Поговорим под водой

От перерыва каша разварилась и в принципе уже была готова. В углу стояла полупустая пачка банок пива, но сегодня она не порядеет. Импровизированный поднос дымился едой и чаем, и Касл, пожалуй, выронил бы его, будь у него чуть меньше выдержки, ему оставалось лишь сглотнуть от раскрывшегося вида. А видел он Мэттью со спины в весьма интересной позе: тот выгибался в спине, запрокинув голову с зажмуренными в муке глазами и едва не роняя ее на лопатки, опираясь одной из рук о спальник, а другой натужно пытаясь вытянуть из стратегически важного места пластиковую трубку, настойчиво глотая рвущиеся из глотки звуки. Картину дополняла роба пациента, скорее не скрывая, а подчеркивая… спину. Вокруг валялись бинты с рук, торса, головы, буквально все, что были, иглы из вен тоже были выдернуты, даже почти аккуратно, не слишком закровив. Френк бы расхохотался, наверное, да так и валялся бы по полу, если бы не нужно было что-то с этим делать и если бы вдруг не почувствовал себя дерьмом собачьим. О, эта мысль, летящая со скоростью охотничьей стрелы: меня привлекает сексуально этот слепой перекалеченный парень, страдающий от боли, дискомфорта и моральных мук — мгновенная, будто в слоумо, как и желание огладить красивые изгибы и коснуться потрескавшихся губ. А так, он лишь положил кусок железа, принятый за поднос, как данность, чуть поодаль и присел рядом, не понимая как человека в таком состоянии тревожить-то. Все как-то не почеловечески. Легкое похлопывание по спине вызвало ожидаемую панику и — о господи, — взгляд Мердока, которым тот его одарил, ну или пытался, Касл никогда не забудет. Тот начал странно смущенно суетиться, и Каратель, который думал, что много в жизни повидал, не знал с чем сравнить это состояние отчаянного стыда и ощущения потери последних капель чего-то важного, как кровь в организме, хотя можно бы понять все буквально и действительно засмеяться, но он сдержался. Спокойствие в движении, уверенность и приказной характер касаний смогли все исправить, наверное. Просто Мэтт не осознал, как он оказался лежать на спине, как позволил гладить себя по бедрам, осторожно приподнять с себя полы рубашки, на удивление мягко погладить покрасневшую полувозбужденную плоть. Дезориентация достигала своих пределов. — Не надо, — говорили распахнутые глаза, лихорадочно блестящие от влаги. — Да, пожалуйста, — кричало тело. Ему, видимо, нравилось когда больно, но сам Мэтт был скорее в недоумении или культурном шоке. Выглядит невинно и пуганно, как тушканчик, немного подетски, он всегда казался Каслу излишне чистым для этого города. До Френка дошло, что вытащить так, да еще и в такой напряженной позе, что была до его прихода, вряд ли что-либо возможно, по крайней мере без привычки или подготовки, а до Мэттью не дошло, и сейчас Касл как мог осторжно удерживал Мердока от глупостей и просчитывал как поступить. Анестетик поблескивал стеклянным боком ампулы совсем близко, это был наилучший из вариантов. По венам Сорвиголовы растеклось холодящее спасение. Его раны выглядели уже не открытыми и от мало-мальской обработки не такими болезненными, но Касл не обманывался: такое должно адски жечь, ныть и чесаться. Сводить с ума слепого. Мужчина легко его поглаживал и ждал, ведь тот в конце концов расслабится, прекращая ожидать боли, внизу в том числе, оставаясь на ощутимой прохладе, чувствуя, как тело слегка немеет и дискомфорт приглушается. Слепой адвокат почти полностью потерял связь с реальностью, все мысли сгорели в пламени стыда и непонимания, а острый язык его без мыслей, увы, был обычной мышцей. Он принюхивался к остывающей как его тело еде, к Френку, ставшему почти привычным за бессознательное и то недолгое сознательное время, к окружающему их металлу и пыли. Наверное, он не был в такой тишине уже очень, слишком много лет, мысли испуганно разбежались, оставляя его наедине с горячими ладонями. Касл вкратчиво предупредил его доверительным поглаживанием по плечу, медленно, но неумолимо вытягивая катетер, а Мердок сосредоточился на том, чтобы не забывать дышать и просто не обращать внимание и все как по маслу. Точнее, то еще удовольствие, но терпимо. — Спасибо, — он цепляется за крепкое плечо, нерешительно ведя израненными пальцами выше, касаясь угла подбородка, ведя за ухом, поглаживая висок уже уверенней. Касл будто чего-то не понимает, наклоняя голову в бок в вопросе. Ему ненормально начинает нравится то, что слова бесполезны. Раскинутые спокойно ноги подогнулись, сжали бедра сидящего меж них Френка, зрачки которого тут же расширились. Он только собирался как-нибудь выразить угрозу за такие выкрутасы, но Мэтт успел прошептать первым, приподнимаясь, чтобы ткнуться носом куда-то в район ключицы, ведя по ней с почти осязаемым удовольствием: — Ты пахнешь… возбужденным. Френк отшатнулся, будто ему в карты через плечо заглянули, да так и