Порочный ангел

Весь путь длится словно вечность. Каждая секунда времени тянется невыносимо долго. Сначала около часа я лечу на самолёте, потом добираюсь до вокзала, покупаю билет на ближайший автобус до нужного мне города, так ещё и его приходится ждать часа два, просиживая на вокзале в напряжении. От телефона, скрепя сердце, избавляюсь там же, решив не медлить с этим. А когда автобус подъезжает, и я сажусь, наступают ещё два часа поездки. На этот раз на душе становится немного легче от понимания, что теперь-то Он не сможет за мной последовать. Чем дальше мы отъезжали от города, тем спокойнее становилось, и всё же я продолжал оставаться настороже. Наконец дом, в котором живёт Австрия, оказывается прямо передо мной. Стоит выйти из такси, при этом не забыв отдать деньги человеку, и поднять голову, как из памяти мигом вылетает, на какой этаж мне нужно. Это порождает панику, но не стоять же на месте. Потому я твёрдыми шагами иду к подъезду, крепко сжимая ручки сумки, от которой, к счастью, не пришлось в срочном порядке избавляться. Потерять кроме телефона ещё и одежду было бы очень жаль. На домофоне набираю номер квартиры Австрии и жду с воодушевлением. Осталось всего ничего: пара минут, и я смогу наконец-то встретиться с Венгрией. Всего-то осталось войти, подняться на лифте и готово! Но домофон всё звонит и звонит, а улыбка на лице потухает с каждой секундой. В конце концов звонок прекращается, когда истекает время ожидания. Неужели никого нет дома? Или они отключили звук у домофона? И что теперь? Я без понятия, какой тут код, чипа у меня, очевидно, нет, а звонить во все подряд квартиры в надежде, что хоть кто-то сжалился… Звучит как отличный план! Нажимаю на первую попавшуюся цифру, жду, но не получаю ответа. Приходится сбросить и набрать новый номер. Наугад ввожу теперь двузначное число. Без понятия, сколько тут квартир, но и число небольшое, так что такая точно будет. Домофон снова трезвонит на протяжении нескольких секунд. Уже думаю отключить и попробовать снова с другим номером, но вдруг мне отвечают. — Простите, не могли бы вы меня впустить? Я оставил чип дома, — произношу быстро самое простое оправдание. Должно бы сработать. Вряд ли это вызовет подозрения и вряд ли человек по ту сторону достаточно бессердечный, чтобы не открыть дверь. Спустя недолгое молчание, почти успевшее меня расстроить, дверь открывается. С радостной улыбкой захожу в подъезд и подбегаю к лифту. Пока он подъезжает, стараюсь поднапрячь память и вспомнить этаж. Как так может быть, чтобы я забыл его? Повезло, что номер квартиры точно помню. Если что, можно будет недолго пошататься по этажам в поисках. Двери лифта открываются. Захожу внутрь и машинально нажимаю на кнопку седьмого этажа. Надеюсь, подсознание всё правда разрешит, и я обойдусь без лишней нервотрёпки. Глаза не отрываются от панели, на которой высвечивается число. С замиранием сердца выжидаю нужное, отсчитывая каждый проеханный этаж. Когда лифт останавливается на цифре семь, сердце пропускает удар от волнительного предвкушения. Вылетаю, как только двери раздвигаются и бегу к нужной квартире по вспыхнувшим в памяти отголоскам воспоминаний. На всякий случай проверяю номер, после чего начинаю нажимать на кнопку звонка. Отхожу на шаг и с широкой улыбкой жду перед дверью, когда мне откроют. Проходит три секунды… Пять… Десять… Может, нужно время, чтобы подойти к двери? Пятнадцать… Спят? Двадцать… Стучу в дверь и звоню ещё раз. Не стесняюсь прислониться ухом и прислушаться. По ту сторону — гробовая тишина. Ни стороннего шума, ни шагов. Их правда нет дома. Но это ведь не так страшно, да? Мало ли, куда они могли уйти. На прогулку, там, в магазин, потому что продукты закончились, или… Да что-нибудь! Но, главное, ничего серьёзного. Теперь нужно подождать их у квартиры. Они скоро вернутся, и теперь не так важно, как долго это «скоро» продлится, потому что я наконец-то тут! К удивлению, без происшествий. Это даже настораживает. Однако страхи приходится затолкать в дальний угол, дабы не накаркать. Пока всё хорошо, нужно радоваться и наслаждаться, а не ждать скорейшего конца. Сажусь у двери, сумку ставлю рядом. Привычным движением руки касаюсь кармана и, ощутив пустоту, вспоминаю, что телефона-то теперь нет. Ни время скоротать, ни Венгрии написать или позвонить. Положение не из лучших. Но в сравнении с тем, как было, это пока что самое лучшее развитие сценария. Другой город, никакого Германской Империи, далеко от дома, не являвшегося более моей крепостью. Ну разве не чудесно? Тревожный настрой, несмотря на попытки думать позитивнее, только растёт. Я понимаю: Германия не доберётся ни до кого здесь, и всё же внутри до жути неспокойно. С Венгрией же… Всё в порядке? С ним не могло случиться трагедии. Здесь я жертва бесконечных смертей, а не он. Вен погиб всего раз, и то этого можно было избежать, если бы только я был умнее… Появляется желание лечь и уснуть прямо под дверью, только вот не очень хочется, чтобы кто-то из соседних квартир увидел. Просто сидеть и спать под дверью — вещи разные. Да и об Австрии мало ли, что подумают. Жаль, больше нет способов скоротать время и заглушить тревогу. Чтобы занять себя, начинаю мысленно считать, да и это быстро надоедает. Хочется рвать волосы на голове, бежать на поиски по всему городу. Начинаю нервно стучать ногами по полу и биться головой о собственные колени. Чертово ожидание. Звук открывающегося лифта заставляет вздрогнуть и разлепить глаза. Чудом мне удалось задремать сидя, и время благодаря этому пролетело незаметно. Поднимаю глаза и вижу Австрию, выходящего из лифта. На душе становится легче. Жалобы на ожидание исчезают вместе с тревогой. То время, что я сидел здесь, больше не кажется таким невыносимым, когда оно подходит к концу. Второпях поднимаюсь и бегу к Австрии. Тот крайне удивлён моим появлением. — Польша? Ты как здесь?.. — Он хлопает глазами. Не сдержавшись, накидываюсь с объятиями, заодно заглядывая за его спину. Венгрии здесь нет, как оказывается, и это малость настораживает. Отстраняюсь и хочу задать вопрос, но Австрия опережает со словами. — Почему ты не отвечал Венгрии? Боже, — он прикрывает лицо ладонью. — Я только что отвёз его в аэропорт. Сердце замирает. В… Аэропорт?! — Т-то есть в аэропорт? — дрожащими руками берусь за плечи Австрии. — Почему? — Ты не был доступен, ещё и что-то обещал ему рассказать в конце недели, а тут вдруг пропал. Он забеспокоился и срочно решил вернуться в ваш город, — Австрия вздыхает и трёт переносицу, пока я чуть не падаю в обморок. Глупый, глупый, глупый! Нет, не так. Пиздец, какой тупой! Из-за моей очередной ошибки Венгрия снова может оказаться под угрозой! Но… Если бы я не избавился от телефона, то Германия выследил бы меня, а заодно и Венгрию. Этого тоже ни в коем случае нельзя было допустить! Даже если бы он не стал отправляться вдогонку, рисковать нельзя. И что же я имею теперь? Любой мой шаг портит всё! Я безостановочно качусь дальше в бездну. Каждый раз всё больше оступаюсь и как будто схожу с ума! — Ладно, — говорит Австрия, — сейчас напишу ему, скажу, чтобы не садился на самолёт, так как ты тут. — Он достаёт телефон, а мои мысли резко прерываются. Так Венгрия ещё не улетел? И Австрия его сейчас остановит! Боже, как же хорошо… Оседаю без сил на пол, хватаясь за сердце. Ничего не потеряно… Всё хорошо, план сработал, и теперь мы в безопасности. Какое, черт возьми, облегчение. — Польша, — обеспокоенно обращается Австрия и садится передо мной на корточки. — Ты как? — Ты написал Венгрии? — это единственное, что сейчас важно. — Написал, — кивает Австрия. — Он уже ответил. — Ав утыкается в телефон, быстро набирает новое сообщение, после чего встаёт, суёт его в карман и подаёт мне руку. Поднимаюсь с пола и отряхиваюсь. — Поедем сейчас за ним, — говорит Австрия и наклоняется вбок, заглядывая за мою спину. — Как только закинем твою сумку в квартиру. — Он обходит меня и быстрыми широкими шагами подходит к двери. Отпирает её, перемещает сумку в прихожую и запирает дверь снова. Сердце всё ещё бьётся в ускоренном ритме после полученной дозы страха. Глубоко вдыхаю и выдыхаю. Всё хорошо. Сейчас съездим за Веном и заберём его оттуда. Наконец-то, теперь это точно конец страданий. Давно надо было так поступить, вместо того, чтобы умирать снова и снова. Я был слишком уверен в себе раньше. Теперь, под действием страха, я наконец поступил правильно. Принял