Поговорим под водой

Запахи пота в пустом заброшенном зале, где Мэттью обычно занимался один, сплетаются в тихом танце. Резкие выдохи, шумнеющее дыхание, столкновение тел при блоках, ударах, босые ноги по рингу. Их спарринги не на жизнь и не на смерть, они похожи на страстный танец, красивые и слаженные, порой могут длиться до часа. На грани возможностей, со всей возможной концентрацией и главное — не упасть, остальное их внутренние задвиги. Шаг туда, шаг назад, удар-уворот, еще раз, обмен скользящими ударами, Мэтт ставит блок, весьма болезненный, но помогает сохранить доли секнуд, хоть и мешает темпу. Они плюют на дистанцию, думают на перед и вообще не прислушиваются к инстинктам. Френк бесхитростно целит в живот, Мэттью уходит в сторону, разворот, шаг в сторону, чтобы остаться за спиной. Локтем в плечо, весьма жесткое попадание, но Мердок метит в лодыжку, пользуется инерцией и роняет Касла на пол. — Френки, — он азартно облизывается, навалившись сверху. Оба тяжело дышат. Френку прилетело знатно сегодня, то-то Мэтт чувствует, что он весь день как не с ним ходит. Это двадцать пять и двадцать три не в его пользу, но они считают для интереса скорее. Зрение сильно оттягивает внимание, да и Касл откровенно выигрывает в физической силе. — Да? — он не привык отвечать словестно и от чего-то чувствует себя идиотом каждый раз говоря с ним. То и дело норовится вырваться что-то уменьшительно ласкательное, излишне мягкое, что он приговаривал пока они были наедине. Было то после приступа или просто так, его все равно не слышали. Теперь он следит за словами. — Ты не против? — Мэтт уселся, медленно ведя пальцем по линии позвоночника, наслаждаясь видом перекатывающихся мышц и срывая резинку с пучка волос, зарываясь пальцами в них, знает ведь как тому это нравится. — А ты не чувствуешь? — игры не то, во что они вкладываются, но то, что у них выходит. Френк выворачивается, ему позволяют, уютно устраиваясь меж его бедер. Они часто заканчивают драки поцелуями, но Мэтт… предпочитал ничего не менять, а Френк не настаивал, довольный всем, что есть. Пока адвокат был рядом захватывало дыхание, и порой появлялось стойкое желание разбиться в лепешку, лишь бы так и продолжалось. Френк иногда грешным делом подумывал, что тот прав, что его отпустит, когда Мэтт встанет на ноги уверенно, прозреет, когда сможет ему хорошенько вмазать в случае чего, только… Только ничерта подобного. Мердока все равно хотелось до боли в яйцах, все равно что-то в Карателе болело за уже не слепого парня. Ощущение, что его счастье просочится как песок сквозь пальцы не покидало. И ладно Мэтт его просто пошлет, если надоест, но при мысли, что однажды он заиграется, что если не прикрыть, его не станет. Совсем. Нигде. Ни с кем. В этом явно прослеживалась параноя, оплетая плющем все существо Френка, который все чаще хотел не отходить ни на шаг. — Ты хочешь меня, но хочешь ли ты меня в себе, — Мердок кусает его губы, ведя пальцами по кромке штанов. Он безусловно невероятно внимателен к запаху Френка, но это ведь не чтение мыслей, да и слегка запаздывает… но на чистоту, Мэтт нуждается в том, чтобы это услышать. — Пожалуйста, скажи как есть. — Да ладно. Хорошо. Возьми меня, красный, — Френк тихо стонет, когда его сжимают в руке. Он чертовски голоден. Его глухой и скучающий Мэтти был куда более заинтересован в сексе, что иногда Френк чувствовал себя таким заезженным, что порой отказывал, просто не мог уже. Выловить теперь удачный момент было не то что сложно, просто при наличии выбора видимо оказалось, что Мердок не столь еблив по своей натуре. Да и теперь Мэтт слишком легко мог отвлечься на что-то постороннее, ему труднее сконцентрироваться. Под матрасом, в ящике стола в адвокатской конторке, в карманах штанов — у них всегда есть все необходимое, чтобы не отвлекаться, ибо это дико не нравится Мердоку, сбивает его с настроя, из-за