Вкус металла

Интервью прошло совсем не так, как я думала. Встав с утра, я приняла душ, одела самую деловую одежду, которую имела, причесалась и в который раз повторила сценарий. Северус тоже решил со мной отправится, но он не подготавливался как я — просто надел чёрную мантию до щиколоток и всё. Смотрелись мы вместе довольно странно, но меня это особо не волновало, я просто была рада, что не буду там одна. В восемь с чем-то, позавтракав тостами, мы транссгресировали в Министерство. Недалеко от фонтана выставили площадку с трибуной для выступления из тёмного дерева. На ней была высечена Большая буква М, которую пронзала волшебная палочка. Перед площадкой поставили ряди чёрных стульев для журналистов и несколько таких же стульчиков позади трибуны. Так же там стоял стол с теми странными весами и спящим за ним охранником- для регистрации. Пройдя через «стойку охраны» и разбудив бедолагу, мы сели с Северусом на площадке. Со временем, людей становилось всё больше и больше, пока к девяти и яблоку там упасть некуда было. Громоздкие магические фотоаппараты, скрежеты перьев, постоянные вспышки, перешёптывания и все глаза, направленные на меня. Такое чувство было, что сделай я что-то не так, то меня бы тут же на кол посадили б. Эти взгляды пожирали изнутри, от чего я боялась неправильно вздохнуть и единственное, что я могла, это держать спину ровно и холодно оценивать ситуацию. Северуса же, видимо, совсем не волновало, что все на нас (а точнее, на меня) неотрывно смотрят, и тот, со скучающим видом осматривал зал. Вскоре пришёл Фадж и с улыбкой обратился к журналистам. Я особо его не слушала, говорил он об этой «ужасной трагедии в Магическом мире», хотя и великану было понятно, что ему откровенно плевать на это. Вода водой. Но вскоре, окончив свой плоский монолог, он представил меня людям. Подойдя к нему, Фадж положил руку ко мне на плечо и с улыбкой смотрел в камеры, которые ослепляли нас со всех сторон. Вздохнув после этого действа, я рассказала, как лишившись воспоминаний и пересекла границу с помощью добрых и великодушных сотрудников министерства. Я постаралась скрыть свой ни о чём не выражающий взгляд за твёрдостью, но это далось мне очень тяжело. У меня не было проблем с выступление перед публикой — я не боялась сцены и не была застенчивым ребёнком, заикающимся только от чужого взгляда на себя. Но играть на площадке мне тоже не нравилось — мне просто было плевать на это. Не на дне, но и звёзды не хватаю. После моего зазубренного рассказа, журналисты, почуяв зелёный свет, стали кричать мне вопросы, вскакивая со своих мест: — Мисс Блэк, прошу ответьте на вопрос! — Мисс Блэк, вы единственная выжившая? — Мисс Блэк! Вопросы, сказанные без поднятой руки, я благополучно игнорировала, как и мои учителя в старой школе. Да, я оповестила Министра с помощью Патронуса. Нет, я не могу его сейчас вызвать. Да, я единственная выжившая, до этого об этом говорил Фадж, вы чем слушали? И так по кругу. Вопросы были довольно однотипны, не о чём. Ответы у меня на них были- в конце сценария для этого выделили целых три листка! Так что, я ни о чём не волновалась, пока вверх не взметнулась рука с длинным отвратительным едко розовым маникюром. — Мисс Блэк, можно задать вам вопрос? — Конечно, — сказала я, даже не осмотрев вопрошающего. — Как вы думаете, как бы отреагировал бы ваш отец — Сириус Блэк, узнав он об этой ужасной трагедии, которую вы пережили? Что бы он сказал своей дочери? —лилейным голосом сказала блондинка, поправляя свои очки. Это уже поинтересней. В зале все разом замолкли, переводя взгляд с меня, на женщину, лет сорока и обратно. Вглядываясь в лицо журналистки, я не могла понять, почему она мне