ёбаное верное решение. Через полчаса мы оказываемся в аэропорту. Еле сдерживаю порывы побежать вперёд и найти Венгрию. А вдруг мы разминемся. И Австрию потерять не хочется. Телефона нет, соответственно, и связи. Искать друг друга в таком случае придётся долго и мучительно. Это станет лишним ударом по сердцу. Венгрия находится сидящим внутри здания. Как только взгляд цепляется за его фигуру, больше не сдерживаю себя и срываюсь с места. Он оборачивается на звуки бега и встаёт, завидев меня. Напрыгиваю на него с объятиями, равновесие еле удаётся сдержать нам обоим. Внутри взрываются эмоции. Венгрия живой, прямо рядом со мной. Обнимает меня в ответ, одаряя родным теплом. Его руки крепко сжимают. Прячу лицо в его плече, тело дрожит. В глазах скапливаются слезы. — Польша, что произошло? Почему ты не отвечал? Почему не сказал о приезде? — сыплет вопросы Вен и успокаивающе гладит по спине, когда слышит всхлип. — Польша, — в его голосе слышится боль и сочувствие. Он крепче прижимает меня к себе и решает пока помолчать. Отпускать не хочется, но нужно. Начинает казаться, будто всё это иллюзия. Либо счастливый сон, который вот-вот закончится с наступлением утра, либо предсмертная галлюцинация моего умирающего сознания, которая позволит хотя бы раз почувствовать радость и облегчение, прежде чем отойти на тот свет. С неохотой расцепляю руки и отстраняюсь. Венгрия, слава Богу, не исчезает. Он по-прежнему стоит передо мной с обеспокоенным, даже напуганным, выражением лица. — Что этот чёрт сделал? — спрашивает он твёрдо, а в глазах вспыхивают огоньки злости. — Я расскажу, только поехали домой… Ну, к Австрии, — уточняю на всякий случай. Домой уж точно не хочется возвращаться. Такое чувство, будто я его вообще потерял. Теперь родная квартира воспринимается, как клетка или временное пристанище, но никак не безопасное место, где я мог бы жить. Вещей, как оказывается, при Венгрии немного: один рюкзак, который он забирает с сидения, где до этого сам располагался. Сразу видно, как он торопился улететь ко мне. Даже собираться не стал, рванул налегке. В машине мы с Веном размещаемся на задних сидениях, и я тут же прилипаю к нему с объятиями. Только так могу почувствовать себя ещё лучше. Недостаточно просто быть рядом. Но Вен и не против. Он обнимает в ответ, гладит по голове и тихо спрашивает: — Что с твоим телефоном? Я сильно переживал. — Избавился, — бормочу и закрываю глаза. Хочется отключиться прямо сейчас и проспать вот так несколько часов. Долгожданное умиротворение… — То есть избавился? — Сталкер, — Венгрия не знает его имени, а объясняться сейчас, откуда оно известно мне, не охота, — отслеживает его каким-то образом. Я не мог оставить его при себе. — Отслеживает?! — восклицает Вен в шоке. — Его нужно посадить за решётку. Отдать в психушку хотя бы! — после его слов у меня вырывается смешок. А ведь Германия там был. Но было бы неплохо вернуть его обратно. — Что смешного? — недоумевает Венгрия. — Просто рад быть рядом, — отмахиваюсь и зеваю. Ночью ведь так и не удалось выспаться. Австрия молчит и не стремится вступить в разговор. Кто знает, о чем он думает в этот момент. Зато скоро своим фантастическим рассказом я обоих повергну в шок. Надеюсь, мне поверят, иначе пиши пропало. Когда машина останавливается, приходится разлепить глаза и подняться с Венгрии, на которого я в течение поездки успел полноценно лечь. Вен говорит, что пора выходить, и мы втроём покидаем машину. Снова подъезд, лифт, дверь квартиры. Австрия отпирает её и запускает внутрь нас с Венгрией первыми. Когда Вен заходит, он чуть не спотыкается о мою сумку, которую Австрия любезно оставил посреди прохода. — Упс, — говорит Австрия, поняв ошибку. — Представляешь, он сидел под дверью, когда я пришёл, — начинает он рассказывать Венгрии и заходит за нами. — Черт, а если бы я улететь успел? — Венгрия смотрит на меня так, будто собирается отчитать. В следующую секунду он выдыхает и качает головой. — Хотя что ты мог предпринять в таком положении, — произносит Венгрия спокойнее. — Повезло, что Австрия поехал домой сразу и не стал ждать моего отлёта. — Согласен, — слабо киваю и поджимаю губы. Руки сжимаются в кулаки. Помогло чистой воды случайное стечение обстоятельств. Если бы мне не повезло опять, всё развернулось бы иначе. Неужели этот мир всё-таки на моей стороне? Хотя бы немного. — Ладно, давайте пройдём в гостиную или на кухню, — Австрия подходит со спины и кладёт руки на наши плечи. — И ты всё наконец расскажешь, — обращается он уже ко мне. Твёрдо киваю. Вдруг в животе начинает урчать. — Эм, а есть что-то вкусное? — неловко улыбаюсь и берусь за живот. Как только душе стало спокойнее, проснулся голод. Теперь-то можно и поесть. А главное, не в болезненном одиночестве.

***

После еды, вкус которой кажется божественным в моем нынешнем положении, я ведаю Венгрии с Австрией всю историю с самого начала, стараясь упомянуть все детали прожитых жизней, включая имя Германии, его мотивы, поступки, включая убийства других людей, в том числе Венгрии. Порой я путаюсь в последовательности событий, но главную суть передаю, одновременно наблюдая за букетом эмоций на лицах друзей. Ступор, удивление, сомнения, потрясение, ужас. А также желание растерзать Германскую Империю на мелкие кусочки — это читается в глазах Венгрии. В течение рассказа никто не задает вопросов и не перебивает, позволяя мне закончить без пауз. К концу монолога Вен уже царапает стол ногтями, и Австрия смотрит в пустоту широко распахнутыми глазами. — Да я его на котлеты пущу и собакам с помойки скормлю! — кричит Вен, подскакивая с места. Он скрипит зубами и сильно ударяет по столу, из-за чего вздрагивают кружки с чаем. — Подожди, — Австрия берётся за его плечо и опускает на место. — Польша, ты можешь доказать это как-то? Австрия… Не верит? Ну конечно, кто вообще станет верить в этот бред без всяких доказательств? Осталось выбрать, кто тут главный псих: Германия с его преследованием или я, кричащий о какой-то там временной петле и всяческих смертях. Кажется, в психушку попасть больший шанс именно у меня. Австрия видит моё ошарашенное лицо, но молчит и со всей серьезностью смотрит ровно в глаза. — Доказать, значит… — опускаю голову. — Я не могу, потому что сегодня — тот день, когда я умирал. — Нужно помнить, что сейчас суббота, и именно в этот день у меня велик шанс откинуться. Вот доживу до воскресенья или понедельника, тогда можно будет выдохнуть с облегчением и понять, что здесь нет закономерности, а продвинуться дальше можно. — Что дальше — без понятия. — Ну ладно, — Австрия вздыхает. — Это просто на всякий случай. Я всё равно тебе поверю. Не станешь же ты просто так рассказывать подобное, тем более с такими эмоциями и выражением лица. Поднимаю на него глаза, сияющие радостью и благодарностью. Слезы снова скапливаются в уголках. Кажется, я слишком много плачу в последнее время. Венгрия встаёт, обходит стол (я сидел один напротив них с Австрией) и обнимает меня. — Ничего, всё будет хорошо. Мы как-то разберёмся. — Я изменил цели со временем, — признаюсь, пока не поздно. — Теперь мне хочется сбежать. Далеко и, желательно, навсегда. — Закрываю руками лицо. — Просто сбежать и стать свободным от этих проклятых оков смерти. С Германией сделать ничего не выйдет. Полиция пошевелится только если увидит нападение или уже готовый труп. — Но… — Венгрия смолкает. После рассказа о всех моих жизнях он должен понять: выход всего один. Это скрыться. — Боже, ладно, сдаюсь! — выпаливает он. — Наверное, тебе лучше знать. Сколько времени ты в петле? Месяц? Больше? — Думаю, больше. — Руки медленно падают на колени, открывая лицо. Взгляд мой направлен в пустоту. Правда, сколько времени прошло? По ощущениям, вечность, но в реальности сколько же? — И с этим… Германией ты контактировал больше, говорил с ним и, возможно, знаешь, как будет лучше поступить. Я просто доверюсь тебе. Цепляюсь за Вена и утыкаюсь лицом в его живот. Больше никаких рисков. Хватит хождения по лезвию. Теперь время тактики отступления. — Спасибо… — А теперь тебя бы в порядок привести, выглядишь убито, — вмешивается Австрия и прокашливается, как только понимает, что сказал. — Ну… — Да, убито, — быстро соглашаюсь и отпускаю Вена. Надо бы заняться собой хотя бы снаружи, а нервы потом подлатаю со временем. Хочется стереть Германию не только из жизни, но и из памяти. Жаль, так не получится. Только если