чего они куда реже всем этим пользовались, чем хотели, могли или предполагали. Но сейчас это не важно. Мэтт ласков, даже очень, даже слишком, но Френка это устраивает. Они подолгу не могут оторваться от губ друг друга, не изучая — наслаждаясь. Они знали каждый миллиметр, Мэттью мог вслепую слепить его в любимых позах, а порой не умея отвести взгляда он, пораженный отенками мира, не мог прекратить фотографировать спящего любимого. Может позже они отправятся в путешествие, но сейчас мучительно разорвать поцелуй даже для того, чтобы сорвать разношенные вещи, которые не жалко убить в спортзале, с уже разгореченных схваткой тел. Кровь бешенно бьется по жилам, сердца сходят с ума в сбитых ритмах, Мердок слышит каждый миллилитр крови, готов отслеживать каждый капилляр на поверхности кожи губами, прислушаться к ним кончиками пальцев и не может себе в этом отказать. Ничего за пределами их тел сейчас для него не существует, есть ли в мире что-нибудь помимо них двоих. — Френки, шире, — трепетность касаний до поджатых пальцев ног, ладони, ведущие по внутренним сторонам бедер вызывают чертову дрожь, но он послушен, знает как это заводит, да и самого его. Запястья у Френка крепкие, Мэтт не может обхватить их ладонями чтобы сомкнуть пальцы, но сжимает крепко, повелительно, оставляя их лежать над головой, ловя с уст горячий выдох. Невероятное ощущение, когда столь спокойное размеренное сердце находится в твоих руках, танцуя как тебе захочется ровно потому, что ему тоже так хочется. Пальцы у Мэттью умелые, ласковые, Френк знает еще с пор, когда тот был глух. Ему действительно можно было трогать его где и как угодно, и он время от времени сводил его с ума массажем, заставляя мучительно кончать от одних рук: и когда они не касались ничего шибко сокровенного, и когда они были беззастенчиво беспощадны к его простате, чувствуя свой полный карт-бланш. Увы, он слишком легко теряет контроль, а будучи глухим кротом сложно было понять границы, но теперь-то. Теперь ему не постесняются врезать за излишнюю наглость, благо пока такого не случалось. Френк лежит, полностью раскрытый: раздвинутые ноги, выгнутая и выставленная шея, напряженные плечи будто литые, бугрящиеся в нетерпении мышцы рук, неловко прижимающихся над головой — все это в лучах ясного заката выглядит более чем прекрасно. Мэттью ведет по горячей коже носом, вцепившись зубами над беззащитной сонной артерией, откровенно наслаждаясь чужим томлением и рычанием, зреющим аж из груди, к которой он спускается укусами. Чувствовать, слышать, понимать это трепещущее сердце, гулкий звук которого приводит его в такой дикий экстаз, кажется необходимым как собственный мотор в грудной клетке. Глаза встречаются и меж ними пресловуто искрит, Мэтт не представлял, что зрительный контакт может так повышать напряжение в чужом теле, а его все так же завораживает вид и ощущение тугих крепких мышц с такой чувствительной около сосков кожей. Сбитые костяшки тоже потирают в нежных местах, которых на выносливом теле не так много, будто силятся снова довести до предела, их уже четыре. — Черт, черт, черт, дьявольщина, Мэттью, прошу, — разрешения двинуть пальцем? Наконец войти? Самому сесть сверху, если такие дела? Не важно, в самом деле, какая разница, когда голос срывается на сипение. — Расскажи мне, что тебя так напрягает, Френки? — чертов прозревший вовсе убирает пальцы, будто наслаждаясь сладкой мукой, которую причиняет. Можно было скрутить его и поиметь, как иногда бывает, он даже дуться будет не слишком долго, но Френк лишь стискивает кулаки, не отнимая их с пола. Черт. Конечно Мэттью заметил легкую скованность, неправильное напряжение, нотку витающую в воздухе, расцветающую на коже, заметил и понял. Френк прикрывает глаза. Его читают как книгу, он раскрыт перед ним больше, чем готов, он так чертовски уязвим. Ему не нравится. Мэтт чувствует, целует его скулы, трясь