За закрытыми дверями

Процесс усыновления длился слишком долго. Сначала этап препирательств с советом старейшин. Но к нему Гаара был готов. Затем — изнурительные беседы и проверки от органов опеки и попечительства. Бесконечное количество настолько глупых и несуразных вопросов, что казэкаге, едва не дёрнув глазом, отправил в организацию инспекцию с целью изменить (упростить) протокол. Даже его, спокойного и уравновешенного ныне Песчаного, такая бюрократия вывела из себя. «Неужели всем приходится проходить через подобное?» — размышлял глава деревни, с всё возрастающим непониманием просматривая очередной документ. Однако, несмотря на ограничения, мужчина забрал мальчика к себе задолго до того, как были подписаны последние бумаги. Изначально он не хотел обнадёживать Шинки хоть сколько-нибудь крепкой связью на будущее. Гаара сомневался, что сможет стать кем-то больше, чем учителем — настоящим Отцом. Ведь пример, бывший у него, совсем на такое не претендовал. Но с каждым днём, с новой встречей, маленьким успехом этого колючего на вид парнишки Пятый укреплялся в единственном мнении: он пойдёт ради него до конца. Ощущение, что он должен защитить именно этого ребёнка, возникшее в первые же минуты их знакомства, только глубже въедалось в душу. Пару месяцев они жили отдельно. Да Гаара настолько переживал о том «всё ли в порядке с Шинки», что Канкуро (поначалу не больно-то поддерживающий идею усыновления) предложил забирать мальчика из общежития на выходные к ним. А там младший брат и сам уверился, что, несмотря на отсутствие официального статуса, им лучше жить вместе. В итоге, спустя три с хвостиком месяца Шинки уже стал частью семьи казэкаге. А когда обнаружился талант юноши к нитям чакры, сердце старшего брата Пятого казэкаге растаяло окончательно. Они втроём быстро нашли общий язык: по тренировкам, режиму дня, обязанностям в доме. Шинки был тихим, спокойным и прилежным, хотя и с характером. Беспокойство обоих взрослых относительно взаимоотношений стремительно развеивались, уступая место нервному перебору пальцев каждый раз, как на пороге оказывался инспектор опеки или же приходил новый документ. В один из дней, примерно за неделю до окончания испытательного срока, вместо Гаары на опеку сорвался Канкуро. Он долго кричал, что «всё у нас нормально, вы что, сами не видите?!», да упрекал в недоверии к главе деревни. И едва не вышвырнул старого инспектора в окно, когда тот промямлил что-то про «вы же сами знаете, каким он был в детстве». Таки умудрившись культурно выдворить делегацию опеки из дома, кукловод несколько минут стоял у закрытой двери, а затем, не оборачиваясь, бросил «мне нужно проветриться» и вышел. Эта сцена очень впечатлила Шинки (и, впоследствии, укрепила его связь с дядей), но и вызвала закономерные вопросы о том, что же было «тогда». Казэкаге давно ждал такого поворота. Но, лишь столкнувшись с ним, понял: он не знает, как ответить. — Не уверен, что тебе стоит узнавать об этом прямо сейчас, Шинки, — тихо нарушил затянувшуюся паузу Песчаный. Они всё ещё стояли в коридоре, словно ожидая, что Канкуро вот-вот вернётся. Гааре хотелось встать в защитную позу, отвести взгляд, исчезнуть в песчаной буре. Он знал, что с призраками прошлого ему не справиться никогда, хотя искренне полагал, что научился с ними жить. Принять, что, несмотря ни на что, даже такой как он имеет право на счастье. — Тот человек боялся вас, Учитель? Взгляд почти-сына был прямым. Любопытствующим, открытым, готовым встретиться с тьмой, но осторожным — мальчик слишком рано столкнулся с жестокостью этого мира и знал, каковы на вкус её клыки. Песчаный хорошо понимал это. И, в частности по этой причине, так хотел уберечь и защитить именно его. «Быть может то, как я изменился, поможет Шинки отпустить его собственное прошлое?» — на это мужчине хотелось надеяться. Именно в это — верить. — У многих есть причины ненавидеть меня, — грустно улыбнувшись, Гаара коснулся плеча ребёнка, жестом приглашая на кухню. — В чём-то виноват я. В другом — обстоятельства. В третьем — само время. — Усадив мальчика за стол, мужчина поставил греться чайник и рассеянно выбрал чай. — Ничего страшного, если ты не поймёшь. Мы будем говорить об этом столько, сколько