получить амнезию, а такого счастья мне не надо. Венгрию с Австрией благополучно оставляю обдумать и осознать всё ещё раз, а сам иду в душ. Австрия перед этим даёт мне полотенце, пока я забираю сменную одежду из сумки. Собственно, многого я не брал. Эта одежда подходит для хождения по квартире, а на улицу максимум то, в чем я приехал. Но с этим вопросом можно разобраться потом. Закрываю слив в ванне и настраиваю тёплую воду. Паранойя заставляет осмотреться. Конечно же, здесь не будет камер, но как объяснить это настрадавшемуся разуму? Снимаю одежду и забираюсь в ванну. Уже не терпится, когда вода заполнит её, и можно будет расслабиться и полежать, ни о чем в кои-то веки не заботясь. Сегодня, пожалуй, больше не стоит выходить. Во имя перестраховки. Не хватало умереть по глупости и оказаться опять в начале. Тогда-то я точно не выдержу. Нет, безусловно, снова попробую спастись, сбежать, но делать это будет ещё сложнее и невыносимее. А там, из-за эмоций, вдруг допущу много ошибок. Допустим, снова умру, и вот петля опять сокращается. Боюсь, тогда уж окончательно опущу руки и встречу смерть лицом к лицу… Нет-нет! Нельзя думать о плохом. Главное то, что сейчас. Нужно вернуться в реальность. Хлопаю себя по щекам и выдыхаю. Глазами бегаю по окружению, дабы доказать себе: да, я в безопасности, и это правда. Я добился успеха. И пусть Германия жив и где-то там всё ещё находится, это теперь не имеет значения. Он не сможет найти меня. На выходе из ванной меня встречает Венгрия. Я пугаюсь, как только вижу его возникшее из ниоткуда передо мной возмущённое лицо. Это вызывает недоумение. Что я успел сделать не так? — Я хочу спалить Германию заживо на костре, — говорит Вен, его глаз дёргается. — Я понимаю твоё желание, но я уже пробовал его убить. — А я не пробовал! — Нам не нужны проблемы с законом. — Отвожу взгляд и поджимаю губы. Мы ничего с ним не сделаем. А если и сделаем, то попадём в тюрьму. Это отнюдь не то место, где я бы хотел оказаться, как только выберусь из петли. Да, я сдался! Но в лучшую для себя сторону! — Ладно-ладно, — Венгрия делает глубокий вдох и выдыхает. — Польша прав, — кричит из другой комнаты Австрия. — Даже если принять это сложно. — Да понял я уже! — кричит ему в ответ Вен сокрушённо. Он опускает плечи и роняет голову. — Боже, откуда этот тип вообще вылез и почему пристал именно к тебе? — Я слишком неотразим, — кладу одну руку на сердце, а второй смахиваю невидимую слезу. Вен издаёт смешок. Он смотрит на меня, но выглядит печальным, несмотря на, кажется, понравившуюся шутку. — Я рад, что ты способен оставаться собой, несмотря ни на что. — Он делает шаг ближе и обнимает, уложив голову на моё плечо. — Ну… Надо ведь разбавлять атмосферу, пока я не откинулся ещё и от депрессии, — пожимаю плечами и обнимаю Вена в ответ. Кажется, что всё закончилось или подходит к концу, но в душе остаётся неприятный осадок, утверждающий, что впереди ждёт ещё что-то. Очень не хочется принимать это, но игнорировать не стоит. Придётся оставаться начеку до тех пор, пока не наступит настоящий конец. Жаль только, никак не вычислить, когда именно и что произойдёт. К чему быть готовым? Отвратительно. Не хочу жить в страхе этот неизвестный промежуток времени. Но и изменить ничего не смогу. После водных процедур с новой силой накатывает сонливость. Как бы я ни уговаривал Австрию с Венгрией расположить меня в гостиной на диване, они стояли против этой затеи и в итоге оставили меня в спальне. Пришлось согласиться на условии, что ночью я буду всё же не здесь. Кровать показалась даже более удобной, чем моя, подушка — более мягкой, а комната — уютной. Хотя, чего таить, во всей квартире было куда приятнее находиться. Она была светлее, милее, и вовсе не из-за солнца за окном или интерьера, а также дышалось здесь куда легче. Благодаря этому, я ещё раз понял, что не смогу вернуться к себе ни за что на свете. Даже если Германия канет в небытие. В квартире тепло, так что решаю не накрываться одеялом. Отдохну часок другой, не больше. Удобно сворачиваюсь, подтянув к груди ноги, и закрываю глаза. До ушей доносятся голоса Вена с Авом. Не вслушиваюсь в их разговор и стараюсь предаться сну. Неужели… Безопасность… Ноги медленно ступают по лестнице. Немного не понимаю, почему не воспользуюсь лифтом. Это первая странность. Вторая странность: дверь моей квартиры приоткрыта. Разве я не запирал её, когда уходил? В голову приходит разумная мысль развернуться и убежать, но рука тянется к ручке. Я приоткрываю дверь шире, внутри квартиры стоит непроглядная тьма. Не понимаю, почему? Как будто у меня дома персональная ночь, но ведь снаружи день… Оборачиваюсь и вижу, что весь подъезд теперь погружен во мрак, а за окнами так же темно. Лампы не горят, хотя должны бы. Сломались? Или нет электричества? Как бы то ни было, приходится зайти внутрь. Закрываю за собой дверь и нащупываю выключатель. Тусклый свет озаряет прихожую. Лучше видно может и становится, но освещение отвратительное. Нужно будет заменить лампочку. Крадусь дальше по коридору, выглядывая из-за углов. Гробовая тишина и, кажется, никого? Нет, дверь ведь была открыта. На кухне пусто, а свет такой же — еле-еле что-то проясняет. Какого черта? Решаю пока не зацикливаться на этом и иду дальше — в гостиную. На входе в неё встаю как вкопанный, как только вижу тело, лежащее на полу. На пушистом белоснежном ковре, испачканном алой кровью. Подбегаю ближе и падаю на колени рядом с телом. Дрожащими руками переворачиваю его на спину и с ужасом понимаю, что передо мной Венгрия. Слезы стремительно скапливаются в глазах и скатываются по щекам. — Вен, — голос хрипит, меня еле слышно. — Вен, нет… Руками закрываю рот и всхлипываю. Как я мог это допустить? Только не снова, не снова! За что?! Почему он?! — Не волнуйся, он был маленькой помехой на пути к нашему счастью, — раздаётся голос и тихие шаги за спиной. Резко оборачиваюсь и вижу Германскую Империю. — Но я его уже устранил. — Он опускается на колено и целует меня в щеку. Замахиваюсь и бью его в лицо, а затем в живот. Он скрючивается на полу от боли и вдруг… Смеётся. Содрогаюсь и отползаю назад. Руку в защитном жесте кладу на Венгрию. Его я тоже не отдам. Германия поднимает голову. Он смотрит на меня пристально несколько секунд, прежде чем усмехнуться. — Ты должен понять, где тебя ждёт настоящее спасение. Ну же, Польша… — Не смей произносить моё имя, тварь! Германия молча встаёт с пугающей улыбкой на лице. Он медленно начинает подходить, я же — отползать назад, пока за спиной не встречается дверь, ведущая на балкон. Германия присаживается, заводит руку за спину и достаёт нож. Он подставляет его к моему горлу. — Будет не больно, — шепчет он на ухо. — Разве что чуть-чуть. — Польша! Польша! — доносится до ушей как сквозь толщу воды. Разлепляю глаза и вижу Венгрию, нависающего сверху. Его силуэт расплывается. — Мне приснился кошмар. — Сажусь и утираю влагу с глаз. Похоже, именно из-за слез Вен и пришёл разбудить. — Ты звал меня во сне. Что… Тебе снилось? — Ты погиб, — всего два слова и ничего лишнего. Ужасный сон. Не хотел бы я, чтобы он оказался реальностью, а сном — происходящее сейчас. Моё сердце не выдержит такого поворота. — Пить охота, — как можно скорее перевожу тему. Нужно отогнать осадки сна, переключиться на что-то другое. Венгрия это понимает и встаёт с кровати. Сразу после этого я замечаю обеспокоенного Австрию, стоящего в дверях. Он закусывает губу и смотрит вниз. Возможно, думает о моём положении? Надеюсь, не о том, как Венгрия один раз погиб, когда вмешался. Австрия не такой, он не станет корить меня за это. Вслед за Веном бреду на кухню, где он любезно наливает мне воды. На столе стоит ноутбук, за который садится Австрия. — Завтра пойдём покупать тебе новый телефон, — говорит он. Венгрия поддакивает. — И сим-карту. Не можешь же ты теперь остаться без связи, — говорит Вен. Согласно киваю. Телефон не помешал бы. На улицу не хочется высовываться, однако я не могу остаток жизни просидеть в четырёх стенах. Поворачиваю голову к окошку. Уже скоро закат. Можно сказать, этот день я успешно пережил. То есть официально точки смерти нет, а я обладаю шансом выпутаться из проклятой паутины, сотворённой Германией. Боже, надеюсь однажды — а точнее, очень скоро — он обо мне забудет. Выбросит из головы, переосмыслит жизнь или хотя бы найдёт другую цель или увлечение. Только, прошу, пусть не вспомнит обо мне.

***

За два дня тревожность стихает. Австрия находит хороший вариант для переезда, причём в этом же городе, мы покупаем мне новый телефон, а Вен за это время принимает твёрдое решение тоже переехать. Австрия не возражает. Посмелел я за эти два дня, не знаю, но в голову пришла мысль вернуться в квартиру и забрать остальные вещи. Самые необходимые, чтобы не покупать новые. Деньги будут уходить на оплату квартиры, пока не продастся старая. Придётся экономить. Из-за этого покупать всё, что нужно для жизни, заново не хочется. Возможно, это риск — приезжать обратно. Но это будет быстро. Туда-обратно. Я даже с Германией не пересекусь. По крайней мере, очень на это надеюсь. Венгрия особо не против затеи и готов лететь со мной. К нему домой тоже стоит вернуться и забрать всё возможное. Вот уже на следующий день мы с купленными билетами едем в аэропорт. Австрии не слишком нравится затея. По его мнению, лучше бы обождать с месяц. Не думаю, что я вынесу ожидание. Хочу решить эту проблему сейчас и потом больше никогда не возвращаться к ней. Да и разве могу я сидеть на его шее так долго? Моя совесть не позволит этого. Даже если ни Австрия, ни Венгрия не против. Я понимаю их желание помочь и поддержать, но поступлю по-своему. Не хочу чувствовать себя беспомощным. Куда эффективнее было бы, если б мы с Веном разделились и поехали по своим квартирам, вместо того, чтобы носиться по ним по очереди и потратить больше времени, но ситуация не позволяла. Итак, мы на такси добираемся до моего дома — нашей первой остановки. Многоэтажка выглядит пугающе, если знать, что творилось здесь. Опасливо оглядываюсь. Германии поблизости не оказывается. Ну конечно, он лишился возможности вести за мной слежку, а торчать здесь днями и ночами он, очевидно, не может. Мы с Венгрией подбегаем к подъезду, заходим внутрь и ждём лифт. Вен напряжённо молчит, а я прислушиваюсь к окружению на всякий случай — уже больше из привычки. В тишине мы поднимаемся на мой этаж. Всё бы ничего, но когда мы становимся напротив двери, я, вспомнив сон, дёргаю за ручку до того, как открою дверь ключом. Всё внутри холодеет, когда дверь поддаётся и открывается. — Я точно запирал её, — произношу шёпотом и смотрю на Вена. Он переводит испуганный взгляд с двери на меня. — Бежим отсюда. — Он хватает меня за руку и дёргает в мольбе поскорее убираться, однако я, сглотнув, открываю дверь дальше и заглядываю внутрь. Всё чисто, вещи стоят на своих местах, свет выключен, да и в принципе тут достаточно тихо и светло. Германия, без сомнений, приходил. Боюсь предположить, с какой целью. И остался ли он или ушёл, не заперев дверь за собой. Медленно и бесшумно делаю шаги вперёд, проходя внутрь. Оборачиваюсь к Венгрии: он неохотно ступает за мной, а дверь оставляет открытой нараспашку на случай, если придётся убегать. Я чувствую, как сердце стучит всё быстрее, а к горлу подступает ком. Быстро заглядываю на кухню и в гостиную, хотя как будто заранее знаю, что там никого не будет. Спальня. Вот то место, где я бы засел, будь на месте этого психа. Крадусь дальше, всё ближе к нужной двери. До ушей доносятся тихие звуки. Выглядываю из-за поворота и замираю. Германия сидит на полу у кровати, обнимая мою одежду. Его плечи содрогаются, лицо спрятано в коленях. Он плачет? На лицо сама собой наползает улыбка. Наконец-то. Он страдает. Я смог заставить его почувствовать боль! Жаль, конечно, что так поздно. Но лучше так, чем никогда, да? Его слезы — замечательный подарок на прощание. Венгрия выглядывает следом. — Какого!.. — выпаливает он. Германия дёргается и поднимает заплаканное лицо. Мы с ним встречаемся взглядами. Я, к счастью, успеваю стереть улыбку с лица до того, как это происходит. А вот Германия начинает светиться счастьем. — Польша, — говорит он еле слышно. Германия поднимается и быстро идёт в мою сторону. Делаю шаг назад, но меня ловят в объятия. Резко отталкиваю его и отпрыгиваю назад, врезаясь спиной в стену. Венгрия заграждает путь Германии, вставая передо мной. — Отвали от него, мразь, — шипит Вен в лицо Германской Империи. На секунду я начинаю серьёзно беспокоиться о нём: мало ли, как Германия отреагирует, и уже подаюсь вперёд, дабы схватить Вена и дать дёру, но Германия лишь закусывает губу и отворачивает голову. — Я так… Сильно ошибался, — произносит он надломленным голосом и дрожащей рукой прикрывает рот. Видеть его таким крайне необычно. Похоже, весь мир внутри него только что окончательно рухнул. — Польша, я так расстроился, когда ты исчез, мне пришлось многое переосмыслить. — Он предпринимает попытку подойти ближе, но Венгрия ему не даёт, закрывая меня собой. — Вся моя жизнь всегда состояла из лживых иллюзий, сквозь которые мне никогда не хватало ума посмотреть. Я всё время понимал тебя неправильно, верно? — Он смотрит мне в глаза через плечо Венгрии. Твёрдо киваю, и Германия опускает глаза. — Прошу прощения. — Он разворачивается и уходит. Через считанные секунды дверь квартиры закрывается. Мы с Венгрией выглядываем из-за угла. Германии в самом деле нет. Он ушёл. Навсегда. Падаю на пол: ноги вдруг оказываются не в силах держать меня. Из груди вырывается смех. Венгрия садится на корточки рядом и кладёт руку на мою спину, похлопывая. — Всё хорошо, — говорит он. — Неужели наконец-то я от него избавился? — выдаю сквозь хохот и ударяюсь лбом о пол. Всё оказалось не так уж и сложно! И ради этого я мучился так долго? Да я с самого начала мог провернуть точно то же самое! Вен тянет меня наверх и поднимает с пола. — Давай соберём вещи, — торопит он. Точно, даже если Германии здесь нет, оставаться надолго желание отсутствует. К тем вещам, которые Германия трогал, даже пальцем прикасаться не хочется. Более того, смотреть на них я не могу и посему игнорирую их существование, обходя лежащие на полу предметы одежды. Из-за них появляется сомнение в остальных вещах, так что беру выборочно. То, что действительно хочу забрать. Кухонная утварь помещается в пакет и тоже укладывается в чемодан. Быстро обхожу квартиру, осматривая её от и до, забираю ещё пару вещей, таких как фигурки и книги, после чего закрываю чемодан и иду к Венгрии, задумчиво остановившемуся у окна на кухне. Он меланхолично вздыхает. Мне тоже грустно от расставания с домом, но оставаться здесь — больше не вариант. Кладу руку на его плечо, он оборачивается. — Уходим, — говорю кратко и иду в прихожую, куда до этого успел вынести чемодан. Вен заказывает такси до своего дома, пока мы едем в лифте. В квартире Вена я чувствую себя немного безопаснее, чем дома, но всё так же нервозно. Это связано уже с самим городом, а не с квартирой — вот, какой вывод я делаю, когда вижу, как Вен запирает дверь на ключ и понимаю, что это не гарантирует безопасность. В этом городе правда не следует оставаться. Пока Венгрия уходит в спальню, я прохожу в гостиную и усаживаюсь на диване. Нужно написать заявление об увольнении. Думаю, все будут в шоке и, может даже, не захотят прощаться. Надеюсь, новую работу найду быстро. И больше никаких клубов. Стриптиза — тем более. Хватит с меня. Если честно, открывать тело больше вообще не хочется. Только прятать его, прятать ото всех лишних глаз. И с незнакомцами разговаривать больше не буду, рассказывая, как может быть прекрасно жить. Никакого отныне вмешательства в чужие жизни и ангельского образа. Маловероятно, конечно, что история повторится, но проверять не буду. К чёрту. — Есть проблемка, — говорит Вен, заходя в гостиную. Он становится рядом с диваном и ставит руки на подлокотник, опираясь. — Какая? — Надеюсь, ничего серьёзного и никаких отклонений от плана. Только не тогда, когда я настолько близок к спасению. — Чемодан. Тот я ведь увёз к Австрии, а второго нет для такого количества вещей. — Он вздыхает и роняет голову. — Прости. Мне нужно съездить и купить его, сможешь побыть один? — Конечно, — легко соглашаюсь. Всего лишь чемодан. Не такая уж и серьёзная проблема. Слава Богу. Облегчённо выдыхаю, положив руку на грудь. Ну да, Вену не так просто расстаться с некоторыми вещами, как мне. Мы в разных положениях, ясен пень. Он и расстаётся с домом-то из-за меня и угрозы жизни в лице Германии. Но по большей части, наверное, из-за меня… Да? Думаю, я ужасный друг, в отличие от Вена… — Эй, ты чего? — Венгрия подходит и садится на корточки передо мной. — Почему грустим? Я ненадолго. А вот тебе, думаю, лучше не выходить. — Он берет мои руки в свои и мягко улыбается. Только грущу-то я не по этому поводу. — Ты прав. — Улица ещё хуже, чем родная квартира. — Но… Мне надо написать заявление об увольнении. Сидеть здесь не получится. Вен некоторое время молчит, закусив губу. — Ладно, — выдаёт он крайне неохотно. — Но будь очень осторожен. А ещё лучше, если ты дождёшься меня, и мы пойдём вместе. А потом и ко мне заскочим. Кажется, моя работа накрылась точно так же, — вздыхает он. Если бы не я… Нет, не так. Если бы не Германия!.. Он заварил эту кашу. Его следует винить во всём, что теперь происходит! — А что, вариант, — киваю Венгрии. Так будет побезопаснее. Да и торопиться некуда. Улетим мы обратно только завтра. Сегодняшний день посвящён завершению дел и убеждению, что мы забрали всё, что должны. Ну и прощанию с домом.

***

Ночью ложимся спать мы пораньше, дабы скорее наступило завтра и чтобы хорошенько выспаться перед утренним рейсом. Кровать у Вена односпальная, из-за чего размещаемся мы на диване в гостиной, чтобы не оставаться одним. По разные комнаты спать куда страшнее. По идее, Германия не должен бы знать, где живёт Венгрия, но это лишь мои догадки. Кто знает, вдруг он уже давно выследил эту квартиру. Всё-таки слежка длится не одну неделю. Шанс, что он знает куда больше, такой же, как если бы он не знал ничего. Какой-то Германия Шрёдингера. На разложенном диване мы умещаемся без труда. Свет выключен, и только луна освещает комнату. В гробовой тишине слышно спокойное дыхание Венгрии. Он молчит, смотрит в потолок и о чем-то думает. Теперь, когда наступила ночь, в голову начинает лезть множество разнообразных мыслей не радужного характера. — Прости, что… Ты умер, — нарушаю тишину. Меня всё ещё не отпускает то, что случилось. Я рад, что смог вернуться обратно в петле и спасти Вену жизнь. — Ты не виноват. Не ты меня столкнул, — успокаивает Венгрия. — Это всё этот… — он замолкает, видно, пытаясь вспомнить имя, — Германия. — Знаю и всё же… — Переворачиваюсь со спины набок, лицом к Венгрии. Он поворачивает голову ко мне и глядит в ответ. — Я корень проблемы. — Ой, вот не надо этого. Говоришь так, будто виноват в том, что тебя преследуют. — Ну, по идее… — Молчать! — он подрывается и садится, испепеляя меня взглядом, который еле видно во мраке. — У Германии всё не в порядке с головой. Он — вина всего того, что с тобой происходит, и того, что случилось со мной. — Знаю… — продолжать тему не хочется, тем более, что Вен прав. Он ложится снова и придвигается ближе. Так, что я могу чувствовать на лице его дыхание. — Завтра всё будет куда лучше. Завтра начнётся новая жизнь, а Германия останется в прошлом. А теперь спи. — Спокойной ночи. — На лицо наползает слабая улыбка. — Спокойной ночи, — отвечает Венгрия. Мы закрываем глаза. Он прав, уже через несколько часов жизнь начнёт меняться в лучшую сторону. Так я думаю, прежде чем открыть глаза в своей спальне. Сон как рукой снимает, стоит понять, потолок какой комнаты надо мной. Подрываюсь и сажусь, быстро вертя головой. Тру глаза, снова осматриваюсь… Как это возможно?! Нет, нет, нет… Германия нашёл нас? Он убил меня? Этот… Этот!.. Ругательств на него уже не хватает. Мой ужас и возмущение не передать словами. Тянусь к телефону с глупой надеждой, но вижу там дату из прошлого. Вот и третий день петли… Времени всё меньше и меньше. Но я не могу понять! Германия правда пришёл ночью? Его слова о том, будто он что-то наконец-то понял, были обманом? И всё для того, чтобы я, блять, расслабился?! Это уже звучит правдоподобно. Германская Империя — чертов псих! Как я мог поверить ему?! Как я мог так не уследить. Моя жизнь медленно заканчивается. И я, зная это, так легко расслабился и снова умер! Сжимаю в руке телефон, но не решаюсь швырнуть в стену. Он может пригодиться. Нельзя обрывать связь снова. Сейчас — точно нет. Соскакиваю с кровати. Нельзя сидеть без дела, нужно что-то делать… Что-то… Голова идёт кругом. В глазах стремительно темнеет, становится холодно. Только не сейчас, мне не нужно это… Не удерживая равновесие, падаю на пол. Ужасная боль пронзает всё тело, сил не остаётся даже скорчиться. Я умру прямо сейчас? Вот так просто? Может, это даже к лучшему… Перед смертью перед глазами хотя бы не будет Германии… Адский звон пронзает слух. Открываю глаза и с болезненным стоном приподнимаюсь, упершись руками в пол. Голова ещё болит, покалывает где-то в районе сердца, но в целом всё не так плохо, как было… Эм, только что? Телефон лежит рядом. Тянусь к нему, включаю и вижу, что прошло около трёх часов с момента пробуждения и скорой отключки. Взглядом машинально нахожу в комнате небольшую камеру. Скорее бы избавиться от этой дряни. Звон продолжается, теперь его дополняют стуки в дверь. Только один человек может прийти сюда и так рваться внутрь. Только вопрос, чего он дверь не взломает, как, сука, всегда делал. С трудом поднимаюсь на ноги и бреду к двери, держась за стены. В общем-то Германия вовремя. У меня руки чешутся набить ему морду и высказать всё, что я о нём думаю, в лицо. Как только отпираю дверь, внутрь сразу залетает Германия. Невероятно тошнит от его беспокойного выражения лица. — Ты в порядке? Как себя чувствуешь? — спрашивает он. — Было бы лучше, не будь тебя в моей жизни, мразь! — кричу, схватив его за ворот и притянув ближе. Он пугается и мягко берётся за мои запястья, но не пытается оторвать руки от себя. — Польша, ты меня с кем-то спутал? — спрашивает он со слабой улыбкой и прикладывает ладонь к моему лбу. — Или заболел? Кажется, у тебя жар. — Заболел тут только ты. Психически, блять! — Швыряю его в стену. Он ударяется затылком и жмурится, потирая его. — Из-за тебя я обречён на вечные страдания? Ты, гандон, убиваешь меня из раза в раз, — тычу пальцем в его грудь. — Это тебе приносит удовольствие? Что за хуйня с высоким предназначением отправить меня в мир иной? — Ты злишься на меня из-за этого? — как невинный щенок, спрашивает он. — Но… — Никаких «но»! Я застрял в сраной временной петле из-за тебя! — Топаю ногой и сжимаю руки в кулаки, еле сдерживая желание распотрошить Германию. Как же хочется пойти взять нож с кухни и прирезать его прямо сейчас… — Временная петля? Тебе что-то приснилось? — Чёрта с два! Я был бы только рад, будь это ночным кошмаром, но я каждый раз, каждый чёртов раз дохну и просыпаюсь в своей комнате в начале недели! Так моё время теперь ещё и кончается! — Если это правда, — Германия задумывается. На его лице, к неожиданности, расцветает улыбка. Что за херь?.. — То, выходит, нам суждено быть вместе. — Он берёт мои руки и прижимает к своей груди. — Я ошибался. Мы должны жить вместе, а не уходить из этого мира. По телу пробегает дрожь. Вырываю руки и кулаком бью Германскую Империю в щёку. Он заваливается в сторону и закрывает место удара ладонью. — Польша, что с тобой? Разве ты не на моей стороне? — Он смотрит удивлённо. На лице — недоумённая глупая улыбка. — Вон из моего дома и из моей жизни! — кричу на него и указываю на дверь. — Ты откровенно заебал меня. От одного твоего присутствия меня тошнит. Единственный, кто должен умереть здесь, это ты. И отправиться… — резко смолкаю, вспомнив, к чему привело последнее упоминание его прошлой любви, — на тот свет, — махаю рукой. Успел среагировать, слава Богу. Скажу чего лишнего — помру на месте. Проснусь, а дней стало в запасе ещё меньше. Я зол и хочу высказать всё, что на уме, но даже так приходится думать для начала и держать некоторые слова при себе. Жаль-жаль… — Польша, тебе нужно успокоиться. Давай сядем и поговорим. Я уверен, мы сможем всё разрешить. — Ничего мы не разрешим! — Хватаю его за руку и тащу к двери. Распахиваю её, выкидываю Германию за порог и захлопываю дверь, но она так и не закрывается. Смотрю вниз и вижу подставленную ногу Германии. В следующую секунду появляется его рука, он тянет дверь, снова открывая её. Приходится отпустить ручку, дабы меня не утащило следом. — Пусти меня и давай поговорим, — просит он. — Хватит! Я был так близок к победе и что в итоге? Снова оказался здесь из-за тебя! И снова вынужден проживать одни и те же дни в который раз! — Толкаю его, он упрямится, хватает мои руки. Вырываю их и отпихиваю Германию снова, с большей силой. Наваливаюсь практически всем весом. Собираюсь быстро кинуться назад и запереть дверь, но замираю, когда вижу, как он падает назад. Время замедляется. Германия смотрит за спину, рукой пытается ухватиться за перила, но уже ничего не предпринять. Он кубарем катится с лестницы и остаётся лежать внизу, на площадке. Пячусь назад, не отводя от него глаз, залетаю в квартиру и запираю дверь, оставляя ключ в скважине. Он умер? Или остался жив, просто покалечен? Он сможет уйти? Ну нет уж, теперь это не моя проблема. Вспоминаю о камерах и иду по выученным местам в который раз собирать их. После этого нужно паковать вещи и давать дёру, больше незачем ждать конца недели. Камеры как обычно ломаю и выбрасываю. Когда иду обратно в комнату, в прихожей замедляю шаг и смотрю на дверь. Проверить, может? Открываю тихо ключом замок и выглядываю на лестницу. Делаю шаг в подъезд и смотрю на то место, где должен быть Германия. Он по-прежнему лежит там и не шевелится. Решаю спуститься и проверить. Он не встаёт, пока я медленно иду вниз, не подаёт признаков жизни даже когда я стою рядом. Сажусь на корточки, прижимаю пальцы к его запястью. Пульс слабо, но чувствуется, грудь еле-еле вздымается. Жив, значит… Отворачиваю его голову, на полу видна кровь. Получил травму, пока падал. Если не помочь, то так и умрёт здесь. И всё бы хорошо, но полиции не составит труда выйти на меня. Это плохо… Это очень-очень плохо. Вызвать скорую и сказать, что он упал случайно? Но я желаю ему смерти! Правда, не такой, где меня можно выставить виновным. Что же делать? Как поступить?.. Этажом ниже открывается лифт. Испугавшись, тихо сбегаю обратно в квартиру, закрываюсь, но не запираю дверь на ключ — слишком громко. Прислушиваюсь к звукам. Слышно голоса, затем поворот ключа и хлопок двери. Кто-то вернулся домой. Главное, что тело не заметили. Кажется, нужно бежать. Может, на меня и не выйдут, а? Пусть Германия спокойно умрёт там, внизу, но меня не будет ни рядом, ни дома. Нужно проверить. В любом случае, как будто у меня есть выбор. Но, если что, я убью себя и вернусь обратно, пока в запасе есть дни. Так, стоп… Это не сработает. Или сработает? Если эта реальность стирается после смерти, и всё перезапускается, то Германия должен быть жив, даже если я проснусь снова уже завтра, а не сегодня. А сегодняшний день перезапишется и станет таким, каким был сначала. Тогда, когда я ещё не подозревал, в какой жопе оказался. Это ведь должно так работать? Должно же? Бегу проверять телефон. Помню, как говорил с Венгрией в прошлой петле. Если это так, то звонки сохранятся и будут по времени долгими. Дрожащими пальцами еле попадаю по иконке приложения и смотрю на историю звонков. Они явно не соответствуют тому, как было в прошлой жизни. Значит, всё верно. Раз таков план, быстро пакую вещи. Много не забираю, только основное, как в прошлый раз. Покупаю билет уже в тот город, который нужен, ибо больше нет смысла хитрить и изворачиваться, и покидаю квартиру. Около лестницы останавливаюсь. Не подозрительно ли, что он упал прямо под моей квартирой?.. Ставлю сумку на пол и спускаюсь к Германии. Оттаскиваю его к другой лестнице и сталкиваю. Он катится по ступенькам, а я же бегу обратно наверх, забираю сумку и вызываю лифт. Ну а затем всё повторяется, как по выученному сценарию. Я прилетаю к Австрии с Венгрией, разве что теперь они знают о моем прибытии и забирают из аэропорта. Затем я рассказываю им муть про временную петлю, они, несомненно, в шоке. Тем более от того, что это второй раз, когда я сижу здесь и рассказываю им свою историю. — А петлю точно запустил Германия? Неужели он правда убил тебя там, у меня дома? — начинает спрашивать Венгрия, немного отойдя от эмоций. — Ну до этого это точно именно так и работало… Кроме случая, когда меня увезла скорая. Я отключился, а затем проснулся в первом дне. Возможно, меня не успели спасти, вот я и умер, — пожимаю плечами и шмыгаю носом. Заболел что ли? Класс, только этого и не хватало. Во рту — привкус железа. Хмурюсь и вытираю подтекающий нос рукой. Смотрю на пальцы и вижу кровь. Бегу в ванную до того, как Вен с Авом успевают сказать что-то, и отмываю кровяной поток. Ко мне залетает Венгрия. — Ты умираешь?! — с ужасом восклицает он. — Не знаю, честно… — Хотелось бы сказать, что нет, но я ни в чем не уверен. Австрия подходит и отдаёт вату. Быстро вставляю её в нос и благодарю. — Это последствия петли, верно? — спрашивает Ав. — Верно. — Тяжело вздыхаю и смотрю в зеркало, подмечая, что, кажется, стал бледнее. — Но ты ведь не умрёшь, да? — задает вопрос Вен. — Наверное, нет, — пожимаю плечами и отвожу взгляд от отражения. — Я не знаю… Когда всё закончится, должно ведь полегчать? — Я уж надеюсь. Ну, по идее, если Германия умер, — даже об этом я рассказал, не желая утаивать от друзей ничего, — то ты свободен отныне? — Если честно, кажется мне, что это ещё не конец. Может ли быть, что на меня выйдут, и придётся совершить самоубийство? Даже предполагать такое не хочется. Этой ночью засыпается с трудом. Венгрия ложится рядом со мной на диване и берет мою руку. Да, я тоже боюсь. Боюсь оказаться в начале, когда проснусь. Боюсь умереть из-за последствий самой петли. Боюсь исчезнуть навсегда. Из-за этого сон беспокоен. Несколько раз за ночь я просыпаюсь и смотрю на Венгрию, по-прежнему находящегося рядом, после чего снова закрываю глаза со спокойной душой, зная, что я здесь. Следующий день и правда настаёт, но не там, где хотелось бы. Я просыпаюсь вновь в своей комнате. Из глаз начинают литься слёзы. Сажусь и обнимаю ноги. Что я делаю не так? Я не мог умереть, тем более от рук Германии. Он ведь… Умер… Умер… Если так подумать, то и тогда, когда меня увезла скорая, когда я отравил Германию и получил то же в ответ, я не должен был умереть и всё равно очутился в первом дне петли. Выходит, и тогда, и сейчас я выжил, но петля началась заново из-за смерти Германской Империи, серьезно?! А что насчет недавнего события? Германия, выходит, переосмыслил всё и понял, что его убеждения были ложны. Действительно, что остаётся человеку, который потерял смысл жить, кроме как совершить самоубийство? А тогда он выглядел именно как человек, готовый умереть. Да и в любом случае он хотел отправиться на тот свет вместе со мной, да? Вот же блять… Сил на злобу уже элементарно нет. Сделав такое открытие, я чувствую ещё большую усталость, чем раньше. Так значит, нужно, чтобы мы оба остались в живых. И при этом Германия должен отцепиться от меня, но не убивать себя от горя. Надо же было ему свалиться на мою голову. Надо же было мне его поддержать в первую встречу! Боже, чем я заслужил оказаться в персональном аду?! Падаю обратно на кровать, накрываюсь одеялом и подтягиваю ноги к груди. Не хочу ничего делать, тело без сил. Все мои старания были бесполезны. Что бы я ни делал, как бы ни поступал и что бы ни менял. Послезавтра точка официальной смерти. Есть ли смысл трепыхаться в последние дни жизни, как рыба, выброшенная на сушу без возможности вернуться в воду? Нет, я не могу сдаться. Вот когда совсем не останется времени, тогда и умру, а сейчас нужно продолжать бороться! Бороться до последнего! Откидываю одеяло и осторожно встаю с кровати, прислушиваясь к состоянию. Очередные обмороки мне ни к чему. Бросаю взгляд на камеру. Она, конечно же, оказывается на месте. И ведь не убрать, твою мать. Иначе Германия неизвестно, как себя поведёт. Иду на кухню, наливаю в стакан воду и сажусь за стол. Итак, нужно подумать. Никто не должен умереть. Если я попробую убедить Германию в его неправоте, выйдет точно так же, петля запустится заново из-за его кончины. А пробовать для эксперимента мне не очень хочется. Но отстать-то он от меня должен. Вот если бы его упекли в тюрьму или хотя бы обратно в психбольницу, за ним там смогли бы следить. По крайней мере, очень на это надеюсь. Самый близкий день к победе был в больнице, когда мы втроем оказались на крыше. Если бы только полиция успела приехать, всё разрешилось бы уже тогда. Можно попытаться переиграть те события. Но проблема в том, что нужно создать аварию. Желательно, на этот раз более случайную для перестраховки, чтобы на меня не повесили покушение на чужую жизнь. Да и где я найду сегодня Германию? Честно сказать, вообще не помню, где он сейчас должен быть. Событий слишком много. А надо ли его искать? Пусть сам ищет. В кои-то веки отслеживание им моего телефона будет мне на руку. Выпиваю воду и иду одеваться. Дай Боже, чтобы получилось.

***

Полчаса прогулки по парку, на первый взгляд, не приносят результатов. С каждой минутой ожидание начинает только больше раздражать. Если бы петля не становилась меньше, а я бы очутился в первом дне, до Германии было бы очень просто добраться. Вышел на улицу и готово! Он стоит под окнами готовенький. Остаётся столкнуть нас под машину, очнуться в больнице и повторить события. Правда, я особо не помню, как что должно быть. Ну да ладно, буду идти по течению. Авось, вспомню, как действовать, чтобы возник конфликт между Германией с Венгрией и чтобы Германия за нами погнался. Терпеть нахождение с ним под одной крышей — малая цена за победу. Разворачиваюсь с мыслью сменить локацию или вообще пойти домой и вижу фигуру вдалеке. Сердце замирает, мозг начинает судорожно придумывать дальнейшие действия, но спустя несколько секунд я, приглядевшись, понимаю, что обознался. Вот же ж. Ну и где мне Германию ловить? Пойти в любимую кофейню? Может быть, он там? Хотя видел я его тогда определённо не в этот день, а в завтрашний. Но насчёт сегодня мысли спутаны. Слишком много событий, слишком много прожитых заново дней. Это был вопрос времени, когда я окончательно запутаюсь в этой канители. Так и не достигнув результата, отправляюсь к выходу из парка. Бесполезная трата времени. И как быть? Прожить этот день как нормальный человек и завтра поймать Германию в кофейне? Согласится ли он идти за мной на улицу? И как попасть с ним под машину? Надеюсь, и в этот раз он пострадает больше меня, иначе в гонке на крышу появится маленькая проблема. На другой стороне улицы от парка стоит знакомое лицо. В этот раз сомнений нет: это он. На светофоре остаётся подождать жалкие пятнадцать секунд до момента, когда можно перейти дорогу. Даже обидно, что мы не оказываемся с ним на одной стороне сейчас. Хм… На одной стороне, да? А что мешает оказаться там прямо сейчас? Смотрю по сторонам и подгадываю момент, когда едущая машина будет там, куда я побегу сейчас. Убеждаюсь в том, что Германия меня заметил и сжимаю руки в кулаки. Господи, это страшнее, чем я себе представлял. Я правда собираюсь кинуться под машину? Но времени всё меньше, надо решаться. Поймав момент, бегу по переходу как раз до загорания зелёного света для пешеходов. Сердце тарабанит в груди. Если Германия не ринется меня спасать, подставляясь под машину, дабы мне досталось меньше, то всё пропало. Но он должен так сделать. Я ведь дорог ему, верно? Столкновение с машиной проходит успешно. За доли секунды Германия кидается ко мне, заметив опасность и закрывает собой. Нас обоих откидывает, машина останавливается, кто-то из людей кричит от испуга, но всё теряет значение, когда глаза закрываются, и я проваливаюсь в тьму со слабой улыбкой. Больница, капельница, бинты и боль в теле — точно так же, как тогда. Я осматриваю палату. Она выглядит немного не так, как первая. Явно на этот раз оказался в другой, надеюсь на события это влияния не окажет. Интересно, далеко ли Германия. Было бы иронично, окажись он со мной в одной палате, но, слава богу, здесь я один. На тумбе рядом с койкой лежит пакет яблок, а на нем прикреплена записка, судя по почерку, оставленная Венгрией: «Позвони, когда проснёшься, я очень волнуюсь». Далее взгляд поднимается к капельнице. Жидкости ещё достаточно. Видно, позвоню я так же нескоро, как и смогу осмотреть тумбу и найти вещи. За окном пасмурно и уже темнеет, вдалеке гремит гром. Кажется, я проснулся на следующий от аварии день, иначе светило бы солнце. Поскорее бы пришла медсестра. А пока её нет, закрываю глаза и тихо выдыхаю. Пока что можно отдохнуть. Медсестра вскоре приходит. Та, которая была и в прошлый раз. Я как раз начинал проваливаться в сон, когда она открыла дверь, вошла и включила свет. — Как себя чувствуете? — спрашивает она, подходит к капельнице, закрывает её и вынимает иглу из моей руки. — Не так плохо, как могло бы быть, — в этот раз мне повезло куда больше, тело не отдаёт дикой болью при каждом лишнем вдохе. Прогресс. — А где человек, который поступил со мной сюда? — Он в трех палатах от вас, в триста тридцать седьмой. Ваш друг? — Нет, левый человек, который бросился меня спасать. — Сажусь на кровати и еле преодолеваю желание потянуться. Ничем хорошим это действие не закончится. — Я принесу вам ужин. Думаю, вашему спасителю стоит сказать спасибо, ему досталось куда больше. — Обязательно, — мило улыбаюсь, и медсестра уходит. Поднимаю пижамную футболку, под ней прячется слой бинтов. Видно, снова трещина в ребре. Свешиваю ноги с кровати и обуваю тапочки. Наклоняюсь ниже, тело пронзает боль. Да блять. Выравниваюсь и сую руку на полку тумбочки, на ощупь находя телефон. Он почти полностью заряжен. Набираю Венгрию и жду. Отвечает он практически сразу. — Польша! Как ты? — Практически в порядке. Извини, что тебе пришлось в срочном порядке вернуться в город. — Даже не смей извиняться за это!.. Скажи, как так вышло? Ты всегда осторожно переходишь дорогу, я же знаю. — Я… Как бы сказать. — Он упадёт в обморок, если отвечу, что кинулся специально. В прошлый раз это произошло из-за Германии, утянувшим меня за собой и это послужило, так сказать, оправданием. — Давай я объясню тебе всё сначала, когда ты придёшь. — Ладно, жди меня завтра, — без уговоров соглашается Вен. — Мне скоро принесут еду. Спишемся, если что. — Хорошо. — Венгрия отключается. И вот снова мне придётся объяснять ему ситуацию. Пожалуй, в этот раз обойдусь без деталей и расскажу в общих чертах о происходящем. Кладу телефон обратно и ложусь набок. Из-за боли приходится снова вскочить и всё-таки лечь нормально, закинув ноги на кровать. Обещанный ужин приносят через несколько минут. К несчастью, вкус еды остаётся таким же ужасным. Слава богу, есть яблоки от Венгрии. Пожалуй, единственное вкусное, что меня ждёт ближайшие дни, если только Вен не купит чего перекусить, когда приедет завтра. Выждав, когда медсестра заберёт посуду и точно уйдёт подальше от палаты, выглядываю в коридор. В это время здесь достаточно тихо. Замечательно. Итак, в какой там палате Германия должен быть? Триста… Что-то там. Смотрю на номер своей палаты. Триста тридцать три. Выглядит, как знак судьбы. Возможно, в этот раз я делаю всё правильно? Буду на это надеяться. Палата Германии находится достаточно быстро. Приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Он смирно лежит на койке и не оборачивается. В прошлый раз он очнулся позже, думаю, в этот раз будет точно так же. Заходить не буду, так что закрываю дверь и иду к себе. Выключаю свет и ложусь на кровать. Сидеть в интернете нет желания, так что ничего не остаётся, кроме как спать. Проблема в том, что и в сон-то не клонит. Придётся чем-то заняться. Может, найти и установить какую-то игру?

***

Германия просыпается вот уже на следующий день. Мы встречаемся в столовой на завтраке, как и в прошлый раз. Он, даже сомнений не было, подсаживается ко мне. Чёрт, не стоило оставлять для него возможности. — Как ты? — интересуется он. — Почему ты побежал через дорогу? — Какая тебе разница? Ты для меня никто. — Слава Богу, он не подумал, что я бегу к нему, а выглядеть это могло именно так. — Рад, что ты в порядке. — Он улыбается, но что-то в этой улыбке не то. Надеюсь, мои слова дали какой-то эффект. Есть и дальше безвкусную пищу нет настроения, сидеть с Германией — тоже, так что забираю тарелку, уношу и ретируюсь из столовой быстрым шагом. В телефоне, оставшемся в палате, висят сообщения от Венгрии. Он говорит, что скоро приедет с парой вкусняшек, потому что знает, что я наверняка голодный. Повезло. Так, что же будет дальше?.. Стычка между ними в коридоре, а погоня как-то потом. Но события не повторяются точь-в-точь, значит, возможны изменения, да? Кажется, моё знание будущего не особо поможет, если это так. Чтобы Вен с Германией точно встретились, мне нужно пойти встречать Венгрию, по пути врезать Германской Империи по больному месту, а там как получится. Сработает ли — уже не от меня влияет. Но в прошлый раз это было точно так. То, что план идёт не так, как хотелось бы, становится понятно на лестнице, когда я не встречаю Германию. Нигде его не видно. Даже становлюсь подождать и делаю вид, что отвлёкся на телефон, но нет, ничего не меняется, а среди людей, проходящих рядом, не находится его лица. Неважно. Если что, просто скажу Венгрии номер палаты Германии, и он придёт к нему лично. Спускаюсь на первый этаж и становлюсь ждать Вена. Это занимает некоторое время, прежде чем он появляется в дверях. К слову, а я ведь не говорил, что угодил сюда со своим сталкером. Планы меняются: сначала объясняю Венгрии ситуацию, а затем он пойдёт давать по шее Германии. — Я так испугался за тебя, — с этими словами Вен кидается обнимать меня. Осторожно, не сжимая лишний раз, дабы не навредить. С улыбкой кладу голову на его плечо и заключаю в ответные объятия. Так мы стоим с минуту, пока он не говорит: — Холодно напротив дверей, пойдём. Не хватало ещё, чтобы ты простыл. — Ты прав, — говорю и отпускаю его. Взгляд цепляется за пакетик в руке, и я быстро увожу Венгрию в палату. Очень хочется поесть. На лестнице поднимаюсь осторожно, выглядывая заранее наверх и в дверные проходы. Германия нигде не светится на пути. Пожалуй, это даже на руку. Всё же Венгрии стоит для начала поведать всю соль, прежде чем натравить на Империю. Честно, такое чувство, что я использую Венгрию. Мне это не нравится, но по-другому и не получится. Уже в палате рассказываю Венгрии всё в который раз, упоминая, что до этого он уже узнавал о петле несколько раз. Пока он пытается переварить информацию, я открываю любимое шоколадное печенье и начинаю есть. На душе становится так хорошо от вкусной еды. Надеюсь, это не последний перекус в жизни. — Вот же ж… Если бы я мог сохранять воспоминания вместе с тобой, давно бы придумали что-то вместе. И тебе… Не было бы так одиноко, — он закрывает руками лицо и сгибается пополам. — Ничего страшного, у меня наконец-то есть, вроде как, рабочий план. — Кладу руку на его плечо, успокаивая. — Да и знаешь… Будь ты тоже в петле, тебе каждый раз пришлось бы летать на самолёте от Австрии сюда. — Это неважно! — Вен подскакивает на месте и смотрит на меня так, будто я сказал великую глупость. — Ты куда больше страдал всё это время. И тебя заботит только самолёт?! Пожимаю плечами равнодушно и продолжаю есть. Вен берется за мои плечи и заглядывает в глаза. — Твоя психика уже поломалась? — обречённо спрашивает он. — Поплачу, когда останусь жив. Мне больно, но я слишком устал, чтобы продолжать злиться и бить посуду. — Ладно… Надеюсь, твой план сработает. Боже мой, и почему петле обязательно нужно перезапуститься от смерти Германии в том числе? — он всплескивает руками. — Ну убил бы себя наконец, и хватит! Так он и не знает, что находится в петле. — Ну да… Даже не знаю, было бы от этого знания хуже или лучше. — Дальше эту мысль не продвигаю в голове. Нет сил о чем-то лишнем даже думать. — Скажи, в какой он палате? — Триста… Эм, — обращаю взгляд в потолок, — триста тридцать семь. Пойдёшь к нему? — Хоть раз в жизни выскажу ему пару ласковых. — Вен встаёт и разминает пальцы. Выглядит так, будто он собрался драться, но, конечно же, он так вряд ли поступит в больнице. — Да и у нас в любом случае должна произойти стычка, чтобы всё прошло, как надо? — Да, — отвечаю с кивком. Лучше бы всему пойти, как надо. — Скоро буду, кушай. — Венгрия быстро выходит из палаты и удаляется. Идти за ним не вижу смысла. Возможно, стоит быть в курсе того, что он скажет Германии, однако для меня сейчас это не имеет значения. Моё желание — закончить поскорее и продолжить жить. Хочется пить. Зарываюсь в пакет от Венгрии и нахожу бутылочку апельсинового сока. Открываю её и выпиваю примерно половину. Я рад, что Вен позаботился и об этом. Наевшись, убираю пакет на тумбу и ложусь. Нет больше желания шевелиться. Хочу уснуть и проснуться, когда хоть что-то начнётся, дабы поскорее разобраться. Ожидание самая худшая часть петли. Чем мне коротать время? Почему нельзя ускориться? Например, чтобы побег на крышу начался прямо сейчас. А что, я в состоянии пробежаться. Правда, не уверен насчёт Германии. Хотя этот чёрт скорее всего откинет на задний план любую боль ради того, чтобы добраться до меня. Даже в состоянии полутрупа. Венгрия возвращается достаточно быстро. Он входит, как пуля, и садится на край кровати. — Я ему выговорил всё, что думаю. — А он? — Назвал меня помехой, выдал какой-то понос про предназначение, ангелов и всякую святую хуйню. Я плюнул ему в лицо и ушёл. — Горжусь тобой, — говорю с усмешкой и прикрываю глаза. То, что нужно. Надеюсь, теперь он начнёт действовать сейчас, а не когда Венгрия уедет, а я останусь легко доступен в ночное время. Если он не объявится ближайший час, то этой ночью я не усну. — Что дальше? — Можешь лечь ко мне. — Отодвигаюсь к краю, освобождая место на кровати. Койка, конечно, предназначена для одного человека, но мы всё равно поместимся. Уже так делали. Венгрия не отказывается и размещается рядом. Мы ложимся лицом друг к другу и смотрим в глаза. У меня хорошее предчувствие. В этот день, когда наконец-то светит солнце, а я преодолел так много, должно случиться нечто хорошее. Венгрия закрывает глаза и вздыхает. — Страшно что-то, — говорит он. — Если какая-то часть плана пойдёт не так… — Я очень постараюсь ради успеха. Никто из нас больше не умрёт. — Твоё шестое чувство это говорит? — Да. — Ну тогда поверю, — усмехается Вен. — У тебя оно редко ошибается. — По идее. Разговор на этом подходит к концу. Венгрия лежит спокойно и, наверное, постепенно засыпает, а я же остаюсь настороже. Если отключусь, могу пропустить нападение, а Германия наверняка явится после встречи с Венгрией. А когда увидит нас вместе, точно захочет убить его. Так же, как он избавился от моих коллег когда-то. Так же, как напал на Венгрию. Вид спящего Вена вызывает желание тоже уснуть. Лежать без дела в ожидании оказывается труднее, чем я думал. Однако поддаваться нельзя. Разве что… Ничего не будет, если я прикрою глаза на момент? Смотрю на дверь, дабы убедиться, что Германии ещё нет, но вижу, как она открывается, и заглядывает Германская Империя. В испуге отпрыгиваю и сваливаюсь с кровати с болезненным вскриком. Венгрия тут же спрыгивает с кровати ко мне и помогает подняться. Он так быстро среагировал или на самом деле не спал? Как бы то ни было, он хватает меня и заводит за свою спину, а Германия уже оказывается ближе. — Польша, сделай правильный выбор. Твой друг не такой, каким кажется, — говорит он со святой улыбкой. Уверен, что спасает меня и не видит дальше своих фантазий. — Пошёл нахер, — выплевываю ему в ответ, беру Венгрию за руку и обегаю кровать с Германией. Тот пытается достать до нас, но Венгрия его отталкивает, и мы успешно покидаем палату. Бежать больно, но я игнорирую неприятные ощущения в теле, как могу. Правда, быстрее я не становлюсь от этого. Уже скоро Венгрия бежит не рядом, а впереди, держа за руку. Оглядываюсь назад: Германия старается не отставать. Наше одинаково ужасное состояние позволяет быть на равных в погоне. Главное, чтобы он не догнал нас раньше времени. По лестнице поднимаются медсестры. Пробегаем наверх, игнорируя их возгласы в спину о том, что мне нельзя бегать. Венгрия бросает извинения и тянет меня выше. Спотыкаюсь на ступеньках, держусь за перила, дабы не упасть, и поднимаюсь так быстро, как только могу. Дверь на крышу по-прежнему не запирается. Наваливаюсь на неё, а Венгрия же достаёт телефон и звонит полиции, пока Германия стучит с той стороны и с отдышкой просит меня подумать и понять, что Венгрия мне только навредит, а он — Германия — здесь во имя спасения. Ничего ему не отвечаю, сосредоточившись на том, чтобы держать дверь закрытой. Венгрия объясняет полиции, что происходит и куда ехать, говорит про крышу и просит поторопиться. Затем он отключается и твёрдо кивает мне. Пока всё по плану. Мы быстро меняемся местами, теперь дверь подпирает Вен, а я оседаю на землю. Голова немного кружится, но это терпимо. — Итак, полиция приедет, заберёт его и… Он же ничего с собой не сделает, верно? — говорю с сомнениями. Вряд ли ему удастся убить себя под надзором. Да и если он живёт ради моей смерти и пока ещё не отчаялся, то не станет отправляться на тот свет так рано. — Черт, а если его выпустят? Он же вернётся. — Плечи начинают дрожать, по щекам текут слезы. — Нет, нет, нет… — Закрываю лицо руками и верчу головой. Я не хочу, чтобы он возвращался в мою жизнь. Если он не забудет про меня, не оставит свои идеи, то обязательно однажды вернётся. И из-за этого мне придётся всё время жить в страхе и читать новости каждый божий день. Венгрия молчит. Он не может даже подойти и обнять, потому что иначе Германия ворвётся. Надеюсь, полицейские поторопятся. От Германии ничего не слышно, он подозрительно затих. Утираю влагу и хлопаю себя по щекам. Всё обязательно будет хорошо. Сценарий, который я придумал, не обязательно свершится. Поднимаю голову к Вену, он смотрит на меня с болью во взгляде. Когда наши взгляды пересекаются, он отводит глаза и прикусывает губу. — А может, всё будет лучше, чем ты думаешь? — говорит он тихо и смотрит на дверь. Делает шаг в мою сторону, но так и не решается отойти, потому возвращается. Он опускает плечи и накрывает глаза ладонью с тяжелым вздохом. — Что же делать… — Неважно, — качаю головой и убираю за ухо мешающие волосы. — Сейчас бы разобраться с кое-кем для начала. Моргнуть не успеваю, как Венгрия отлетает, а дверь распахивается. — Чёрт! — вскрикивает Вен, поднимаясь с пола. — На секунду расслабился. — Не подходи! — кричу Германии, кое-как встаю на ноги и пячусь назад, выставив руки перед собой. Венгрия с рыком кидается на Германскую Империю и валит его на землю. Он садится сверху и прижимает его руки к пояснице, чтобы он ничего не смог предпринять. Германия кашляет, кряхтит и смотрит на меня. — Польша… — Не. Говори. Ничего, — прерываю его и одариваю презрительным взглядом, который тут же прячу, отвернувшись. Если опять приведу его к мыслям о самоубийстве, придётся начинать сначала. Голову вдруг посещает одна мысль. — Вен… А мы не выглядим преступниками больше, чем он? Полиция всё правильно поймёт? — Обязаны блять, иначе я им такое устрою, — отвечает Венгрия. — Я не хочу за решётку, я не сделал ничего такого! — возражает Германия. — Но… И тебе, Польша, не желаю там оказаться. Давай свалим вину на Венгрию и вместе будем счастливы? — «Счастливы» это полсекунды до смерти? — рявкаю в ответ и еле преодолеваю желание пнуть его. Захожусь в кашле и сгибаюсь пополам, хватаясь за грудь. Больно. Кажется, это последствия от перерождений, а не от ДТП. — Если так любишь Польшу и желаешь ему лучшего, — вступает в разговор Венгрия, — то честно во всём сознайся и сдайся в руки полиции. — Ты всё это время неверно понимал ситуацию. Я не хочу на тот свет! — смотрю ровно в глаза Германии, может, так будет убедительнее. — Я хочу жить. Спокойно и счастливо жить свои годы. Но ты что-то не так понял и начал преследовать меня, чем лишил покоя. Я не знаю, что ты там себе навыдумывал, — ну конечно, знаю, но сейчас моя роль не позволяет дать ему понять, что я в курсе всего, — но это не так. Оставь меня, пожалуйста, — кладу руки на сердце и свожу брови. — А лучше, признай, что виновен. Ты нарушил закон. И практически совершил убийство к тому же. Ты не понимаешь, что творишь? Германия молчит. Он отводит глаза. Отлично, хотя бы не упирается. Но если сейчас всё так и оставить, получится, как в тот раз, когда он потерял веру в свои убеждения и лишил себя жизни. Надо бы на всякий случай толкнуть ещё какую речь. Думай, думай… — Возможно, ты сейчас думаешь, что потерял смысл жить, но не стоит убивать себя из-за этого. — Германия снова смотрит на меня. Он растерян. — Тебе нужна помощь. Ты должен пройти лечение. Хорошее лечение, которое тебе точно поможет. И ты должен продолжить жить, ведь в жизни так много ярких красок и счастливых моментов. Если ты умрёшь, то всё это исчезнет, так почему бы не начать наслаждаться существованием? — Боже, даже не верится, что я пытаюсь его поддержать. Но иначе никак. — Ты считал, что поступаешь правильно, тебя нельзя полностью винить, — вообще-то можно! Боже мой, где эта чёртова полиция? Скорее заберите его нахер. — Кхм, в общем, к тебе нужно найти подход. Всё обязательно наладится, вот увидишь. Надеюсь, ты услышал меня. Мельком смотрю на Венгрию, он пребывает в искреннем шоке. Даже рот открыл. Да-да, я тоже удивлён с того, что говорю такое. Выбора мне как-то не давали. Это единственный способ сделать, как надо. Германия сдастся, но и не наложит на себя руки. Хотя бы первое время. Уверен, петля не бесконечная и вскоре, что бы с ним ни стало, я продолжу жить и не вернусь обратно во времени. — Ты в самом деле ангел, — вздыхает Германия. В уголках его глаз скапливаются слезы. Он закрывает глаза. — Я сдамся полиции. Победа! Однозначно победа! Боже мой, даже… Не верится. Хотя нет, это точно конец! На лице расползается широкая улыбка. Кое-как сдерживаю смех. Вот и всё? Вот и всё! Полиция вскоре является. Они забирают Германскую Империю. Он не оборачивается. Молча уходит и не сопротивляется. Я подхожу к краю крыши и смотрю на чистое небо. Лучи солнца ласкают кожу, но осенний холод вызывает дрожь. Обнимаю себя за плечи и закрываю глаза. