Застыв как статуя

Время шло, и Леви начал осознавать, как вовремя сложилась их ситуация. Он учился в младшем классе средней школы, а это означало, что ему оставался один год, а потом… Колледж. Он еле сдерживая себя, оставляя Эрвина даже уходя в школу, и очень сомневался, что ему позволят взять с собой в колледж огромную статую. Мысль о том, что придется оставить его здесь, была ужасающей не только из-за того, насколько одиноким будет сам Леви, но и потому, что он очень боялся, что Эрвин тоже почувствует себя одиноким и брошенным. Это расстраивало его так сильно, что он изо всех сил старался не думать об этом никогда, даже когда он брал свои результаты экзаменов, садился и начинал искать колледжи, в которые мог бы поступить. Он знал, что в конце концов ему придется объяснить Эрвину, что происходит. Он провел много часов, разыскивая колледжи, которые предлагали независимое проживание, и оттолкнул Эрвина от компьютера, когда тот попытался заглянуть через плечо, чтобы посмотреть, что он делает. Конечно, каждый раз ему приходилось целовать его, чтобы тот не обижался. Для взрослого мужчины Эрвин иногда был ужасно милым. — Эрвин, — сказал он однажды ночью, когда все, кроме них двоих, спали, и он лежал в объятиях мужчины в своей постели. Казалось, что с течением времени способность Эрвина оборачиваться из человека в статую и обратно возрастала, или, по крайней мере, он все чаще становился человеком, независимо от того, было ли это сознательным решением или нет. — Да? — сказал Эрвин. Он был занят, играя прядью волос Леви, перекатывая ее между пальцами. Такие вещи завораживали его; очевидно, там, откуда он был родом, ни у кого не было таких темных волос и такой бледной кожи. Если бы Леви мог сосчитать, сколько раз Эрвин сравнивал его с божеством, он, вероятно, создал бы новое число. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — пробормотал Леви. Он обеими руками обхватил один из бицепсов Эрвина и изучал кожу на нем. Его загар казался вечным. Они были такого разного цвета, что это было почти смешно. — Продолжай, — сказал Эрвин, прижимаясь губами к волосам Леви. — Я… Э-э … После того, как я закончу среднюю школу, то есть через год, — начал он, нежно поглаживая руку Эрвина вверх и вниз. — Я поступлю в колледж. Учёба там займёт… четыре года, вдали от дома. Я буду жить там. И я не… э-э-э … Я не думаю, что смогу взять тебя с собой. Долгое мгновение стояла тишина, пока Эрвин наконец не заговорил, и в его голосе слышалось замешательство. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что мне, возможно, придется оставить тебя, — он даже не думал о том, что будет после колледжа. Он сомневался, что мама разрешит ему оставить себе статую, когда он переедет, а оставаться жить дома в двадцать два или двадцать три года он не мог. О, черт. — Я не знаю, как долго. Может быть… навсегда. Но я буду навещать тебя, — при этой мысли у него слегка скрутило живот. Эрвин снова замолчал, словно обдумывая эту реальность. Леви бы испугался, что тот разозлится, если бы блондин не был самым добрым, самым нежным человеком, которого он знал. — …Почему? — Я должен. Таков закон, — это была ложь, но так было проще, чем объяснять. — Я сделаю все, что смогу, но я правда ничего не могу обещать, Эрвин. Мне так жаль. — Но я не хочу, чтобы ты уезжал, — он провел рукой вдоль позвоночника Леви. — Я не хочу, чтобы ты оставлял меня. — Я знаю, что ты этого не хочешь, Эрвин. Я тоже не хочу. Ты не понимаешь, у меня нет выбора. — Ты можешь просто не уезжать, — предложил Эрвин. — Как тебе такое предложение? — Эрвин… — Леви вздохнул, но ничего не ответил. Он не знал, что сказать. Он мог бы выкрасть Эрвина, но кто знал, когда он превратится в статую? В самолете? На улице? В машине Леви? Это было слишком рискованно. К тому же его мать вызвала бы полицию, если бы Эрвина украли, и было бы ужасно, если бы та начала обыск у него дома. Он повернулся в объятиях Эрвина и поцеловал его. Он не хотел думать о неизбежности оставить Эрвина в полном одиночестве. Он знал, что был всей жизнью Эрвина. Он был его единственной отдушиной, единственным другом, его любовником, потому что, технически, Эрвина даже не существовало, и он не мог найти работу или выйти на улицу из-за своего состояния. Хотя мысль о том, чтобы работать и возвращаться домой к Эрвину, готовящему ужин каждый вечер, была приятной, но он знал, что это нереально. Это нездорово для них обоих. Эрвин заслуживал лучшей жизни, чем весь день торчать в квартире каждый божий день. — Я что-нибудь придумаю, — сказал он. — Я обещаю. Он не смог бы никогда представить Эрвина своим родителям, потому что они узнали бы его. Он не мог встречаться с ним публично. Он никогда не смог бы выйти за него замуж или создать с ним семью. Мысль о том, что у них не было абсолютно никакого будущего друг с другом, которое не включало бы запирание себя дома, была ужасающей. Может быть, Эрвину было бы лучше, если бы он оставался статуей. Нет, это было неправильно. Ему нравился Эрвин, может быть, он даже любил его. Определенно любил. И он знал, что Эрвин тоже любит его. Боже, так много вещей, о которых стоит беспокоиться. Если его социализировать, найдёт ли Эрвин кого-нибудь получше? А если он собьется с пути и начнет обманывать? Если ему наскучит Леви и он уйдет? Леви заглушил свою неуверенность ртом Эрвина. Тот же казался обеспокоенным, но больше не сказал ни слова на эту тему, просто продолжал обнимать его. Леви был благодарен.