тебе потребуется. Но, поверь — они вправе таить злобу на меня, Шинки. — Пятый замолчал, пытаясь собраться с мыслями. Понять, с чего начать и какие подробности опустить. Хотя бы сейчас. Шинки тихо сидел, ожидая рассказа. За это совсем не детское терпение Песчаный был ему особенно благодарен. Но молчание не могло длиться вечно. Наконец набравшись смелости, казэкаге произнёс: — Скажи, Шинки… а ты знаешь, кто такие биджу? К величайшему облегчению мужчины, рассказ, пусть и неполный, о детстве лишь сблизил их и позволил мальчику иначе взглянуть на то, что произошло с ним самим. — Ну, мы-то ему, и правда, теперь ещё больше… э-э-э нравимся. А вот на счет окружающих — не думаю, — спустя несколько дней опустил колкое замечание Канкуро, который присоединился к тяжёлым воспоминаниям о предвоенном времени где-то в середине беседы. — Окружающие? — Гаара нахмурился. — Шинки и без того не выказывает людям особого доверия. — И теперь у него ещё больше причин к тому. Младший окинул брата недовольным взглядом: — Хочешь сказать, мне… нам не стоило ему рассказывать? — Почему же, ему на пользу только, так-то. Да и, — кукловод состроил страдальческое выражение лица, — этот бы всё равно допытался. Не мытьём, так катаньем. Нашёл бы способ. — Он задумчиво потёр шею. — Я чисто констатирую факт, знаешь ли. Парнишка тот ещё ёрш. Песчаный вздохнул. — Шинки умный мальчик. Его собственного опыта, увы, достаточно, чтобы избирательно относиться к людям. — Не уверен, что это хорошее качество для каге… хотя. — Каге? Удивление, отразившееся на лице брата, заставило Канкуро прыснуть. — Ты разве не думал о том, что твой сын, пусть и приёмный — наиболее вероятный кандидат тебе на смену? Даже более вероятный, чем Шикадай. — А это… — Гаара причину смеха так и не понял. — Конечно, задумывался. Старейшины именно поэтому пытались меня отговорить. — Он сцепил перед собой руки, о чём-то грустно размышляя. — Но становиться моим преемником или нет — это решать будет только Шинки. — О, в этом даже не сомневайся, — старший скрестил руки на груди, ухмыляясь как-то по-особенному грозно. — Этот захочет. Песчаный не стал спорить. Эту уверенность, на счастье или на беду, он разделял тоже. В конце концов, формальности были улажены и, спустя год от первой встречи, Шинки уже на полных правах стал членом семьи казэкаге. Знакомство с родственниками из Конохи по ряду причин пришлось отложить, но юноша этому факту не расстроился. К Суне (Отцу и Дяде) он уже успел прикипеть и люди, далёкие от деревни, воспринимались столь же не близко. Скорее наоборот — отстранённо. Даже чуть-чуть враждебно. Хотя открыто мальчик этого не показывал. В соответствии с желанием новоиспечённого Отца, Шинки поступил в академию шиноби. И, обладая стремительно развивающимся талантом, несравненным упорством, да, конечно, с двумя блестящими учителями под боком, с отличием окончил её через год, получив генина. Выбор команды Гаара доверил совету преподавателей и не прогадал: независимая Йодо и скромный Арая стали прекрасными напарниками, а затем и друзьями Шинки. Поначалу отнесшиеся к «приёмышу казэкаге-сама» крайне настороженно, дети быстро узнали его истинную натуру: спокойного, рассудительного, пусть и весьма заносчивого молодого человека, который в душе очень хотел стать кому-то верным и близким другом. Ребята подружились и работа-тренировки закипели. Вслед за сокомандниками Шинки признало большинство сначала ровесников, а затем и старших товарищей. Он всегда вёл себя отстранённо-вежливо, был исполнительным, но вскоре даже в его холодной с ноткой высокомерия манере общения люди начали находить своё очарование. Упорством и уверенным движением вперёд Шинки с командой завоёвывал сердца людей в деревне. То, что мальчик себя загоняет, Гаара заметил без посторонней помощи. Пусть детский организм быстро восполняет энергию, но подобная нерациональная трата сил казэкаге не понравилась. — В перспективе это, наверняка, принесёт только проблемы. Я не хочу, чтобы он слёг от переутомления, — высказал недовольство Пятый в домашнем разговоре с братом. — Но он упорно перетруждается. Уже не знаю, какие слова подобрать, чтобы он меня услышал. Канкуро хотел в смешливой форме заметить, что такому барашку, как