кажется до ужаса знакомой. Я дала себе пару секунд подумать- в сценарии этого не было, а оплошать мне нельзя, а то и от встречи с отцом можно отказаться. Вздохнув, я подала голос: — Как вас зовут? — Рита Скитер, репортёр «Ежедневного пророка», мисс Блэк, — сказала она, впиваясь в меня болотными глазами из-под очков с дешёвыми камешками, которые придавали ей вид москита. Из моих губ вышел смешок, журналисты смотрели на меня вопрошающим выражениями лиц, а кислотное перо Скитер скрежетало на пергаменте, что действовало мне на нервы. — А чтобы сказал тот мужчина, сидящий в первом ряду, если бы он узнал, что у вас что-то случилось? — с усмешкой проговорила я, смотря только в глаза блондинки, которая приподняла тонкую бровь от такого хамства. — Я не знаю мисс, но… — Вот именно. Вы не знаете, — торжественно перебила я, словно объявляя о желанной помолвке. — Скорее всего, ему бы было просто на просто плевать. Вы для него никто, так, пару раз выделись и всё. Так же само с Сириусом Блэком — я не знаю. Для меня он просто знакомый- да, я его дочь, но я с ним не виделась с раннего детства- в зале зашуршали пергаменты — Знает ли Сириус Блэк, какой мой любимый цвет? Любимая еда? Музыка? Самый большой страх, ну, или, самое счастливое воспоминание, которое я не смогла забыть даже от взрыва магической маны? Или имя моего воображаемого друга детства? Ответ прост- он не знает. Как и я не знаю, как бы он отреагировал на то, что я пережила трагедию Вогнечара. Скитер ядовито улыбнулась и осталась довольна моим ответом. После ещё нескольких посредственных вопросов, Фадж объявил об окончании конференции. Под крики журналистов, которые умоляли ответить хотя бы на ещё один вопрос, мы с Северусом удалились. Фадж шепнул мне, что письмо с точной датой встречи с Сириусом Блэком, он сообщит мне. С его вида, он остался мной доволен. Ну вот и отлично, я своё дело сделала, теперь можно и отдохнуть. Со своим дядей я не обмолвилась, не, одним словом, кроме «доброе утро» и «приятного аппетита» на что он только кивнул. И всё ещё не сказала про встречу с Блэком в Азкабане, а стоило. Но как? Даже окружающее, по-моему, чувствуют этот барьер, между нами, возведённый временем, который давит своей мощью и неприступностью. Но он решил сделать первый шаг сам. Прокашляв в кулак, Северус не смотря на меня, спросил: — Ты бы не хотела прогуляться со мной по Лондону? — Конечно! — это оказалось слишком эмоционально, от чего профессор удивленно посмотрел на меня. — То есть… Я бы была не против. Выйдя через вход для посетителей, а точнее через лифт в алой телефонной будке, над которой поработали вандалы, мы прогуливались по пасмурной столице. Маглы косились на нас, дети даже пальцами тыкали, но мы особо не обращали на это внимания. Но и их понять можно- не каждый день увидишь мужчину в длинной чёрной мантии. Хотя для маглов я выглядела ещё более-менее — белая рубашка и чёрные брючки с высокой талией. Хорошо, что мне они попались в горе тех лохмотьев, а то пришлось на конференцию идти в шароварах. Не думаю, что британские журналисты оценили бы такую моду. В воздухе витал приятный запах прошедшего дождя, я шла за дядей, осматривая улицы вокруг. Архитектура Лондона мне пришлась по душе- аккуратные домики хорошо смотрелись вместе с большими торговыми центрами. Ходя по миловидным улочкам Северус, не подавал голоса, только время от времени косил на меня глаза, изучая. — Какой твой любимый цвет? В этот момент я внимательно осматривала памятник и не смог сориентироваться на низкий голос своего дяди. Я удивлённо оторвала взор от скульптуры, переводя взгляд на чёрные глаза. Тот, не смутившись объяснил: — Ты говорила, что твой отец не знает самых