носом о нос, как и телом о тело, только, тот все молчал. Настаивать он не собирался и уже готов был отстраниться, только Касл собрался с мыслями. — Ладно. Ладно, — что такого, это просто неудачный случай. Френк до конца не хотел верить, что Билли будет там, что он на такое способен. В любом случае, взбудораженный, он сбивался, частил, не хотел прекращать, боялся двинуться и снова сойти с ритма. — Это был мой друг. Брат. Враг. Он учавствовал в деле… он знал о смерти моей семьи, красный. Лично он сказал мне это где-то в перерыве между пыток. Руссо трахал меня, — он морщится и то ли показательно, то ли нервно слизывает фантомный слой густой крови, так привлекшей тогда Билли к его губам. — Больной ублюдок решил, что разбитыми они выглядят куда привлекательней. Знаешь, ему чертовски понравилось душить меня, разрывая кишки изнутри. Удивительно, что он казался мне нормальным мужиком, пока мы служили. Черт, Френк видел глаза Либермана после, видел глаза Мадани. О, может из официального видео это и изъяли, хотя опять же хер его знает, но у Дэвида точно есть копия этого. Того, как он неверяще таращится, как слезы катятся по его щекам, как он просит, он кричит, он в ужасе. Касл чертовски ненавидел думать об этом, хоть и не собирался об этом говорить. Рычаги воздействия, да? Это определенно могло сделать ему больно. Это было одной из причин, по которой он не всадил в черепушки этих дутых Мстителей пару другую пуль и вообще распинался перед ними, по которой делал грязную работу, удобную для Мадани, по которой сходил таки на тот ужин, хотя четко очертил свои границы, не планируя их переступать. — Но я не знаю, почему ты хочешь об этом знать, — Френк поднимает на него глаза, выдыхая. В симфонии ароматов перчинкой выбивается страх, Мэтт не хочет признавать и не собирается даже перед собой, но он упивается им, трепещущим открытым сердцем. — Я хочу знать все, Френки. Ты мой, — и я тебя больше никому не отдам. Не слишком информативно, но он уже не думает. Ни о чем, когда плавный толчок вжимает один пах в другой, когда поцелуй уносит мысли, как ураган — крыши домов. Их пальцы переплетаются всего на миг — это разрешение двигаться, после которого они некотролируемо стискивают друг друга в обятиях, бросаясь в голодную бездну. Чем сложнее человека сломать, тем закономерно сложнее ему оказаться совершенно целым, и Мердок хочет, чтобы Френк оказался в его руках. Полностью и целиком. Мэтт вбивается крепко, сильно, правильно: Френк сжимает его зад в своих руках, задавая темп, восхитительно выгибается когда Мердок его тянет. Такой пушистый и послушный, такой его, так невероятно поддается навстречу и правильно стискивает его внутри и в объятиях. Ему нравится, как тот притягивает его для жадных долгих поцелуев, как тихие стоны становятся несдержанными, нравится видеть его растерянное блаженство, а не играющие по лицу тени от жвалок. Мэттью нравятся его губы, вечно отдающие на вкус не крепким кофе со сливками, нравится аромат его кожи, трепет и это чувство контроля, когда Френк делает все-все что ему понадобится, даже если ему придется ощутить себя мразью и переступить через свои моральные установки, когда говорит о чем не хочет. Нравится защищенность в его сильных руках, в любой гребанной ситауции вне зависимости от правоты, безопасность, когда он прикрывает его, заранее вызнает все, задействует любые свои источники. Мердоку понравилось смотреть ему в глаза, он ловит в ладони это ощущение от простой возможности. О, какие они честные, Френк выглядит так, будто физически не может соврать ему, и Мэттью ловит от этого дикое удовольствие. Френка приятно любить. Во всех смыслах, он за Мэттью убьет кучу народа, уничточтожит бессмертных, угонит искуственный интеллект, вломится к достоянию всей страны, оставаясь простым парнем, который приносит завтраки в постель, возит его на работу, задаривает цветами, вытаскивает