда больше более срочных проблем, чем немедленно понять почему эта адвокатская конторка пришла к нему, к тому же в том деле Карен значительно перетянула одеяло на себя, а сам Мердок будто был занят чем-то другим… что тоже становится очевидно и понятно — у Сорвиголовы больше проблем, чем у простого адвоката. Мэтью Майкл Мердок, слишком много проклятых «м». Он близок Карен, конечно Френк догадался, пусть и уже позже, когда не валился с кровопотери, когда не пытался забыться, когда пришел к шаткой норме и когда эта мрачная глава в его жизни наконец осталась полностью законченной. Касл знает, Мердок борется совсем не за то, что за что боролся он, Сорвиголова не видел всего, что видел Касл не только потому, что видеть не мог, но и потому, что не имел того же. Правосудие? Спустить пар? Ублажить совесть? Просто не может остаться в стороне, имея малейшую возможность помочь? Не важно, он не готов ради этого убивать какими бы высокими ни стали ставки и это хорошо. В самом деле. Теперь, когда Френку не нужно позарез прикончить пол сотни или сотню-другую человек, когда буря и боль в голове слегка поутихли, когда у него нет особой причины вставать по утрам и можно подумать, точнее нужно подумать и отвлечься от жгучей сперающей боли в груди, он мог понять и принять, что делает Мэтью со стороны. Он хотел. В идеале ему бы срочно покинуть Нью Йорк еще месяца три назад, ну или принять предложение Мадани и заняться официальной работой, верно, но его тут и нет. Отца и мужа, который отчаянно цепляется за воспоминания о своей семье. Солдата, который выполняет поставленные приказы. Здесь лишь тень него — Каратель. Тень, в которой, как и в самом Френке Касле, что-то надломилось. Он просто встретил Сорвиголову на крыше заброшенного склада, где потягивал дрянной виски. Парень пах кровью и немного устал — видимо, с полуночи бегать туда-сюда, ибо молодая заря уже назревала — но не обратил внимание, продолжив куда-то нестись как угорелый. Он был в черном прикиде и полумаске из черной тряпки, но эти движения весьма характерны. Прыжок, кувырок, сальто в воздухе… «перед кем он только выделывается, » — только и промелькнуло в голове Френка. Точнее, ему хотелось бы так думать, а остальное смыть с глотком спиртного вместе с остро-горьким послевкусием. На сегодня ему хватит, на следующую ночь и у него планы. Френку не быть чистым, да и лично он, появись у него как кирпич с неба второй шанс, вряд ли согласился бы перемещать пустыню с помощью сита или ладоней. Если заниматься делом, то основательно, если бороться с людьми, то наверняка, без казусов, из-за которых может пострадать кто-нибудь еще. В этом месяце у него чудесный настрой ныкаться по темным тихим углам для отдыха, пренебрегая некоторыми удобствами в угоду отсутствия лишних телодвижений для сокрытия себя. Что ж. Утро начинается ближе к обеду, а ленивый завтрак составляют консервы и как-то не особо правильно сваренный чай. Методичная чистка оружия, проверка боеприпасов занимают пару часов как в тумане от безделья, радио бурчит на фоне и ничего интересного не предвещает. Касл проводит пальцами по тертому белому рисунку черепа, отмечая что его пора подкрасить и надо бы купить баллончик с краской. Микро, дававший голову на отсечение за верность данных, порой написывал ему смски сомнительного характера, но в конце, оставшись как всегда не впечатлившим, написал короткое: «все в силе». Как и много раз до этого. В отличие от Френка, Либерман не смог откосить от службы при Мадани и крайне часто жаловался на вызовы в офис и забавные ситуации, с которых даже Касла пробивало смеясь покачать головой. Впрочем, через Микро Мадани простирала свои длинные руки и до Френка, но тот бы такого не допустил, не проверяя данных сам, ибо от идеи ранить кого-то невиновного, от мысли этого осознания, у него что-то фантомно ныло с такой настойчивостью, с какой ни один настоящий шрам не напоминал о себе даже в самый плохой день. Казалось бы, сообщений больше быть не должно было, но после еще одного часа безделья ему снова написал знакомый номер: «на объект внесли какого-то бедолагу. Кажется, он в хреновом состоянии, не из них. Определить личность не вышло, но ты уж постарайся не убить его не разобравшись.» Френк хмыкнул на формулировку, но на заметку взял. Японская