элементарных вещей о своей дочери, — сказал он, рассматривая памятник. — Но я их тоже не знаю. Я улыбнулась. В тот момент я хотела выразить позицию, что Сириус Блэк для меня никто, и не стоит меня сравнивать с ним. Не думала, что Северус расценить это как камень и в его огород. Повернув свой взор снова на скульптуру, возле которой сейчас фотографировалась компания маглов-туристов, я ответила — Люблю оливковый цвет, борщ, нравится музыка в стиле рок. Боюсь ос, а воображаемого друга у меня никогда и не было. — А воспоминание? — продолжил свои расспросы с ничем не выражающим лицом Северус. — Как мы готовили Уменьшающее зелье — он приподнял бровь и наконец-то посмотрел мне в глаза — И как ты меня хвалил за правильное название зелья. В беспросветных глазах Северуса вспыхнул непонятный мне огонёк, но быстро потух. На его лице появилась улыбка- настоящая искренняя улыбка! По сердцу разлилось тепло, я улыбнулась ему в ответ. Северус немногословен, он не умеет выражать эмоции, но с какой отцовской любовью он смотрит на Каллисту. Да, он не обнимет, не будет расхваливать меня, но он ни за что меня не бросит. Барьер, который висел в воздухе свинцом, выстроенный временем и горькими событиями разбился на тысячи маленьких осколков, давая вдохнуть в полную силу. — Я очень польщён, — наконец сказал Северус, уходя от памятника. — А ты помнишь его состав? — Ты ещё спрашиваешь! — вскликнула я и с огнём в глазах стала рассказывать дяде то, что сама узнала от него в детстве. — В состав Уменьшающего зелья входят сушенные гусеницы, смоква, селезёнка крысы, корни маргаритки и сок пиявки. Сначала нужно почистить смокву и растереть… И так, гуляя по улицам Лондона, я рассказывала обо всём в мире, а Северус внимательно слушал меня, боясь упустить что-то важное, иногда подавая голос и поведывая о своём мировоззрении мира.

***

Я стояла в поле, усеянным цветами и травами, которые своими запахами приятно въедались в мой разум. Ветер мельтешил волосы, тяжелые большие облака весели в небе, медленно проплывали надо мной, давя своей негостеприимностью. Всё казалось до ужаса знакомым, таким родным, но в тоже время в этих просторах я чувствовала- мне нет здесь места. Обернувшись, я увидела её. Её кучерявые рыжие волосы развивались на ветру вместе с белой сорочкой. Лицо, усыпанное родинками, освещалось мягкими лучами солнца, от которых её пышные ресницы отливали медью. На голове у неё был пышный венок, сделанный из полевых цветов, а на тонких пальцах блестело янтарное кольцо. Она с улыбкой грелась на солнце, хоть и она сама походила на него. Она повернула лицо ко мне, её белоснежная улыбка стала шире, в её небесных глазах запрыгали смешинки. С её губ сорвались слова той французской песни, которую она так любила напевать. Слова я знала, да и ноты тоже. Так хотелось сыграть на гитаре, спеть вместе с ней тем дуэтом, чтобы всё было как раньше. Её сладкий голос разливался по полю, он тёк как речка, я в нём задыхалась и совсем не хотела выплывать с её дна. Хотелось остаться, утонуть в этом голосе и умереть, так не вдохнув свежего воздуха. На ватных ногах я подошла к ней, взяв до ужаса знакомые тёплые ладони. А она продолжала петь, завораживая меня, околдовывая. А может я и хотела быть околдованной ею, быть с ней, остаться здесь в столь неуютном месте, только лишь с ней вместе. Ведь нам было так хорошо, но этого было так мало. Этого было так мало. Вытащив ладонь из-под моих холодный рук, она заправила мою серебряную выбившуюся прядь за ухо. Как можно быть настолько простой и изящной одновременно? Девушка остановилась петь, в ожидании посмотрев на меня. Любуясь ей я опять пропустила свою партию. Чтобы реабилитироваться в её