из офиса, решает любые проблемы как свои. Черт, Касл готов прибирать за ним любое дерьмо, винит себя в чем попало и в даже в чем точно невиновен, просто потому что «красный ведь точно ни в чем не виноват» и сейчас позволяет себя трахать, несмотря на былой опыт. Его верность и нежность подкупают на все сто. Совсем залипнув на ощущениях, на изгибе шеи, на одной из капель пота, сорвавшейся дорожкой по виску, Мэтт взял слишком быстрый и жесткий темп, не заметив чужого дискомфорта, и Френк сжимает в руках его плечи, пытается свести ноги, зажать между ними чужой таз. Осознание и возвращение пристального внимания ко всему ухнули вниз, осели в паху горячим узлом. — Легче, — не удержавшись просит Френк. Совсем тихо. Нет, он никогда не боялся Мэтта, но собственных демонов — очень даже, он знает на что они способны. И когда ладони ложаться на подогнутые ноги Френка, разводя колени в стороны, те начинают дрожать, но не сопротивляются. Мэтт почти буквально видит, как чужое сердце болезненно сжалось, пропуская удар. Конечно он входит куда мягче, опровергая чужое пойманное за хвост опасение, толкается в узкий жар медленнее, рассыпает мягкие касания губ в извинении. Они не борются друг с другом, они играют в шахматы, где съесть чью-либо фигуру — преступление. И оба ощущают себя проигравшими, но чертовски довольными исходом. Мэттью крупный парень. Конечно весит он поменее, но природа его явно не обделила, Френк не раз ласкал этот член руками, он лишь чуть меньше на обхват собственного и — ох! — почти на пол дюйма длиннее. Они страстно прижимаются друг к другу, ладони почти буквально везде, пытаясь отхватить как можно больше удовольствия, чистой магмой растекающееся по венам, бегущей по артериям, они близко, будто пытаются проникнуть еще глубже, поселиться под кожей, втечь в кровь, проникнуть за гематоэнцефалический барьер, расториться в этом. И Мэтт действительно пытается, втрахивая Френка в ринг, но они оба знают, что засели куда надежнее, а иначе не успокоились бы с выкручивающим оргазмом, оставляя укусы и синяки на боках, бедрах — где получится. О нет, не будь здесь абсолютного доверия, это чувство потребовало бы у них выдернуть хребет через рот, выломать ребра, выдернуть грудину, чтобы залезть внутрь хотя бы головой, и десертной ложечкой выесть все, что есть в черепной капсуле, оставив сердце на десерт. Ну, а так, осязать чужое удовольствие в своих руках почти удовлетворительно. Мердок какое-то время отказывается отпускать его из объятий и выходить из уютного жара, а Касл тихо ворчит, наконец осознавая, что из него вытекает сперма. Гад пренебрег резинками, а они ведь так удобны! Слишком размягший после нового опыта, он совсем не подумал о том, что надо бы спихнуть ластящееся нечто с себя, тем более когда тот стал таким ласковым. — Ты издеваешься, — охнул Френк, ощущая, как внутри снова твердеет. Мэтт держит его в руках крепко, неумолимо натягивая на свой член снова. И его виноватая улыбка и не скрываемый очками взгляд с хитрецой совсем не к месту, постому что Френку почему-то стало ахеренно больно, как-то слишком резко. У адвоката в глазах потемнело на пару секунд, прежде чем он осознал, что ему съездили по виску локтем. Мердок обычно не отказывался от близости в серьез во время процесса, скорее убил бы за продолжение, разве что уклонялся при изначально неподходящем моменте, но часто прописывал и в челюсть, и по шее не стеснялся давать, если его что не устраивало в постели или вообще — привычка с пор глухоты, но вот Френк. Тот будто руки поднять на него вне ринга не мог, действуя мягче, а потому сейчас - доходчивее некуда. Мэтт нагоняет его в душе, становясь рядом под холодную воду. Ему нравится теплая, почти горячая, да и кому вообще нравится ледяной поток на голову? Френк прибавляет теплой, как всегда, хотя она его слегка нервирует, только чтобы постоять в обнимку вместе.