***

В следующем месяце, в течение которого тема колледжа больше не упоминалась, Леви составил план. Он связался с кем-то через школьного друга, который знал кого-то, кто знал кого-то, чей двоюродный брат делал поддельные удостоверения личности и документы. Леви выложил более четырехсот долларов за свидетельство о рождении, номер социального страхования, удостоверение личности и водительские права для Эрвина (хотя последнее было просто для удобства; он не планировал позволять Эрвину водить машину в ближайшее время). Было довольно занятно пытаться сфотографировать Эрвина для таких вещей. То он слишком сильно улыбался или выглядел смущенным вспышкой так, что Леви не мог удержаться, чтобы не опустить камеру и не поцеловать его. На получение фотографий ушел час, но он послал их, и через неделю у него были все документы. Он разложил их в своей комнате и тщательно сверил каждую деталь со своими собственными документами, убедившись, что там нет ни единого изъяна. Он не был разочарован и с гордостью протянул Эрвину его удостоверение личности. — Это очень важно, — сказал он. — Очень, очень важно. Так что я положу их сюда, — у него был старый сейф, в котором он хранил свои карточки с покемонами. Он положил все документы в пластиковый пакет, запечатал его и запер внутри. Ключ положил в свою копилку. Эрвин казался довольным, даже если на самом деле не понимал, что происходит. Для Леви это было очень важно. Эрвин теперь технически существовал, и все было возможно. Возможно, он смог бы найти работу, даже если у него и не было образования или опыта работы, но он сможет выйти на улицу, сможет сесть на поезд, снять номер в отеле, жить в доме. Выйти замуж, усыновить детей. Это было невероятно, и Леви жутко гордился собой. Леви несколько раз выводил Эрвина на прогулку, пытаясь приучить его к нормальному обществу. Рестораны, общественный транспорт, зоопарки, пляжи. Ладно, пляжи были не вариантом. Однажды они пошли туда, и Эрвин попытался стащить с Леви плавки и трахнуть прямо на песке. Ему пришлось объяснить, что это неуместно, а затем они отправились домой, чтобы Эрвин мог закончить то, что начал. Все шло хорошо. Леви старался не беспокоиться о ситуации с колледжем. В конце концов, у него был ещё целый год. Очень скоро начнутся летние каникулы, и каждый день будет посвящен Эрвину, Эрвину, Эрвину. Хотя он и так посвящал ему все дни. У них было много секса. Много-много. Иногда Леви чувствовал себя виноватым, занимаясь с Эрвином сексом, ведь фактически мужчина был намного старше, чтобы заниматься с ним подобными вещами, но… очевидно, во времена Эрвина этих законов не существовало, да и никто не мог доказать, что они делали что-то незаконное. По мере того как погода становилась теплее, Кушель стала чаще уезжать в поездки в Африку, Таиланд и множество других экзотических мест, чтобы посмотреть на артефакты и попытаться их приобрести. Отчим Леви работал весь день, каждый день, кроме воскресенья, которое он проводил в подвале со своими друзьями, смотря бейсбол. Он и не подозревал, что прямо над ним его сына «отпахивает» мужчина не сильно моложе него самого. Леви учился всевозможным новым вещам. Теперь он был более гибким, гораздо более гибким, и Эрвину очень нравилось загибать его в неудобные позы. Например, согнуть его почти пополам, чтобы Леви мог практически наблюдать, как его трахают. Сам Леви понятия не имел, как Эрвин мог быть таким нежным и ванильным в любое другое время, и абсолютным монстром в постели. Но не то чтобы он жаловался. Он не знал, что будет дальше. Правда не знал. Но будь он проклят, если позволит кому-нибудь забрать у него Эрвина.