застыл. С красным всегда было так — сюрреалистично, будто не в своем мире, где все правильно и понятно, с ним всегда ощущаешь себя каким-то дураком, потерявшим суть игры: где заканчивается правота, где границы? Хриплый, сам от этого изумленный, его губы чуть приоткрыты, его пальцы слегка дрожат, ведя по шее, прижимаясь двумя к сонной артерии. Он потерял понятия низа и верха, плавая по поверхности эфира. Ставки сделаны, карты раскрыты, остается только кинуться со скалы. Сминая удивительно мягкие губы, Френк не закрывал глаз, ведь радужки напротив не давали забыть горькую бесперспективность, не давали обмануться сладковатыми устами, с любопытством пробующими этот поцелуй. Но он забывал, так все было спонтанно и самозабвенно. Наверное, он действительно хочет его, а не кукушка поехала на фоне одичания в перестрелках, в конце концов последние хорошо снимали напряжение, и чего лукавить, тоже приносили удовольствие. А гибкое тело под руками было приятным, чуть озябшим, но отзывчивым на каждое касание и верно чересчур чувствительным. Чуткие руки прекрасно ориентировались на ощупь, жадно поглаживая и цепляясь за него, будто чтобы не утонуть или не потеряться. А в общем-то так и было, Мэтт впервые так ярко нуждался в чьей-то помощи, чтобы условно или почти буквально подтереть себе зад. Он беспомощен в непреспособленном к слепому и незнакомом помещении, он абсолютно беспомощен даже по меркам слепых, и это чертовски заводит обоих. Да, это проблема, рядом стынет завтрак и бла-бла, но сейчас. Губы жадно припали к раскрытой шее, пробуя, пуская в ход зубы с такой осторожностью, словно он может разойтись сеточкой трещин от любого неосторожного касания. Это чертово недоразумение бледно-зеленого цвета прямиком из больницы затрещало, рвясь прямо на Мэтте от приложенных усилий, и ушей Френка достиг удивительно честный стон. Мутный пустой взгляд и не пытался прятаться, как и удивительные звуки, когда Касл касался особо чувствительных мест: кожа над третьим позвонком, укус под правой грудной мышцей, пробежаться пальцами, пересчитывая ребра, пощекотать пресс, дразнясь огладить аккуратный пупок… Мэттью то внимально гулял по спине под тканью, то нетерпеливо сжимал плечи, минуя лямки майки, то поглаживал до локтей, то и дело отвлекаясь на шрамы, просчитывая от чего такие остаются, будто читал что-то на брайля, да так ласково, что когда он весьма настойчиво схватил за кисть, ровно так, чтобы большой палец таки соскользнул в ямку, Френк хмыкнул, который раз приникая в поцелуе к раскрасневшимся губам. Эта ребяческая шутка была важна не намеком, а тем, что если красный чего-то захочет, Касл об этом узнает. Он как раз налапался и собирался скользнуть ниже, но все те же пальцы, что так и не разомкнулись, придержали его. Отстраниться так рано от чужого рта было мучительно до боли, а ведь казалось, что он совсем не против… — Я… я не… нет, ничего, — он отпустил руку, обнимая за стремительно покаменевшую спину, прижимаясь к чужой груди набухшими сосками и пытаясь найти устами чужие буквально наугад. Мэттью выглядел почти испуганно, когда Френк слегка излишне резко прижал его за плечи к лежбищу, и тому было даже почти стыдно за этот потерянный вид, за легкую дрожь, но ровно до того момента, как тот медленно и со вкусом облизался. Дьвольское искушение. И как, черт побери, заставить его продолжить недосказанность, когда в джинсах так долго так тесно? Он точно непротив, но тогда становится еще интереснее что за подводный камень заставил его раскрыть рот не для стона. Неужели… — У меня просто не было… мужчин. Внутри, — через паузу уточняет Мэтт. Чертовски громкий и открытый Мэттью, раскинувшийся под ним нагой и краснеющий только сейчас, до макового цвета на кончиках ушей и скулах, от чего Френк снова вспоминает, что его хорошенько приложило головой. Он конечно не врач, но врач и вовсе что-то там говорил о коме, а Мэтт абсолютно точно не был в коме. Ну или так скоро из нее вышел, что тоже звучит странно. Касл отстраняется, а Мердок выглядит так тоскливо, тем не менее не мешая ни рукой, ни словом. Правда, едва выпутавшись из майки и припустив штаны с бельем, Френк накрывает его собой, прижимаясь и грея чуть холодную кожу, но самое главное потираясь естеством о чужое. Тяжелый и горячий, теперь его никуда не отпустят из снова же неожиданно крепких объятий, и ладонь, вновь ищущая пульс, на шее сжимается ощутимо. — У меня высокий болевой порог, — вдруг с энтузиазмом зашептал ему на ухо Мэтт, правда вышло едва различимо по громкости, чуть громче частых выдохов. — И обезболивающее еще в крови, — он было собирался прикусить мочку, только по губам снова прилетел шлепок. — Френк? Будто он услышит. Ожидаемо ничего. Пусто, тихо, а что еще? Они целуются жадно, отбирая у друг друга воздух, сталкиваясь носами, Мэттью даже цапнул его за язык, скалясь в улыбке, поглаживания становились в