мафия или якудза, как они сами себя называют, очень изменилась со времен их разгрома. Можно сказать, полностью обновилась, и теперь крайне не любила «брать пленных», обычно рубя с плеча и порой буквально, стилилизованными мечами, к чему только не приводит современная культура поклонения прошлому. К тому же они дистабилизировали не только преступную экономику и покрывали контрабанду материалами, связанную именно с вывозом, а не ввозом, что странно, но ничуть не интересно Карателю. Ему интересно, что они дистабелизировали до этой ночи. Когда ясное сегодня небо уверенно и полноправно стемнело, щерясь красноватым месяцем, Касл вышел из тачки, в которой поджидал недалеко. Пожарная лестница здания поодаль, перемахнув пару крыш он уже практически проник за спину врага. Тихо зачистив верхние два этажа, в которых не оказалось главаря, со следующего пришлось палить, быстро меняя локацию. Новенькие глушители были весьма эффективны, да и силу выстрела меняли мало, но Френку они все равно не нравились, ему нравилось выводить людей из равновесия, призывать к панике и предугадывать непредугадываемое поведение в страхе, он отлично этим пользовался, но прежде всего ему нужен именно владелец цирка, который мог сбежать при слишком шумной зачистке. Приятно было, что обшарпанное, но весьма ничего так здание было не битком набито, а сохраняло лаконичность наполнения не только через интерьер, но и количеством людей. Как Микро и обещал — лучший день. Только вот и босса было не видать, а уже первый этаж опустел. Крики… хриплые, уже идущие на спад, отчаянные, они разносятся эхом, если выйти на лестничный пролет — чертов подвал, конечно, где бы еще быть неопределенному лицу, видно оно либо натворило чего, либо слишком много знает. Оценив обстановку беглым взглядом в от чего-то приоткрытую дверь, он прислушался внимательно: очередной японский говор и крики боли, голос почти сорвался и в совершенно незнакомом контексте, но так смутно напоминает кого-то… хорошо разглядеть повисшее на скованных руках тело мешали экзекуторы. Он прицельно убрал двоих, видимо нюхавших что-то со стола, когда те упали, на это обернулся сначала парень с чашкой свежего кофе, а после началась неразбериха, в которой Френк был как рыба в воде, аккуранто как мог убирая их прежде чем они толком успевали направить на него оружие, а после методично добивая тех, кто лежал истекая кровью. И только тогда он позволил себе взглянуть на хорошенько отделанное, едва дышавшее тело, помимо чего по болевым точкам которого торчали то гвозди, то щепки, то красовались ожоги. Лицо его заливала уже подсохшая ржавчиной кровь, но все равно оказалось до боли знакомым и узнанным с полувзгляда. Френк сглотнул, отступая вправо, уходя с линии пустого измученного взгляда, что ожидаемо направлен в пустоту. Совсем недалеко лежит нелепая черная маска и верх черного костюма, но на это ему плевать, ведь пленник еще подвывает и корчится от муки, стискивая зубы, будто готов скрошить эмаль на них. Он слепой, но дерется как черт, а выглядит, будто Касл не перестрелял тут всех к чертям, будто ждет новый колышек себе под кожу. А может он вообще его не узнает… черт, что с ним сделали? — Красный, эй, — Френк пробует окликнуть его и голова как-то надломанно наклоняется в бок, будто он пытается прислушаться. Карателя осеняет догадка, так что он аккуратно, как может после мандража битвы, поворачивает голову на другой бок и заглядывает в ушную раковину- — Черт! Вот ж дерьмо. Рука в крови и мозолях осторожно оглаживает затылок и начавший было кряхтеть от боли, Мердок взвыл, ведь грудная клетка заходила ходуном, тревожа раны и еще торчащие предметы пытки. Касл чертыхнулся еще раз и быстро порылся в одежде трупов в поисках ключей, но снимать его с крюка не торопился. — Сначала нужно вытащить все это дерьмо, — сказал погромче на ухо, которое вроде как что-то слышало. Выглядело более менее целым, но что тут скажешь. Мэттью кажется понял, может даже узнал. Он всхлипнул, кивнул и едва ли не с боем позволил дать себе прикусить ремень. Касл бы вырубил его, не мучал, только голова уже была разбита, может с сотрясением и кто знает какой удар станет смертельным. Он начал освобождать болевые точки с рук, сверху вниз, и судя по взвизгивающему мычанию быстро понял, что это