прекрасных глазах, я открыла рот, но меня пронзила острая боль в горле. От неё я упала на колени, закрывая рот своими руками пытаясь успокоить свой припадок. Горло резало тысячами остриями, мозг отказывался думать и мне оставалось только дрожать у её ног в судорогах. Вокруг нас вспыхнули языки пламени, вместо дурманящих цветов в лёгкие ударил едкий запах дыма. Убрав руки от рта, на ладонях я увидела вязкую жидкость цвета вороного крыла. В ней плавали десятки маленьких саблей, которые и пронзали моё горло изнутри. — Pourquoi ne m'as-tu pas sauvé? — надрываясь кричала она, смотря на меня сверху вниз. — Calliste, pourquoi ne m'as-tu pas sauvé? А я лишь смотрела на неё, пока она, заливаясь слезами орала на меня. В её глазах не было того счастья, оно уступило страху и разочарованию…во мне? Я пыталась ей сказать, что мне жаль, что я всё отдам, только пусть она останется со мной, но из меня выходило хлюпаньем, которые приносило мне ужасную боль. Но я не оставляла попыток сказать ей хоть что-то. А та кричала на меня, срываясь на вопли, пока алые языки пламени окутывали её. — Pourquio, Calliste, pourquio?! POURQUIO?! Я хваталась за её такие родные руки, умоляя её не покидать меня, но она отбрасывала их, не замечая, что огонь забирает её. А я извивалась перед ней на коленях, заляпав подол её сорочки чёрными пятнами и своими же слезами. Мне было плевать на ту острую боль, что приносило мне каждая попытка вымолвить хоть одно слово, я продолжала и продолжала, только бы она меня услышала. Но в который раз отмахнувшись от меня она махнула своими рыжими локонами, развернулась и ушла в стену пламени оставляя меня совсем одну. Я хотела побежать за ней, но ноги налились свинцом, тело всё окаменело и мне лишь оставалось скукожится под яростным взглядом огня и кричать у себя в голове. «Нет, нет, нет, нет, Лина, не покидай меня, Лина, нет, нет, нет. Прости меня, прости, прости, это всё моя вина. Это всё моя вина, Лина! Лина, Лина, Лина…» — Лина! Я проснулась от столь мучительного сна. Вся одежда пропиталась моим холодным потом, пряди прилипли к моему лбу, а на щеках не высохли ручейки соленых слёз. Глаза сфокусировались на пустых стенах, на сосновом столе, на гардеробном шкафчике, на закрытой двери. Тяжело дыша, я осматривала свою окутанную мраком комнату, так надеясь, что Жаклин зайдёт в неё и как раньше успокоит меня от кошмаров. Но дверь так и не отварилась.

***

Стоя возле двери в кабинет Северуса, я уже стала сомневаться, что идея была хорошей. Вдоволь выплакавшись за девушкой, которую я даже нормально не помню, я взяла себя в руки и решила поговорить с единственным человеком, который меня поймёт. И вот, переминаясь с ноги на ногу, я пыталась собраться с остатками своей решительности, чтобы постучать. Я знала, что не смотря на поздний час Северус в кабинете — свет из-под двери выдавал его с потрохами. В который раз вздохнув, наконец, я подняла кулачок, как дверь резко открылась прям перед носом. — Каллиста? — удивлённо спросил Северус оглядывая меня с ног до головы. — Что ты здесь делаешь? Сейчас четверть третьего, ты должна быть в кровати. Я опустила глаза, как будто была поймана на краже имущества с поличным. В лаковых чёрных туфлях Северуса отражалась девушка с заплаканным лицом и растрепавшимся волосами. От пола отдавало холодом, надо было надеть хотя бы носки, а не идти к нему босиком. Сжав костяшки пальцев, дрожащим, после кошмара, голосом я попросила: — Можно… — голос предательски дрогнул и вздохнув, я попробовала ещё раз, — Можно с тобой поговорить? Лаковые туфли не отступили, я чувствовала, как его глаза прожигают меня, но смотреть в них мне не было никакого желания — не хотела, чтобы Северус видел меня такой. Молчание тянулось слишком долго, я уже сделала шаг назад, чтобы уйти в свою комнату и начать винить себя, что не стоило садится на шею Северуса, и не нужна я ему со своими тараканами. Но лаковые туфли отошли от проёма, пропуская меня в кабинет. Комната очень подходила темпераменту её хозяина — тёмные стены, доверху заполненные шкафы с всевозможными книгами, занавески, через которые не то, что солнце, та даже ядерный гриб не пройдёт. В середине стоял стол с двумя строгими кожаными креслами, на поверхности рабочего места лежали скомканный пергамент, несколько открытых книг и пару сломанных перьев. Но пока я пыталась разглядеть, что такое строчил Северус, он взмахнул палочкой и убрал всё со стола — клочки бумаги и части перьев исчезли, а книга поплыла на своё законное место на полке шкафа. Опустившись напротив меня, он сложил руки и в ожидании посмотрел мне в глаза. Собравшись с мыслями, я начала свой рассказ о кошмаре. Северус слушал, не перебивал, но время от времени в его чёрных глазах мигала непостижная мне эмоция, которую он сразу прятал подальше от меня, и, скорее всего, от самого себя. Я и не заметила, как слёзы тоненькими струйками потекли по моему лицу, когда я стала говорить про то, как Жаклин кричала на меня, виня меня в том, что я не смогла понять. В этот момент Северус протянул мне носовичок, которым я воспользовалась, вытирая остатки столь непонятного мне сновидения. Я закончила свой рассказ, напоследок сказав: — И самое странное, что я не помню, в чём именно я провинилась, — уже не плача, проговорила я, наконец, посмотрев прямо в глаза своего слушателя. — Я знаю, что она мне была дорога, знаю, но не помню. Северус молчал, в его глазах я наблюдала, как он борется сам с собой, принимая столь серьезное для него решение. Я, как Хатико, спокойно ждала его, уже догадываясь, какая из его личностей одержит победу. Готовясь к походу в свою кровать со склянкой зелья сна без сновидений, и не заметила, что та часть Северуса, на которую я поставила свою ставку, проиграла. — Я понимаю тебя, — тихо проговорил Северус, пряча от меня свои глаза. — Но то, что я собираюсь сейчас рассказать, покажет меня не в самом лучшем свете. Ты готова к этому? Я медленно кивнула, и он начал свою исповедь. Про то, как ещё в детстве познакомился с девочкой, которая осветила мир маленького мальчика, который и не знал, каково это- хорошее отношение со стороны людей, а не избиение с унижением со всех сторон. Как они вместе поступили в школу чародейств и волшебства Хогвартс на разные факультеты, но всё равно продолжили общаться, не смотря на постоянные стычки с компанией Мародёров в лице Джеймса Поттера и Сириуса Блэка. И про предательство (как он тогда подумал) со стороны подруги, когда та показала записи в книге Принца полукровки другим и через время одно из его заклинаний было использовано против самого Принца полукровки. Как он, не сдержав свой гнев, назвал её грязнокровкой и потерял с ней ту ниточку дружбы, которой он так сильно дорожил. Как пытался наладить отношения, чтобы всё было как раньше, но его пресловутая гордость заставила опустить руки и уйти с головой в учёбу, тем самыми, собственным бездействием, закрыл дверь в сердце девушки, которую он любил больше всех на свете, навеки. Как примкнул к Пожирателям смерти и, в итоге, потерял любимую ему женщину навсегда, своими же поступками и наложив на неё красный крест. И как он всё ещё чувствует всепоглощающее чувство вины перед Лили Эванс и, если бы у него была бы возможность вернутся назад и всё испарить, он бы ей точно воспользовался. Я всё это прекрасно знала, но слушать то, как Северус рассказывает про это, как вздрагивает его губы, когда она всплывает в его сознании и как он вздыхает, перед тем как поведать мне о её смерти, совсем другое, чем чтение. Теперь те острые огоньки в его глазах стали мне понятны — он увидел во мне отголосок своего прошлого, а в Жаклин — Лили Эванс. Северус смотрел мне в глаза, ожидая моего вердикта — Я ни в коем случаем тебя не возненавижу за это, — успокоила я его. — То, что произошло — ужасно и мне жаль, что ты несёшь такой груз всю сознательную жизнь. Но каждый из нас ошибается — такова человеческая натура. Главное осознать свои ошибки и, перешагнув через самого себя, стать лучше. Северус хмыкнул и тихо сказал: — Твоя мама бы сказала также. — А какой была моя мама? Северус поднял на меня свои глаза и увидев, что он своей неосторожно брошенной фразой открыл во мне ящик Пандоры, и не стал откладывать разговор в длинный ящик. Наверное, он понял, что я не отступлю после того, как он открыл мне свою скрытую ото всех душу. — Линда приходилась мне двоюродной старшей, и единственной, сестрой. Она поступила на год раньше, чем я, на факультет Когтевран и сразу завоевала предрасположение преподавателей, — проговорил Северус. — Она была уверенной в себе, довольно холодной, рациональной и жаждущей только одного — знаний. Мы с ней не были закадычными друзьями, так, хорошие знакомые. Я знал, что, если у меня не выходит модифицировать какое-то зелье, я могу обратится к ней за помощью или советом. Конечно же, наедине. Друзей, насколько я знаю, особо у неё не было — только связи, как никак она выросла в окружении привилегированного общества волшебников. Хорошо она общалась только с Пандорой Лавгуд и Римусом Люпином. — С тем самым Люпином, который был в компании Мародёров? — удивилась я и ужаснулась, — Она что, поддерживала травлю над тобой? — Нет, она в принципе была против любого насилия. Если становилась свидетелем того, как Блэк с Поттером издеваются надо мной, могла без сожалений бросить в них петрификус и уйти. Но это была редкость — она постоянно сидела в библиотеке или в других уединённых местах, подальше от людей. — Но как она тогда связалась с Сириусом Блэком? — непонимающее спросила я. — Я не знаю. Просто к седьмому курсу вскрылось, что Сириус Блэк и Линда Принц встречаются, — грустно усмехнувшись, Северус проговорил. — В любом случае, уже слишком поздно и тебе пора спать. Встав со своего стула, он покопался в выдвижном ящике своего письменного стола и протянул мне сосуд с пурпурной переливающейся жидкостью. — Постарайся выпить всё зелье. Завтра я сварю тебе запас на каникулы, и, если захочешь, смогу тебе его варить и в Хогвартсе. — Не стоит, — сказала я, беря склянку с зельем сна без сновидений в ладонь, куда она идеально вместилась. — До этого, ко мне приходили во снах воспоминания. — После всплеска маны память может восстанавливаться не только от снов, — проговорил Северус, кладя свою руку ко мне на плечо. — Вспышки воспоминаний могут происходить от обыденных вещей: фраз, сказанных до этого, рутинных действий или же эмоций. Но это твоё личное дело, пить ли зелье сна без сновидений в будущем. В любом случае, моё предложение будет открыто. Северус повёл меня к выходу из кабинета. Вот он, идеальный момент! Собравшись с духом, я рассказала дяде о встрече с Сириусом Блэком. Тот, лишь вскинул бровями, но ничего мне не ответил, видимо, оставляя этот разговор на утро. И проводив меня до кровати, дядя проконтролировал, чтобы стеклянный сосуд был осушён и подоткнул моё одеяло. Меня сразу потянула в мир грёз, пока уходящее сознание пыталось сосредоточится на фразах сказанные Северусом самому себе, что мне, конечно же, не удалось. Кошмары, как и хорошие сны, ко мне той ночью не приходили.