такт агрессивней, шире в жестах, резче в силе. Френк шел последовательно вниз и наконец осторожно обхватил обе половинки, тут же сминая в охапке, а тело в его руках чувственно выгнуло, снова падая на лопатки. Черт, было даже не стыдно признаться, что они на редкость идеальны. Упругие, не мягкие сверх меры, и чудной такой правильной формы, еще ладнее их делает не чрезмерность, а строгая гармония с остальной фигурой. Френк упоенно мял их и потирал, явно увлеченный этим действом, параллельно выцеловывая ключицы под сладкие охи смущенного парня. — Ну же, Френк, — хриплый и безумно возбужденный Мэттью мелко подрагивал, шире разводя ноги. И Касл, конечно, с превеликой радостью оглаживал доверчиво раскрытые бедра, ласкал и меж них, но никуда не рвался, наслаждаясь тем, как Мердок совсем расплывается под сладкой пыткой. — Тшш, это же вроде не так должно делаться, — он знал, что бесполезно говорить с ним, только не мог иначе, шепча в шею, чтобы тот хотя бы почувствовал свистящий по коже воздух, поглаживая по красиво выгнутой спине. Не женской совсем, поджарой и достаточно широкой, но что ни говори, от восхитительного чувства хрупкости Мердока у Касла щемило, будто сердце на вдохе попыталось вылезти из ребер и стискивалось на выдохе, и мутилось в голове, словно кто молока в чай плеснул. Вот сейчас взять и поговорить было бы просто кощунством: пособ искать, установить систему невербально-вербальных знаков, допытываться до него — хотя кой-каких ответов очень бы хотелось прямо сейчас, ну или, пожалуй, только сейчас. — Нужна смазка, что-нибудь, — язык вновь мелькает меж припухших губ, и Френк ловит себя на мысли, что тупо пялится, не смея отвести глаз, хотя уже отправился спешно шариться в ближайшей из сумок, возвращаясь с кремом, который видно кто-то оставил на одном из столиков в палате Мэтта и он смел по случайности. Тот капризно принюхивается к открытому тюбику, и кажется проверка на пригодность пройдена. Френк растягивает его без умения и пощады, ловя губами выдохи и болезненные стоны, сильные пальцы преодолевают сопротивление девственных мышц, хотя сжимаются они будь здоров, а Мэттью под ним кривится, но молчит упрямо, явно ожидавший, что будет проще расслабиться, кусает свои губы. — Подожди, дай мне пару секунд, — к третьему тот оказался категорически не готов, показательно всхлипывая, не пуская дальше, и Френк ждет, оставляя по шее и плечам легкие укусы, поглаживая то там, то сям, не особо понимая, как помочь, но очень пытаясь, вдыхая запах разгоряченного тела. Ох черт, как же давно у него никого не было. Мэтт толкается навстречу сам, пальцы осторожно тянут, медленее, плавнее, и дело пошло лучше, до восхитительных протяжных стонов, до почти полной невменяемости обоих. Бедра оказываются у Касла на поясе, немного неловко поднимая таз, но намек был понят. Френк расположил его удобнее, склоняясь ближе и снова попадая в плен рук, как бы невзначай прислушивающихся к безумному пульсу. Наученный примером с пальцами, сменяя их своим членом он был в меру медлителен в своих мелких толчках, медленно погружающихся все глубже, ищя нужный угол. А он так был до этого сосредоточен, что только сейчас понял, как сильно у него звенят яйца и как сильно ему хочется толкнуться резче в узкую и такую нежную глубину, но вместо этого приникает к губам, буквально едва касаясь поглаживает бедра и низ живота, заметив, что это хорошо отвлекает Мэтта. Френк тоже чувствует это, тело ему говорит: все превосходно, вали и трахай, он пиздец приятный и почти готовый, — а голова видит что парню под ним еще тяжело и ждет, не дает сорваться, до громких вскриков, неконтролируемой сладкой дрожи в длинных ногах, до вроде бы просьбы: жестче — прямой как приказ. Голод поглощающее чувство, он почти не помнит как рассыпал по чувствительной коже кусачие поцелуи до крови, как оставил большинство синяков на бедрах, как сжимал в объятиях до хруста, как с упоением давил на раны, тревожил запястья, не давая к себе прикоснуться, только будто через вату слышал быстрые ритмичные шлепки тело о тело и крики на грани срыва голоса. Черт, да он в жизни в постели не вел себя как чертово животное, доводя партнера до слез, и пришел в себя только когда чужие пальцы сжали волосы в кулак, когда Мэттью так скоро и так бурно кончал, в крупных судорогах, а Френк целовал его, невменяемого, не могущего ответить, пока он, изнемождненный, не вырубился, смыкая влажные ресницы. Касл приподнялся на локти, выходя из горячего нутра, чтобы яростно и грубо дрочить, прижимая лоб к обмякгшему плечу, трепетно ведя губами по красивому изгибу ключицы. В поту и с загнанным дыханием, он лишь обтер их остатками больничной робы, а на другое его не хватило уже. Закончилось, будто это что-то обычное. Мэтт, пришедший отчасти в себя, не возражал, когда Френк улегся на нем, да и мог ли он, когда просто отказался разжимать