едва ли чем отличается от пытки по ощущениям, поэтому хоть и пытался быть максимально аккуратным, делал все быстро, не желая продлевать мучения. К тому же ему стало вдруг мерзко чувствовать себя за работой палача. Ногти, ладони, предплечья, плечи, даже шея, где Френк был особо осторожен и придерживал Мэтта за подбородок, грудь и торс. Ниже, благо, они не успели, а спина оказалась чистой, то ли тоже к ней еще не подошли, то ли что. За нее Касл и придержал адвоката, снимая с крюка и осторожно присаживая на табуретку, поднятую с пола, руки были в наиотвратнейшем состоянии, длинные пальцы со сбитыми костяшками не гнулись и имели пренеприятнейший цвет. Конечно, это все неглубокие раны, но с битой головой шутки плохи, да и хрен знает, что можно занести в такое количество повреждений, еще и как минимум одна пробитая ушная перепонка и… Френк потер себе виски. Идти не сможет. Перекинуть руку через плечо тоже вариант так себе, значит возьмет на руки, благо спина и ноги в более менее целом состоянии, только куда его, такого, чтобы его там не добили? Кто еще знает, что Сорвиголова — адвокат? Пальцы непроизвольно поглаживают плечо, сустав которого чудом не выбит. — Френк, — неуверенно и очень тихо зовет Мэтт. И он поглаживает еще раз по плечу, скоро печатая сообщение микро: «дело дрянь, тут гражданский в хреновом состоянии. Нужна безопасная больница.» В ответ приходит адрес. И вроде бы Каратель осторожно несет раненого на руках, чтобы меньше тревожить раны, вес Мердока всего ничего ниже Касла оказался более чем подъемным. На месте их встречает небольшая частная клиника и медсестра, стоящая на пороге. Блики от окна хорошо играют на ее темной коже миловидного личка, искаженного неподдельным волнением и даже страхом, но она сопровождает их в свободную палату и руки ее не дрожат, ибо так надо. Каратель бы покинул небольшое, но весьма чистое и опрятное заведение, не услышь он шепота. Его рука коснулась того же плеча, иначе он тревожить пациента и колдующих врача с медсестрой не стал, сев в угол на жутко неудобный стул. После он помог сгрузить чудом целые кости на каталку, сопровождал до другого кабинета и топтался у дверей, пока те делали все нужные снимки, чтобы убедиться в целостности черепа и проверить наличие кровоизлияний. — Нужен нейрохирург, — заявил врач на выходе, практически выпалил, пытаясь не замяться перед человеком, уляпанным кровью. — Специалисты узких направленностей. И больше оборудования. Чем раньше — тем лучше. И Касл позвонил Микро, передал трубку врачу, а хакер в свою очередь передал телефон Мадани, а после мобильник вернули и Френку. Тот послушал нотации о каких-то его якобы мутных делах, а карета скорой приехала раньше, чем она закончила и специальный агент сказала: — Оставь там свой дурацкий череп и садись в скорую, нам надо поговорить, — и не то, чтобы им надо поговорить, но Касл оставил свой примечательный бронежилет где-то в клинике и сел внутрь с едва прикрытым энтузиазмом. Слушал он специального агента и просто разъяренную фурию без… а в общем-то почти никак, только скривил лицо и поглядывал в сторону реанимации, конечно разбирая ее слова, но ей об этом знать не давал. С Мадани всегда было безопаснее так. — Он защищал тебя в суде, — наконец сдалась она, очень неловко похлопав по руке. — Ты знал Мэттью Мердока вне твоего дела? — Видел раза два, — медленно, будто припоминая сколько раз он видел его вне своей мести, уже после Билли, но и Мадани не уточняла какое имеет ввиду дело. Она вздохнула, а он таки обратил к ней взор. — Что? — Пытаюсь определить в какого размера зад он попал, что слепого адвоката так покалечили, — качает головой, не верит, что с ним все чисто. — А зачем еще так калечить офисного работника? Ради развлечения, разве что, — хмыкнул Френк. — Или приняли за свидетеля, а принять к сведению, что свидетель из слепого… — … Черт знает этих японцев, — закончила его мысль Мадани. Не потому что это ответ, а потому, что она соглашается на уступку. Она часто так делает, слишком часто. Френк совсем вскоре остался сидеть там один, не считая минут, и заметил потрясающую вещь, когда его растолкала привести себя в порядок бледная и слегка дрожащая медсестра: сколько бы он ни сидел без дела, а кошмары хотя бы наяву его не беспокоят. Сутки его в этой