Маленький южный варвар

Юаньсы сплюнул кровавый сгусток на почерневшие от копоти сложенные камни. Подле них кренился влево надтреснутый остродонный сосуд с выплеснувшимся мясным бульоном. Тягучий пряный запах смешивался с щекочущим ноздри приближающимся с севера очищенным воздухом грозы. Лозы, скрывающие пещеру, вытягивались наружу, устремляясь своими паучьими тельцами к старухе, сторожившей вход. Камень, зажатый в ее сухих, лишенных линий судьбы ладонях, мерцал небесно-голубым светом, плавно перетекавшим в ярко-зеленый. Над пещерой набухшие тучи разрождались первыми каплями принесенного дождя. Старуха, вглядываясь в переплетение белесых нитей внутри камня, негромко вздыхала, высовывала кончик языка и старательно облизывала губы, лишенные цвета. Она вслушивалась в перестрекот лесных птиц, взволнованных приближением непогоды; прикладывала сухую гладкую ладонь к вспоротой клыками кабанов земле. Она обращалась к природе за знаком имени готовящегося появиться на свет в этой пещере. Юаньсы оглаживал круглый живот Мугуйины под раскаты зачинающегося грома. Тяжелые вздохи женщины, готовящейся разродиться, смешивались с эхом клокочущей внутри пещеры священной Змеи-Пожирательницы. Она медленно протискивалась сквозь узкие каменистые проходы, привлеченная ароматом разгоряченных тел и крови. Поколения женщин-мао приходили сюда, чтобы разрешиться от бремени, и заканчивали свой путь либо в желудке Священной Змеи, либо возвращались с отмеченным судьбой ребенком. Те же, кто не желал продолжать свой род, уходили в лес и оставляли новорожденных на заклание диким зверям, не смевшим тронуть ни одного обращенного мао. Юаньсы притянул запястье Мугуйины к своим окровавленным губам и прижался ртом к небольшому сочащемуся порезу на коже. Высосав очередной сгусток отравленной крови, Юаньсы почувствовал дрожь под немеющими ногами. Он прижался ухом к каменистой породе и прикрыл глаза, улавливая разрастающиеся, словно трещины, колебания. Священная Змея была совсем рядом. Ее размеренное шипение заполоняло пещерные своды, отдавалось животным страхом в сердцах побеспокоивших ее многовековое пристанище двоих мао. Мугуйина запрокинула голову и всматривалась в чернеющий каменистый небосвод над ней. Яркие вспыхивающие точки перед глазами завертелись, слились в одно сплошное алое пятно. Яд распространялся быстрее, чем они ожидали. Кровь молодой Мугуйины густела с каждым прерывистом вздохом, с каждой охлажденной каплей пота на ее обнаженном теле. Мао-женщины отравляли себя перед разрешением бремени, давая еще нерожденным детям впитывать в свои неокрепшие тела всевозможные яды, дабы иметь к ним устойчивость. Юаньсы за семь лун посадил в один сосуд царского скорпиона, жабу Кхе, песчаных гадюк и древесных пауков. Ползучие твари отравляли друг друга, пока под конец не остался лишь выживший царский скорпион, впитавший все остальные яды. Его-то и принес он Мугуйине. Она позволила *твари-гу ужалить себя перед дорогой в пещеру. Ее тело становилось все легче, глаза наполнялись мириадами иллюзорных сияний, она слышала незнакомую мелодию. Юаньсы ощущал, как жизнь, дарованная Мугуйине, угасает. Природные силы оставляют ее с каждым выдохом, приближая неизбежность. Как бы ни пытался Юаньсы избавиться от разросшегося, словно цветочный бутон, яда-гу из женского тела, его самого ждала такая же участь. Капли гу просочились через ранки на его языке, заскользили, смешанные со слюной, в его гортань, проникли в органы и там вспыхнули болевыми очагами, прожигая мягкие ткани насквозь. Перед потухающим взором Юаньсы всполохами ускользал образ Мугуйины. Ее стоны усиливались эхом и влекли Священную Змею, показавшую свою пасть со слизывающим темный воздух языком в каменистом проеме. Ослабевающая Мугуйина наконец ощутила, что пришло время. Змея протиснула голову, сдирая серебристые чешуйки, и устремилась к рожавшей. Юаньсы, собравший всю дарованную природой энергию, выпластал свое тело вперед, закрывая Мугуйину и появлявшегося на свет ребенка. Последнее, что он услышал, прежде, чем Священная Змея поглотила его, был детский крик и прощание Мугуйины. Камень побагровел и перестал менять цвет в руках старухи. Та поднялась со своего места, полностью вымокшая и продрогшая, и вошла во влажное темное нутро пещеры. Священная Змея прильнула ко хладным ногам Мугуйины и медленно втягивала тело женщины в себя. Белесый комочек копошился поодаль, оттолкнутый матерью последними силами. Старуха осторожно взяла на руки новорожденного и поклонилась Священной Земле. Не поворачиваясь к ней спиной, она медленно, шаг за шагом, пятилась из пещеры, пока не достигла выхода. Под дождем старуха омыла разгоряченное тельце ребенка и высекла багровым камнем, стесав его до алой капли, имя на пещерном входе. Сецзелюбо