объятия, а другому было слишком лень из хватки выворачиваться. Они с горем пополам забрались внутрь мешка, складируясь на боках, обоюдно молча забив на все и задремав. В какой-то момент, Френк не уловил сколько прошло времени, Мэттью начал спать беспокойно, ворочаясь так юрко, что оказывался к нему то лицом, то затылком, хотя места, очевидно, для маневра было слишком мало, как он так умудрялся было хорошим вопросом. Но все бы ничего, пусть сон уже сходил на нет, лежать в полудреме было сладко, пока он не распахнул глаза, настойчиво пытаясь выбраться, но видимо вовсе не понимая где он. Френк вытащил их обоих из мешка, непонимающий какого, собственно, черта, начав гладить то по плечам, то по голове, мягко теребя ворох встрепанных волос, обнимая и чуть баюкая. — Мир в огне дотлел, — тем временем громко для лишь проснувшегося излагал Мэтт, то ли в бреду, то ли не вполне проснувшись. — Здесь пусто, пусто, я не слышу. Даже себя, меня тоже нет, — все громче и громче. Френк не знал как с ним связаться, черт, не знал, только стиснул ручищами, прижал к крепкой груди, кажется задевая много ранок, ибо тот зашипел. Впрочем, оно помогло, слепой адвокат притих. А потом обнял в ответ, роняя горячий лоб на чужое плечо. — Френк? — кивок. Пауза, в которой Мердок просто сидел так, голос после становился все тише. — Ты не мог бы узнать, впорядке ли Фогги с Карен? Я… если будешь писать по бумаге с нажимом и покрупнее, я пойму, — Касл не имеет столь тонкого нюха, да и не различит состояние человека на запах, но уверен, что воняет здесь виной. Сожалением. И едва различимо страхом. Он кивает, обещает, уже набирая сообщение Либерману одной рукой. — Прошу, поговори со мной. Ничего сверх обычного, почему бы не поговорить, где-то у него были блокнот и ручка, которые он пошел раскапывать. Сев рядом и почесав в затылке, Касл понял, что внезапно порастерял где-то вопросы. Ручка сама собой начеркала аккуратное и простое: «привет, Красный», — вызывая при «прочтении» слабую улыбку на лице на против. — Привет, Френк, — он неуверенно придвинулся ближе, ловя пальцами новые подставленные слова: «почему ты проснулся?» Брови взлетели выше, губы поджались. Гадать было плохой идеей, но может причина в кошмарах? Френк с каким только может продемонстрировать участием касается щеки. Мэттью качает головой с нервной усмешкой. — Я правда слеп, Френк. И мог драться потому, что слышал лучше других людей, — он вновь склоняет голову, будто пытаясь прислушаться, но ничего. Совсем. Гладится о подставленную руку, словно ища утешения, расфокусированная траектория взгляда стремится где-то по касательной к ядру земли.— Слух не единственное гипертрофированное чувство, обоняние и осязание тоже, чувство равновесия… с ним тоже что-то не так теперь, но… — Значит, раздражительная кожа. Днем адвокат, ночью парень в красном костюме — неужели ты совсем не спишь? — последнее он хорошенько продавил ручкой по бумаге. — Нет, конечно нет, — и смолк. — Какой простой вопрос, а ты уже замялся, — Френк вздохнул, собираясь начеркать что-нибудь, что будет меньше походить на допрос, но ему внезапно ответили. — Не злись, — совсем тихо, подобрав к себе плечи — ну точно воробушек. — Обычно я сплю на шелковом белье, чтобы кожа не раздражалась. Френк начинал понимать: состояние сопровождается гормонами, гормоны отчасти выделяются через кожу и меняют запах, эмоции сопровождаются сменой частоты и глубины дыхания, сердцебиения, жестами и их скоростью — и любое соприкосновение, любое движение считываются весьма точно. Как долго он приспосабливался к людям? Как мало информации и как много выводов, пусть и не стопроцентно точных, это чтобы не сойти с ума в темноте? Чтобы не оглохнуть в тишине? Он гладит за ухом, словно поощеряя за ответ, на что Мэтт слегка краснеет. Потому что отлично понимает: оставаясь рядом сильно поменяет уклад жизни неприхотливого морпеха, который вполне мог спать под открытым небом, потому что за ним придется много ухаживать, потому что у него нет никого, кто был бы в состоянии помочь. И потому, что у Френка нет никаких объективных причин ему помогать. «Ты пытался помочь мне, хотя это могло стать концом твоей карьеры. Не драматизируй и дай теперь помочь тебе. Я попытаюсь расправиться со всем быстро, » — новая страница была исписана, и Френк заметил, что от настроения наклон ручки и сила нажима меняются тоже, но довольно поздно, ведь слепой адвокат принял еще более закрытую позу. — Френк, насчет этого, — он сжал чужую руку крепко, пытаясь поднять на его лицо взгляд, но как всегда промахиваясь. — Они не те, с кем стоит связываться. Те кто меня ищут. Там, где ты меня нашел, была только вершина айсберга, это были просто люди, — он поглаживает, пытается успокоить, отговорить, но пальцы дрожат, сбивчиво считывая чужой спокойный пульс. «Какого черта?» — Они не умирают, Френк, — Мердок очень не хотел говорить