больнице не было, но ни часом позднее он явился чистый, в свежей одежде и сел в на удивление удобное кресло у постели, а в руках у него был телефон Мэттью, и его экран высвечивал: Карен. Она ведь наверняка знает? — Мэтт?! Господи, где ты? Мы же беспокоимся, — ее заспанный голос быстро поднимался в нотах и сон снимало как рукой. Или безопаснее. — Карен, — медленное узнавание и дрожь в кончиках пальцев не были слышны Френку, но он дал ей пару десятков секунд на это. — Он ранен, в больнице, но уже не в критическом состоянии. — Что с ним? — она еле выдавила из себя пару слов, вся ее хваленая дерзость и безбашенная храбрость куда-то улетучились. — Много чего. Возможна частичная или полная глухота, временная или насовсем… с остальным, думаю, справится, — Касл на полуслове передумал острить, да и расхотел, кинув взгляд на бледного человека без сознания. Голова его замотана в бинты. — Я сейчас приеду… — Не стоит. Здесь может быть опасно, — без стеснений и со спокойствием соврал Френк, обрывая Карен. Она не заслуживает такого для себя, она не заслуживает видеть этого дурака в таком отчаянном положении. — Я здесь побуду. Веришь? — Хорошо, — после паузы длинной в вечность она ответила. — Позвонишь, когда он очнется? — Да. Быть и слепым, и глухим должно быть чертовски трудно. Френк не мастак в вопросе, но разве человек не оказывается почти полностью оторван от реальности? Он до сих пор сможет читать брайля, но такая переписка в перспективе выглядит отвратно, так что надежда, что слух восстановится, это все, что у него есть. Может быть уже все бандиты в Адской Кухне знают свою занозу в заднице в лицо, вдруг ему действительно больше не безопасно просто вот так лежать на койке? Все же японцы хоть и были новенькими, но сразу закрепили свой авторитет. Френк немного посидел, варясь в этих мыслях, а после достал свой телефон, набирая смс. Он сидел, пялился, вставал, меря комнату шагом, и еще раз сидел, даже задремав и проснувшись лишь когда ему пришел ответ: «Ты прав, ему стоит свалить. Желательно из города, все плохо. Остатки японцев вычислили кто он и разослали данные всем, кому могли, включая сми… это не ты с девчонкой, тут какая-то месть, не выгода.» — Блять, — говорить было нечего. Этот, пусть жилец, но ненадолго, ведь передвигаться слепому избитому парню, потенциально глухому к тому же, вряд ли получится, не то что оперативно собраться и по тихому покинуть город, а то и страну. Да и дурак он, не стал бы сбегать из «своего» города. Будь он цел — может и сам бы выкрутился, все юристы верткие, особенно адвокаты, только вот он и в сознание не пришел. Мадани бы посмотрела ему в лицо, распереживалась, поторопилась, выдала бы монолог по поводу того, что тот так с ней поступает, что у нее не велик выбор. Микро вряд ли когда-нибудь оказался бы в подобном дерьме, но он подкинул бы его куда надо и больше не думал о каком-то бедолаге, а Касл… Касл просто снял все мешочки капельниц, вырвал все лишние трубочки, немного подумав вырвал у дозиметра крышку, забирая емкость с морфием и, слегка порыскав по тележкам с полками и ящичками, нашел упаковки шприцов и все для смены перевязок. — Да? Френк, он очнулся? — Карен звучала устало. — Ты сейчас у него в квартире? — Ты меня пугаешь. Как ты узнал? — Предположил, — хмыкнул он, качая головой. Плохо. — Слушай меня внимательно, Карен. Все хуже, чем предполагалось, тебе нужно покинуть это место и не возвращаться туда, держись подальше от проблем. Красный стабилен, я унесу его в более безопасное место. Этот телефон больше не будет доступен, не паникуй из-за этого. Ты все поняла? — Да, — после краткой паузы наконец отозвалась она, пытаясь взять себя в руки, бессонная ночь сделала ее рассеянной. — Да, я сейчас же уйду. И… спасибо тебе. Касл не ответил. Разговор был окончен и симка из телефона Мэтта отправилась на утиль. Запеленав как получилось его самого вместе с богатством в простынь он немного помедлил, прежде чем идти. Хорошо, что к четырем утра мало кто сновал по коридорам стационарного отдела и шума при факте похощения не возникло, официально в комнате даже не значился пациент, на камерах все отлично видно, но будет слишком поздно, если их решат проверить. О, он уже год занимается зачисткой города и не уверен, что преступники только и жаждут