Шинки, нужен и подход соответствующий (тем более при таком примере), когда его взгляд упал на прихваченный из магазина журнал. Блестящая на первой странице фотография навела мужчину на дельную мысль. — А съездите-ка вдвоём на источники. — Куда? — младший с трудом вынырнул из раздумий. — Горячие источники, — подцепив газетёнку, старший перекинул её брату. — В спокойной, отвлечённой обстановке он лучше воспримет твои наставления. Да и сам заодно отдохнёшь. А то тебя ж кроме теплицы никуда и не выгонишь. — А как же дела? — рассматривая рекламу, с сомнением пробормотал Песчаный. — Гаара. Суна не рухнет от того, что тебя пару дней не будет. Есть как минимум я. И… все остальные твои подчинённые, вышколенные за не один десяток лет. Недоверие в бирюзовом взгляде сменилось смущением вперемешку с извинением. — Если ты так считаешь. — Считаю-считаю, — Канкуро встал, направляясь к телефону. По пути отобрал рекламу. — Я сам всё организую. Иди, собирай вещи. Весь вид Пятого, когда он поднимался из кресла, демонстрировал то, что в затею он не верит, однако подготавливаться к поездке ушёл. Уже на следующий день вечером они с сыном были в гостинице только вдвоём. Опустив пару сумок на пол в их номере, Гаара осмотрел комнату. И, остановив взгляд на растерянном неожиданной сменой планов Шинки, он предельно четко и с глубокой радостью почувствовал себя Отцом. Ни учителем, ни наставником, ни главой деревни или заботливым, ответственным родителем, приютившим оставшегося без попечения мальчишку, а простым мужчиной, который приехал отдохнуть в хороший отель со своим ребёнком. — Что ж, — казэкаге улыбнулся опуская ладонь на голову тут же смутившегося юноши. — Начнём урок «как важен отдых», Шинки. Мальчик под его рукой обмяк и очевидно расслабился, а когда их взгляды снова встретились, улыбнулся в ответ: — Да, Отец. Те два дня дали им многое. Вероятно, даже месяцы отношений не смогли бы подарить то, что обоим удалось вынести из пары суток спокойствия и отсутствия забот. Связь, и без того уже крепкая, стала глубже, с новыми, приятными для обоих гранями. И, как и говорил Канкуро, именно там Шинки наконец-то прислушался к словам старшего об отдыхе. — Но Отец редко отдыхает сам, — не мог не возмутиться сын в конце первого дня. — Я делаю маленькие перерывы, — попытался отшутиться каге. Но не тут-то было: это своим подчинённым он мог сказать, что отдыхает вне резиденции. А домашние прекрасно знали, насколько далеко это от истины. — Тогда, — через угрожающую паузу заговорил мальчик, — я буду следить за тем, чтобы Отец отдыхал. Даже достаточно изучив характер приёмного сына, Песчаный был приятно удивлён этому замечанию. И глубоко тронут его искренней заботой. — Хорошо. Будем приглядывать друг за другом. К обоюдному удовольствию и Гаара, и Шинки были людьми слова. Хотя это не мешало то одному, то другому время от времени скатываться в переработку, взаимное беспокойство и следование советам о передышках только укрепляло их отношения. А поездка на источники стала ежегодной семейной традицией — они всегда отправлялись туда вдвоём (редко втроём), чтобы как следует отдохнуть. День за днём, неделя за неделей мальчик учился новому, наращивал боевой опыт и совершенствовал техники. Миссии, экзамен на чунина, столкновения с сильными соперниками и врагами. Джонин, затяжная миссия в стране Молний… За всеми этими событиями казэкаге и не заметил, как преемник вырос. В конце концов осознав это, Гаара допустил ужасную, отвратительную и столь неотвратимую ошибку — он влюбился в собственного сына. Его совсем уже не мальчик был надёжным, верным, внимательным, исполнительным. Таким привычным и притягательным, что от мыслей о нём сводило скулы. Пятый искренне желал Шинки личного счастья, но так же глубоко, до исступления не хотел отпускать от себя. «Я ужасный отец», твердил мужчина брату, допытавшемуся до сути сердечных мук. Его ломало, тянуло к парнишке, подмывало признаться и бросало в дрожь от столь вероятного и ожидаемого отказа. Даже чувства к Наруто, казалось, Песчаный переживал значительно проще — быть может, от того, что он был моложе и не так много понимал в любви? А сын находился совсем рядом. Каждый день. Они общались, контактировали, делили