этого, но нервы у него явно ни к черту, и он знает, что Френку нужны ответы. — Я думал, что расправился с одной организацией. Ее называли Рукой. Довольно логично, что руки должно быть две… — беззвучно смеется, высохшие губы трескаются, образуя ранки, и Френк почти чувствует, как к горлу Мэтта подступает ком, как мысль свистит о том, что раз говорить, то обо всем, но он будто сам считает это все бредом, дурным сном из которого ему не выбраться. — В общем, если Левая могла воскрешать важных себе людей, то Правая имеет какой-то бессмертный отряд. Численность неизвестна, возможности тоже. Мотивация, активы, влияние… ничего. Троих прислали прежде, чем я что-нибудь смог понять, они напали первыми и, как видишь, их было достаточно, — он опустил голову, заканчивая свой безрадостный монолог. «Значит они мстят за эту их «Левую Руку»?» — И ищут тех, кто уничтожил ее вместе со мной, — Касл нахмурился, это звучало хреново. — Левая, возможно, делала грязную работу и занималась снабжением, так что они выдержали паузу чтобы справляться без нее или еще зачем-то, раз объявились сейчас. В голове не укладывалось, как люди могут быть бессмертны, но вот он, слепец, который мог бы в хороший день быть близок к тому, чтобы надрать ему зад. Над Нью Йорком разверзались врата с армией космической орды, девочки-подростки выкладывают в соцсети селфи с белокурым богом из скандинавской мифологии, ученые изучают его мир богов, бизнесмен летает в каком-то роботизированном костюме, парень с закосом на паука стреляет паутиной и швыряется автобусами, а какой-то ученый превращается в огромного зеленого монстра, и это уже не говоря о существовании тайных организаций вроде Щ. И. Т.а и уже разгромленной Гидры, да что там, башня Мстителей стоит прямо посреди их города — мир уже давно спятил. Хотелось верить этому парню, прижимая его к плечу, пытаясь успокоить, ибо его незрячие опасно блестели от влаги. — Эй, ты чего, — широкая ладонь поглаживает по спине, а губы касаются виска. — Одного они уже убили. Он был золотым ребенком, как вылезшим из сказочки с драконами, раздражал и надоедал, но он был хорошим парнем, Френк. Со способностями вне человеческих, а они его убили, — и он винил себя, сжимая челюсти и кулаки. Больше они не говорили. Вместо нормального душа или ванны здесь Касл мог лишь обтереть Мэтта смоченным полотенцем, осторожно промокая поврежденные участки кожи, стирая пот, чуть игриво и почти невесомо ведя по особо чувствительным местам. А это оказалось довольно проблемно, когда у тебя пытаются отобрать полотенце, чтобы справиться самому. А он мог бы, но Френк хотел это делать, наслаждаясь чужим смущением. Мэтт казался ему тревожным, но упрямо молчал, так что пришлось додумывать. Снова перевязывать хотя бы голову он не позволил, вывернулся из рук плюхаясь на бетон, едва не расквасив нос, но вроде как мирно позволил вколоть себе анестетик. Найдя свою самую мягкую кофту и самые удобные штаны, Френк одел его во все свое. Рост один примерно, но ремень пришлось затянуть, все слегка висело, а ботинки на удивление не болтались, оказавшись лишь слегка велики. Завтрак был грет и съеден, а странно что он все-таки завтрак, как раз немного до полудня. Либерман, последние дни спавший совсем мало, видно только недавно проснулся, присылая: «Как всегда, в конторе, живы-здоровы.» Это хорошо, даже замечательно, Френк взял ручку, чтобы передать это, с удовольствием наблюдая заметное облегчение на лице Мердока. Они оба понимали, что это может быть ненадолго. «Как ты?» — немного бестолково и глупо, но подробнее он не спрашивал. Нужно было решать вопрос с местом пребывания, найти что-то более комфортное и более безопасное, разжиться этими шелковыми простынями, чтобы Мэттью мог хотя бы спать, придумать ему хоть какое-то занятие, а то так точно крыша поедет, рано или поздно. — Я в порядке, — говорил он, даже слегка улыбался, от чего в груди теплело, но Френк не обманывался. Предложил встать, пройтись пару шагов, и едва успел удержать от падения, когда этот придурок встал ровно и уверенно пошел незнамо куда, даже руку вперед не вытянув, и вдруг довольно быстро начав крениться на бок, чуть так и не свалился. Френк прижимал его к себе излишне крепко, как бы пытаясь выразить беспокойство, потыкал указательным по виску. — Это было «дурак»? — Мэттью посмеялся, будто все действительно в порядке, приобнимая за шею рукой, чувствуя кивок. А потом его лицо резко померкло, Френк только и мог, что целовать его в лоб. Они попробовали походить под ручку туда-сюда, но понимание пространства было вне его возможности и прогресса не давало. — Вестибулярный аппарат работает не как надо, — только и оставалось заключение. Один из них в общем-то раздроблен, а второй либо от встряски, неврология, либо дело в обработке информации мозгом. Обоим не было чего сказать по этому поводу, Френк усадил его