крови парня в трико, что ради этого полезут из всех щелей как тараканы. Конечно, он не искоренил всех радикально, а методично и регулярно редил их ряды без лишней суматохи, пусть и не без помощи. Микро вообще проделал великолепную работу, если остановиться на миг и задуматься. Отлаживая их действия, терпеливо выслушивая все претензии и даже более того — весьма эффективно исправляясь, он на связи. Всегда. И действительно верит в него, просчитывает уровень преступности, пытаясь подбадривать. Нет, Френк не давал повода, редко говорил о своих сомнениях, но порой им случалось еще пару раз посидеть в какой-то задрипанной заброшке и выпивать, вот так, просто, поговорить. Френк ценил, что этот парень для него делает, а Дэвид помнил, что тот сделал для него, его семьи и делает для мира в этом чертовом городе, будто ему за это платят. А впрочем, это сам Либерман взламывал хакеров и нелегалов, проводил часть их порой нехилых сбережений через столько посредников, сколько Каслу, наверное, сложно было представить, и кидал на одну из подставных карточек, на которых он жил, так что по сути это была своего рода работа. А то, что за Френком скупулезно подчищали видеокамеры, это неоценимо. Он глушит мотор, подъехав к заброшке, в которой обосновался. Тело в простыне замерзло и пыталось свернуться в калач. Анестетика в крови было не так много и он стонал от потревоженных ран на грани сознания. Френк и не прислушивался к потоку невнятных звуков, но услышал это тихое: «не скажу». Шепот на грани выдоха, а все такой же упрямый. Выпутав из простыни, отложив все взятые с собой примочки, Касл мог только положить его в свой спальный мешок. Хорошо было, что все перевязи чисты, ничего из ран не открылось. Проявив смекалку, он развесил все капельницы на принесенную арматуру причудливой смятой формы, напоминающей рисунок дерева, и, посмотрев на искаженное лицо, сломал ампулу по лини среза, достал один из кипы шприцов и набрал его, размышляя о том, как редко такие как он или такие как красный действительно получают полноценное медицинское обслуживание, хотя нуждаются в них куда чаще среднестатистического гражданина без наследственных и хронических. Мердок притих, и Френк отправился чуть поодаль поесть, но даже со своего места слышал это урчание и тихие охи. Запах до него дошел? Касл только отключил огонь, чтобы подойти, как тот, наконец присев, слегка испуганно прикрикнул, и эхо прокатилось по помещению. Ни слово, ничего, просто крикнул. Еще раз, протяжнее, а после тихонько и жалобно взвыл, видимо от безысходности, пытаясь ощупать голову, почти всю перевязанную, и чертыхаясь, бессильно содрагаясь и сжимая кулаки до явной боли в руках. Мозолистые пальцы осторожно помассировали плечо, привычно, и более менее знакомый запах Френка его, кажется, успокоили, он притих и Касл полнял, что ему и сказать бы было нечего. — Ничего, почти ничего не слышу. Френк?.. Касл помнил, как тот скалил зубы в крови в азартной или ехидной усмешках. Как болтал, сидя примотанный к дымоходу, как избил с десяток человек пистолетом и отхлестал не меньше той самой цепью, как он выворачивался из передряг, как дрался в своем смешном костюме, словно и правда вылез из преисподей, а на деле оказался слепым юристом. Он помнил, как участливый тон сменился допросным, не терпящим пререканий, уверенно меря шагами зал суда. Сейчас он выглядел битой псиной, потерянной и слегка испуганной, едва осипше шептал и пытался протянуть к нему руку по привычке уверенно, но слегка промахиваясь, пришлось помочь, беря его за локоть, помогая коснуться своего плеча. Воспоминания о кровавом мессиве вместо кожи на запястьях еще были свежи. Пальцы, не щадя себя и искромсанных ногтей, крепко ухватились за Касла, а кадык напряженно прочертил под кожей путь, и на лице проступил явный процесс подбора слов. Он не мог спросить где он, что случилось, не мог спросить как все плохо, во первых потому что сам осозновал, а во вторых Френк итак все знает, а он не услышит. Так что Мэттью перебрал все актуальные вопросы и просто прошептал: — Что это? — явно немного смущенный и положивший руку в область паха. Френк задрал брови выше и немного посмеялся, еще более озадачивая слепого, что мог следить за ним лишь посредством руки, чувствующей его смех. Катетер с мешком для мочи, видимо, приносит тот еще дискомфорт слепому и глухому. Не то, чтобы он был нужен, раз уж Мердок пришел в себя, и Касл не собирается мешать ему ходить, тем более в уборную. Как сказать: «ну валяй, » — не крича при этом на весь пригород, Френк не знал. Зато сам Мэтт понял свою проблему и осторожно коснулся шеи в основании, проверяя можно ли там коснуться. Тот кивает, и это можно понять. Касл не особо привередлив, так и к тому же красный выглядит столь беспомощным, что коробит до какого-то странного чувства. Хотя паники в нем нет, что удивительно в этой ситуации. — Это что-то медицинское, я был в больнице? — еще один кивок. — Я… могу это убрать? — Касл честно пожимает плечами, — а сможет ли? — но после кивает. Потому что не знает что делать, когда мешок будет полон, он не захватил еще таких. Когда Френк был в больнице с пулевым в голову, о нем заботилась щуплая медсестра с прозрачными серыми глазенками как у ребенка и кудрявыми серыми волосами. Ставилась та хрень под анастезией, как и убиралась, так что тонкостей ему познавать не приходилось, но было неловко. Вообще, Френку очень хотелось бы знать кто за ним идет и какого черта Мэтт в это ввязался. И как он оглох. Да и странно это, оглушать того, кого пытаешься допрашивать, разве что сорвиголова точно знает, что у него хотят выведать, что определенно так. Значит, оглушить слепого для того, чтобы вызвать панику или было не солидно грозиться и не выполнять? — Агх, черт. И что мне с тобой делать? — слова тоскливо повисли в тишине. В самом деле, возиться со слепым глухим? А слух восстановится? Если нет, то водить его с собой до конца жизни? Да и что за жизнь такая, так недолго и свихнуться. Но если его куда девать, то кто сможет защитить от неведомого дамоклового меча и опять же позаботиться? И Карен, о, Карен, он обещал ей. Пейдж без раздумий кинется в пекло, ее едва удерживает лишь мысль, что сидеть тихо это как одно из условий. Чуткие пальцы чувствуют вибрации голоса, движения мышц для раскрытия челюсти, а Мердок только улыбается на это, тоскливо, чуть натянуто. Раньше он делал вид, что видит, теперь глухой, а чувство, будто слышит, рука на шее помогает ему взглянуть в нужную сторону, но будто за спину, вникуда. Мэттью еще сидит и кривится с минуту или чуть дольше, будто силится что-то сказать, а Френк не скидывает руки, не уходит по делам. Он не решится утверждать, но он понимает, возможно. Когда мир рухнул, когда в тебе больше нет единственной радости, которая тебя держала и была необходима для жизни, как тепло. Нет ориентиров. Мердок сидит здесь, но жизнь его будто выкинуло в холодный и пустой космос, возможно. — Не могу поверить, что еще жив. Спасибо, — еще пауза, но короче. — Уверен, они разыскивают меня и ты понимаешь, что это значит. Я — проблема, Френк. И мне никогда не нравились твои методы, но сейчас. Прошу тебя, — гладящие по трапецевидной мышце кончики пальцев чуть дрожат, как и голос что набирает скорость от слова к слову, кажется, Мэтт замерз — разгар весны, чай не июль. — Реши это одной пулей. Убедительный черт пытается улыбаться, но выходит так горько, как кофе, который любит Каратель. Френк бы ударил, даже не делая скидок на то, что парень слеп и глух, только вот тому итак по голове, видно, прилетело крепко. Можно было поорать на него, конечно, может до степени, что он что-нибудь услышит, только вот даже в таком состоянии для таких как они знание — не синоним понимания, и уж тем более не имеет ничего общего с принятием. В общем, не найдя иного способа выразить мысли, он шлепнул Мэттью по рту, наблюдая его обескураженно-возмущенное лицо, хватающее губами воздух, будто пытаясь поймать на них хоть одно из возмущений для озвучивания. Как тут было спорить Касл не знал, окажись он в таком состояниии захотел бы сам так жить? Скорее нет, чем да, но. Но красный никого ведь не убивал и про «методы» он загнул. Френк не приют для слепых котят, но план действий по решению проблемы у него образовался. Сложно сказать радикальнее он или мягче, но он учитывает больше задействованного времени и куда больше, чем одну пулю. Как ни странно, Мэттью не сказал больше ни слова и не помешал встать с места, остался растерянно сидеть, от чего Френк, вернувшийся к рису с тушенкой, все прислушивался к той стороне.