завтрак-обед-ужин, крышу над головой и всё это потихоньку сводило казэкаге с ума. Какого же было облегчение, когда молодой джонин принял его чувства. И настолько быстро осознал свои собственные, взаимные, что Гаара даже посмел в них усомниться. За что получил в ответ укор, тёплые объятья, нежный взгляд и агрессивно-успокаивающее: «Ты идеальный». Шинки всегда восхищался Отцом. Едва ли не боготворил его, хотя сознательно держал дистанцию родственника. Песчаный был его целью, идеалом, примером для подражания и стал, как бы абсурдно это не казалось со стороны, предметом похоти. До того, как он узнал о чувствах мужчины, парень даже не задумывался о подобной связи между ними — но сама идея по факту не вызвала отторжения или иных отрицательных эмоций. Приняв возможность быть любимым этим человеком именно так, сын казэкаге признался себе: «Я хочу этого. Боги, я хочу именно его». Открытие было невероятным, приятным для них обоих, теперь учившихся быть любовниками. И процесс нёс с собой множество изменений даже для отца и его приёмного сына, отлично узнавших друг друга за более чем десять лет. Так, вскоре после признания Шинки решил, что готов к будущим плотским утехам и виду жаждущего его (и только его) любимого мужчины. Правда, как оказалось, серьёзно ошибся. Когда Гаара впервые посмотрел на него так, у бывалого шиноби подкосились ноги. Даже встреча с костлявой не вызывала у принца Суны такой мандраж, как по-настоящему эротический вечер и последовавшая ночь. Он был потрясён настолько, что с трудом смог вспомнить их первый раз. — То-то ты мне показался слишком агрессивным, — застёгивая воротник, удачно скрывающий россыпь засосов, тихо рассмеялся каге на утро. — Тебе стоит лучше контролировать себя, Шинки. — Да, — парень замялся, проглотив «Отец». Тогда это состояние в глубине души его напугало: парень задумался над разницей в возрасте, обо всех опасностях их положения и профессии, о том, что любимый наверняка… Молодой человек зажмурился и мотнул головой, прогоняя ужасные мысли. — Это для твоей собственной безопасности, — мужчина осторожно коснулся щеки сына, продолжая разговор. — Я понимаю, — пользуясь моментом, юноша притянул избранника к себе и уткнулся в плечо. — Но ты такой восхитительный, что мне хочется раствориться в чувствах к тебе. — Это пройдёт, — Гаара обнял его в ответ. Думая, что это пусть и романтично, но действительно опасно. — Ты взрослый, самостоятельный мальчик. Не стоит так зависеть от меня. Шинки рассмеялся, крепче обняв казэкаге. — Конечно. Не думаю, что кто-то другой вызвал бы у меня такие же эмоции, как ты. — Я тоже. Пусть его чувства к Наруто давно остыли и были тщательно похоронены под добросовестными песками дружбы, Пятый почти непроизвольно сравнивал две свои влюблённости, пытаясь понять, почему его сердце выбрало именно этих людей. Они не походили ни по характеру, ни по внешности: Узумаки — солнечный, яркий, простодушный и открытый, а повелитель сатецу, напротив, — мрачно-притягательный, отстранённый, не особо идущий на контакт, хотя честный и добрый с людьми, которым доверяет. Но каждый из них для Гаары ценен и незаменим. Наруто — первый друг, человек, открывший ему глаза на настоящее и тот, кто единственный из близких понимал боль джинчурики. Шинки — такой маленький, беззащитный когда-то и столь похожий на него самого, дал Песчаному возможность узнать, что значит стать родителем, человеком, спасшим целый мир, пусть и одного-единственного ребёнка. «Получается, близость душ?» — выпутавшись из объятий сына, становящихся критически-нежными и, при этом, до крайности страстными, казэкаге указал на дверь и предложил выдвигаться на работу. Парень со вздохом разочарования согласился. — «В каждом из них я вижу себя. Ту или иную часть. Избитую, раненую, недолюбленную, недообнятую. Но не только это. Их личности сильные, родные для меня без всякой крови, способные защитить. Те, кому я могу без оглядки довериться и на кого положиться. С каждым из них мне спокойно, уютно. Наверное, именно так и должно быть в паре». Казэкаге отогнал дальнейшие размышления о сравнении. Наруто давно для него недостижим. Они лишь друзья. «И, должно быть, к лучшему… что это были бы за отношения на таком расстоянии, разделённые