обратно, наблюдая как тот скидывает тяжелые ботинки с ног рядом. «Мне нужно отойти на пару часов, красный», — писал он несколько взволнованно. Как легко привязаться к кому-нибудь… — Хорошо, — просто ответил он. Френк убедился, что Мэтт понял, где он поставил банку, заменяющую нужник, по другую сторону, подальше, разместил термос с чаем и довольно поспешно, чтобы и вернуться поскорее, ушел. В общем, сел он в машину, но даже завести ее не успел, как позвонила Мадани, пытаясь объяснить какую-то чертовщину и вообще матеря его, что он увез свидетеля. — Он слепой, если ты не заметила, еще и глухой. Свидетелем чего ты хочешь его сделать? — вздохнул Касл. — Судя по возросшей активности преступников и его агрессивному розыску, он явно располагает какой-то информацией, — она несколько стушевалась, но гнула свое. — К тому же ему нужен постоянный медицинский уход, судя по мед. карте, а я обещаю приставить к Мердоку достаточно охраны. — Лучше выясни кто за всем этим стоит, а я их уберу. Он не будет свидетелем, даже больше, ему нечего тебе или им сказать, — естественно, то что они неумираемы не значит, что их нельзя замуровать по частям в бетон или пустить на фарш и скормить рыбам из разных водоемов. — Не ври мне, Френк, мне нужны ответы, — по голосу начинает терять терпение. — Он даже стоять толком не может, он чертов адвокат и ни в чем не виновен, я не позволю тебе его допрашивать! — значит стоит самому прикрикнуть, чтобы до нее дошло. — Черт. Ладно, ясно? Я скажу, если мы что-нибудь узнаем, только не попадитесь им, — она раздраженно отключилась от разговора, но звонок от ее же номера вновь поступил на телефон. — Френк, это я, — Микро, конечно, свойственна наглость, но Френк счел за благо не перебивать опешившего друга. — Я тут порылся по камерам и нашел фрагмент драки трех неизвестных с твоим слепым. Великим слепым, надо сказать, качество съемки не ахти, но он качественно свернул шею одному из нападавших, а тот спокойно продолжил использовать какое-то смешение восточных боевых искусств. Что-то мне говорит, что дело скоро перейдет к Щ.И .Т.у, потому что такое дерьмо вне наших компетенций, ты знаешь… загляни на почту, там все, что я нарыл. И береги себя, ладно? Сара все же настаивает на ужине, прости, так что разберись со всем побыстрее. Протараторив, Либерман отключился еще спешнее Мадани, явно желавшей отвоевать свой мобильный. Касл улыбается, качая головой и выходя из машины. А что? Ноутбук все равно позавчера был оставлен или скорее забыт в «убежище», да и презент от Дэвида скорее всего займет как минимум пару часов, не будет же он торчать в машине все это время. Когда он увидел уже знакомую и почти родную спину, сидящего почти спокойно Мэттью, у него возникло чувство смутного дежавю, которое унесло дуновение сквозняка. Тот чуть склонился над чем-то в руках и возился, пыхтя и точно забавно раздувая ноздри. Френк был без понятия, что он там себе нашел в занятие, но он наклонился взять технику, которую Эми когда-то купила на карточку Мадани, и собирался сесть спиной к спине, здорово удивив парня, когда прозвучал выстрел. Забыв про ноутбук, он мгновенно обернулся на звук совсем близко, потянувшись рукой к пистолету в кобуре. Ее подарил, к слову, Либерман. Точнее подкинул в очередную партию боеприпасов, но с запиской от руки: «хер не прострели». А Мэтт скорее всего слышал совсем немного, далеко, сидел и спокойно ощупывал бетон, в который пуля и ввинтилась, хорошо хоть не отрекошетила, будто отдачи в руках было недостаточно. Каратель подходил осторожно, будто его могли видеть, дышал тихо, будто тот мог что-то слышать. Тут итак пахло железом, пылью и Френком, это ведь его спальник и временное укрытие, только он не собирался выдавать себя резким движением воздуха. Мэттью сидел спокойно, покачивая в руке пистолет, будто свыкаясь с мыслью, с ощущением оружия в руке. Касл почти уверен, что стрелял он не более десятка раз за жизнь, всякое могло быть. Мердок было приставил дуло к виску, но передумал бысто, рассудив почти здраво к шее у подбородка под правильным углом. У Френка перед глазами встала картина как мозги вылетают из черепной коробки в замедленном кадре, предвидя, если бы он не успел выбить пистолет. Пуля по траектории у его виска, буквально по касательной царапина, едва задевшая кожу под оглушительный выстрел. Заламывает руку, валит на лежанку, прижимая крепко, коленом без жалости надавливая на шею со спины. Кажется, он орет на глухого, говорит, что он придурок и в принципе припоминает последние слова, почти вывихнув сустав в плече, прежде чем потихоньку отпустить слабо сопротивляющееся тело, но это не важно. Его глаза застилает ярость, желание выстрелить ему куда-нибудь в руку или плечо, прострелить колено, сломать берцовые кости, отпинать ногами, нужно куда-то выплеснуть это, и он встает, ходит из стороны в сторону, отправляет в полет какую-то