границами и традициями двух стран, нашими постами? Тогда я бы не смог быть с Шинки. Не было бы всего того, что есть сейчас. Именно так: без прошлого нет нас настоящих и будущих». Каждый из них, несмотря на сложности, был рад обрести любовь и в привычно нагруженной рутине каге с преемником с особым благоговением ждали заветной поездки на источники. Канкуро, и до раскрытия всех карт ратовавший за необычную пару, подготовил родственникам своеобразный подарок в честь состоявшихся перемен: четыре дня отдыха вместо привычных двух. — И это не считая дороги! — с горделивым видом потирая нос, заявил старший кукловод. — Но, вы, конечно, потом отработаете эту щедрость. — Определённо… — забота брата по-особому согревала сердце Гаары. Последние месяцы его не оставляло желание если не обнять, то как-нибудь обрадовать старшего, потому что тому явно нравилось покрывать их с Шинки. – «Счастье, что окружающие не чувствуют ровно никакого подвоха в этих столь очевидных попытках оставить нас наедине. В конце концов, для всех мы по-прежнему отец с сыном. Пятый и будущий Шестой казэкаге». Грозящуюся накинуться на него грусть о не столь и отдалённом будущем мужчина отогнал благодарностью марионеточнику и обещанием, что они с Шинки что-нибудь обязательно придумают взамен. Сын согласно кивнул. Следующая неделя ушла на подготовку дел к отъезду. И, наконец, в буднюю среду для песчаников наступил долгожданный отдых. Дорога заняла почти полдня, так что в отель они приехали незадолго до ужина. Спешить, впрочем, необходимости не было — еду им всегда приносили в заказанный номер, так что мужчины решили для начала искупаться. Раньше, видя Отца в гостиничной юкате, Шинки думал, что его аура становится непривычно уютной и расслабляющей. В детстве и подростковом возрасте, несмотря на воспитание и обоюдно суховатое поведение, именно здесь, на источниках, когда они оставались вдвоём, всегда хотелось обнять мужчину и, позволив себе расслабиться так, как никогда того не мог сделать в Суне, уснуть у родителя на коленях. И Гаара с охотой принимал объятья и гладил ласково по голове, когда сын начинал дремать, сладко посапывая в складки полосатой ткани. Сейчас же этот образ был соблазнительным. Просторные рукава и хлопковая ткань манили притянуть любимого к себе и сжать в крепких объятьях. Целовать Пятого, оттягивая воротник к плечу, наслаждаясь тем, как он с непривычки (всё ещё) вздрагивает от прикосновений к оголённой коже. Тягуче медленно разматывать только уложенный оби и наслаждаться тем, как темнеет бирюзовый взор… — Шинки, я же весь в пыли с дороги. И ты тоже. Голос Песчаного, и без того волнующий молодого шиноби, в такие моменты звучал с особенной хрипотцой, которая каждый раз вынуждала парня нервно сглатывать и делать глубокий вдох, чтобы мгновенно не наделать глупостей. А в купе с тем, что мужчина сопротивлялся раздеванию крайне слабо, специально дразня молодую кровь, возбуждение стремительно захватывало тело и ум. — Так пошли мыться. — Сдерживаясь из последних сил, джонин отступил к боковой двери, ведущей к частной купальне. — Все двери закрыты. Нас никто не потревожит, пока сами не позовём. — Шинки… — изнемогая, парень заткнул старшего поцелуем, одновременно утягивая за собой. Ступив на кафель, Гаара вместе с холодом ощутил парадоксально приятную безысходность: конечно, сын его от себя ни на шаг не отпустит за эти четыре дня. Разве мог он рассчитывать на что-то иное, после того, как его чувства были раскрыты этим наглым юнцом? Юката, приятно скользнув по ногам, окончательно упала на пол. Одинокий оби остался лежать ещё за порогом купальни. Уловив момент, когда принц Суны переводил дыхание, Пятый накрыл его губы ладонью и тихо, с явным намёком на приказ, произнёс: — Душ. — Конечно, любимый, — кукловод рассмеялся и, в очередной раз прижав старшего к себе, стал осторожно подступать к кранам. — Я тщательно вымою тебя и потру спину. — Про себя не забудь, — мужчина совсем перестал противиться прелюдии. Возбуждённый, горячий, опьянённый страстью Шинки очень нравился ему. Он оказался ровно таким любовником, о каком Песчаный со стыдом и ненавистью к себе мечтал, в полной мере осознав порочную тягу. Натренированные пальцы повелителя