коробку с хламом до стены, глубоко дышит. Спокойствие накатывает внезапно. Мэтт лежит, недовольный, может быть слегка шуганный, но вполне… будто все в порядке вещей. В порядке. Он блять в порядке. Френк таки достает ноут, садится рядом, спиной к его спине, неуверенно поглаживая бок, через который вполне можно прощупать как минимум половину ребер, предлагая повернуться к нему, ласково поглаживая по бедру и не убирая оттуда руки, подтверждая, что он здесь и никуда не уйдет. Мэттью молчит вполне ожидаемо, ожидаемо не реагирует и Френк не находит в себе желания открывать почту. Черт, он не уверен стоит ли оставить красного наедине с его мыслями, подождать, или пытаться поговорить, но выбирает что-то между, притягивая к себе и обнимая, поглаживая по голове и сидя так по ощущениям пол часа, но может час. — Зачем? — осипше спрашивает он наконец. Это не его вопрос, а к нему должен бы быть. Хочет, чтобы он сходил за бумагой? О нет, к чертям, Френк лишь поглаживает его ласковей, сжимает в ладонях плечи. — Не могу так жить, ты ведь понимаешь? Через год, через половину, через два или три — что от меня останется? Я так не смогу, Френк. И ты не можешь, не ввязывайся в это, — он давал прижимать себя к груди, позволял гладить, но теперь уперся в его плечи, чуть остраняясь. Скошенный куда-то вниз и вбок взгляд был как бы равнодушен, но жесты выдавали состояние, сочащееся как песок из трещины в старинном сосуде. Будто он может лопнуть. — Тебе стоило оставить мой труп в людном месте и вопрос был бы закрыт для тебя, для Фогги. Карен… попыталась бы, но она не нашла бы ничего… А может ты и сможешь. Закончишь дело, оставишь меня где-нибудь в больнице, да? — голос не дрожит, но кривая улыбка ранит как осколок стекла под ребра. Где он не прав? — Давай, Френк, тебе ведь на самом деле нет дела, что будет дальше, это мой выбор, а я так не хочу жить. Это принесет лишь боль, — и тут он не сдержался, скидывая руки со своих плеч. Он не выдерживает от мысли, что Мэтт думал о своих друзьях и их удобстве, пытаясь вышибить себе мозги. Видеть его таким, беспомощным и в шаге от полного краха, невыносимо, Карен было бы еще тяжелее, а смерть лишь миг между прошлым и будущим, действительно, но черт. Френк не знает что вообще ответить на такое, ведь приспособиться хоть и можно ко всему, но провести еще лет десять-двадцать, может много больше, при должном уходе и некоторой удаче в полной темноте и тишине, не умея жить без чужой руки рядом, без возможности общаться полноценно, без возможности получать информацию хоть как-нибудь. Неужели это можно считать жизнью? Его пульс зашкаливает как в очередной перестрелке, а пальцы нервно наглаживают его предплечья. Дикая мысль отдать ему свой любимый пистолет, никогда не подводивший осечками, появилась изнеоткуда и истерично билась певчей птичкой, залетевшей к нему в черепную коробку и не умеющей выбраться. — Френк, прошу. Ты знаешь, что так будет правильно, — Мэттью накрывает одну из его ладоней на своей руке, сжимая пальцы все в мозолях, прямо как его собственные, только целые. Касл трясет головой, будто пытаясь отойти от наваждения. Эти слова ведь призваны манипулироовать им, привести к желаемому результату, почти сработало, но Мэтт дрожит, прикусывает губу, и Френк цепляется за это. Он прислушивается к его чуть учащенному поверхностному дыханию, излому бровей, считывает легкую резковатость в движениях, наблюдает наклон головы, эту выжатую спокойность. Хочется сжать, скомкать и носить у себя за пазухой, но это ведь не тертая фотография, это пока еще живой человек. — Не будь так строг ко мне. Что еще я могу? Никого не в состоянии защитить, я больше ничего не могу сделать, а это и было моей жизнью, — защитить как адвокат, как парень в маске. И он прав, прав. Прав. Но Френка это не устраивает, может он чересчур эгоистичен. Может он позволил бы кому-нибудь другому, может кого-нибудь он самолично пристрелил. Он ведь лукавит, думая, что просто поступает правильно. Френк с опаской привлекает его ближе, подсаживает к себе на колени, удивляясь несопротивлению, и касается губами его щеки, целует в висок и вздрагивает, когда Мэтт отстраняется, но тут же горячо отвечает на поцелуй уже в губы. Он такой горький и немного жжется на кончиках языков, отчаянный. В высшей степени банальщина, но Каратель знает и хорошо умеет как сделать больно, как людей ломать, но как лечить и собирать по кусочкам не знает. Мысль, что можно с этим что-то сделать, казалось малодушной, но вдруг можно, вдруг это можно вылечить? Хотя бы до степени, чтобы дневная сторона его жизни осталась. Им, пожалуй, надо было научиться говорить, и Френк нехотя размыкает их губы, ведет кончиком носа по ровному чужому. — Я не стеклянный, Френк. Надави сильнее, — шепот разбегается по коже мурашками, Мэтт кусает его за подбородок. Странно, обычно люди с плохим или отсутствующим слухом если и говорят, то чуть крича. А это у него самоконтроль или просто много неожиданных талантов? В любом случае, Френк не давит, да и не собирался, снова шлепая по чужим губам. Мэтт ведь чувствует, что-то болезненно натянутое в прикоснованиях, дыхании, заботе, но понимает неверно, смущенно отодвигаясь дальше. Ничего. Френк сидит рядом, клацает по ноутбуку, смотря на кадры на экране, фото, досье, бесконечные полицеские отчеты и где-то на десятом Мэтт садится ближе, обнимает со спины, уж как получилось, прислушиваясь к спокойному дыханию и пульсу, так что обоим становится комфортнее. Специальная сводка от Микро довольно удобна, занимает всего пару страниц и весьма наглядные отметки на карте города, которую можно приблизить. Конечно же наибольшее внимание уделено Адской Кухне: — Что ж с ней все так не ладно-то, — ворчит Касл. Каратель преследовал цели и до других штатов, порой носился как угорелый по всему городу, злой до нервного подергивания в глазу, но не уделял обычно одному району столько внимания. Он внимательно рассматривал карту у доков, переходя в пригороды. Вокруг них не было никакой подозрительной активности, по крайней мере которую удалось зафиксироовать Либерману. — Френк? — голова с творческим бардаком лежала на плече, и он наклонился к ней, утыкаясь носом в волосы. — Я просто не понимаю. Зачем? — и Френк не находится как ответить, только стучит пальцем по его виску, сверяя некоторые точки с отчетами. Вообще, обычно Микро невероятно коротко все излагает, уже имеет на руках ответы и как может сокращает необходимость работы, но в этот раз он и сам ничего не знает. Там еще помимо основных файлов была какая-то обычная презентация, Дэв оставлял в таких какие-то шуточки или нервные смехахулечки после особо кровавых кадров, как разгрузку, а Каратель считал это забавным. Он открыл ее, полистал подборку каких-то этих новомодных мемов, явно привившихся Либерману от его детей, а потом пошло что-то совершенно… ему не стоило извиняться за приглашение Сары. Зато за инструкции к нетрадиционному сексу с анатомическими подсказками и деталями, оформленными под детский журнальчик даже стилем текста, не то что оформлением, он точно получит поддых, а может и по почкам. Его веселья Мэтт явно не понял, с интересом склонив голову и подняв бровь и Френк даже обрадовался, что тот не может взглянуть ему на экран с этим непотребством. Может это и была «остроумная» шутка, вроде советы дельные, так что он их все же внимательно прочел. На всякий. После была пара медицинских статей, брошюр и на этом все. — Френк? — и ему все же пришлось вылезти из из-под ноута, вернуться с блокнотом и притянуть ближе Мэттью, оказавшегося весьма и весьма тактильным, чтобы он там себе ничего не надумал и написать как есть, честно: «Мой информатор веселый кретин, я забыл ноутбук и вернулся проверить электронную почту.» — А тут я, — он виновато улыбался, будто извиняясь, и Каслу так хотелось ему вмазать посильнее. Но он удержался, ибо одного желания, остро пахнущего агрессией, было достаточно, чтобы Мэтт опустил голову. «И ты еще не передумал?» — Нет, — Френк не умеет определять по пульсу правдивость, а потому рад искренности. «Извини, » — а здесь уже нахмурился сам Мердок, принюхиваясь и качая головой. — «За вчера. Точнее сегодня. Ранее утро, в общем, » — он едва удерживал себя, чтобы не перечеркивать слова, путая слепого еще сильнее, злясь на себя за поведение тупого подростка. — Все равно не понимаю за что, — чуть зардевшись пробормотал глухой, явно понявший о чем он. Френк было собирался написать извинения еще раз, как он добавил тихо-тихо, погладив особо сильный укус через кофту: — Мне понравилось. — Черт, — Френк смутился вконец. У него было не так много партнеров за жизнь, все как-то не до того, тем более мужчин, а если совсем откровенно, то этот был один единственный случай, которого он захотел, и он чуствовал себя чертовски неудобно, не вполне понимая, как надо. Не то, чтобы свой пол его совсем не привлекал, просто не то окружение, не было удачного случая или человека, а после он женился и больше никого кроме Марии видеть не мог, ведь она заняла все место в его сердце. Кто знает, как все сложилось, если бы он мог ответить Руссо в один из таких многих удобных моментов… но Френк был итак счастлив и совершенно в этом не нуждался, увы. Это от части и стало причиной всех его бед, но к чему ворошить дела дней минувших, когда он самолично выбил из Билли жизнь парой пуль. «Поговоришь со мной?» — Разве мы не говорим? — ирония его улыбки понятна, но Френк сжал его ладонь в своей, намекая, что он ведь не с пустого в порожнее. — Ты хочешь систему знаков? — гладит тыльную сторону, соглашается. — Хорошо. С чего начнем? — Мэтт улыбается ему, и это почти ранит сердце Карателя само по себе. Неважно насколько это эгоистично, он не позволит ему умереть. Не теперь уж точно.