сатецу безапелляционно точно находили все чувствительные места на теле казэкаге, вынуждая сладко содрогаться от любого, даже малейшего прикосновения. Его внимательность и чуткость водопадом нежности погребали под собой партнёра, будь то ласковый шепот на ухо о выборе шампуня или скольжение намыленной мочалки по боку. Шинки был напористым и сильным, но никогда не шёл против желания Гаары. А ещё мог в миг обернуться податливым, ласковым котом, в те редкие ночи, когда Пятый проявлял в сексе инициативу. И вид полностью доверившегося ему парнишки: разгорячённого, разморенного страстью, беспомощно-томно постанывающего на каждое движение — едва не лишал слабоэмоционального каге рассудка. На источниках, впрочем, глава Суны планировал быть полностью (или почти) ведомым. По большей части он уставал от лидерства во время работы, и отдавать бразды выбора избраннику в такие моменты становилось особенно приятно. Преемник же пользовался предоставленной возможностью более чем охотно — ибо только тут, в отеле, он мог вести себя с любимым так, как хотелось. Взять на руки и дотащить до кровати — пожалуйста. Совместить водные процедуры с подготовкой — милости просим. До умопомрачения нежно взять его прямо в купальне — дома такого не устроишь. — Тебе жарко? — участливо-заботливый тон в другой ситуации вывел бы из себя, но, слетая с уст желанного любовника, лишь заводил ещё больше. — Немного, — Гаара честно не мог понять, от чего в тот момент кружится голова: жары, тяжёлого влажного воздуха или того, что с ним делает Шинки. В горячей воде тело стало пластичным и особо чувствительным, пока ещё не набрало слишком высокую температуру. И преемник умело воспользовался моментом, усадив старшего на себя, из-за окружающей обстановки добившись особо глубокого проникновения. — Хорошо, ох… — прикосновение чужого языка к налившимся до боли соскам вынудило Пятого вздрогнуть и выгнуться сильнее. — Но долго я не… — Не выдержишь, — тихо согласился любовник, медленно останавливаясь. — Тебе надо остыть. — Да, — каге опустился на грудь парня, не чувствуя себя способным подняться. — Шинки… Благо, сыну не требовались объяснения: изменив позу, он аккуратно встал и понёс партнёра под тёплый душ. — Лучше? — младший нежно уткнулся главе в плечо, отрегулировав поток. Смена температуры помогла мужчине быстрее прийти в себя. — Да, м… — хотя одной рукой преемник поддерживал его, вторая ласково сжимала и гладила эрегированную плоть. — Ты слишком… — Шинки, предвидя приближающийся оргазм не дал Пятому договорить, глубоко поцеловав. — …настырный. — Всё же закончил каге, восстановив дыхание. — Понравилось? — кукловод развернул Песчаного к себе, тоже вставая под струи. — Повторять не будем, — несколько секунд он с молчаливым укором осматривал избранника — тот на мнимое недовольство так и не повёлся. — Хорошо, не будем, — без тени обиды улыбнулся принц Суны. — Попробуем что-нибудь ещё. — Мне понравилось, — приподнявшись, Гаара подарил партнёру лёгкий поцелуй благодарности. Затем, с еле различимым смешком добавил: — Но до комнаты тебе придётся меня нести. — С удовольствием, — отключив воду, парень нитями чакры сдёрнул с вешалки у двери одно из больших полотенец. Обернул в него любимого и, в очередной раз подхватив на руки, направился обратно в номер. — Я проголодался. А вы… Отец? — Да, — когда Шинки бережно усадил его на диван, казэкаге взглядом указал на брошенные юкаты. — Пора поужинать. — Согласен. Вернув одежду владельцу, марионеточник пошёл за своей и, заодно, прибраться в купальне. Когда он вернулся, Гаара уже сидел аккуратно убранный и сушил волосы. — Меня не хватит на все твои желания, — заметив похотливо прищуренный взгляд, произнёс Песчаный. — Знаю, — со вздохом не особо горького разочарования сын опустился рядом. С кивком принял полотенце. Накинул его на голову, взъерошил. — Но часть будет компромиссом. — Справедливо. Когда шиноби взял его за ладонь, чтобы поцеловать, каге нисколько не удивился. — Я люблю тебя, Гаара. — Знаю, — мужчина тепло улыбнулся, чуть сжав пальцы, чтобы коснуться руки человека, которым он столь дорожил. Их ждали четыре свободных от дел дня только вдвоём, и это обоих делало по-настоящему счастливыми. — Я тоже люблю тебя, Шинки.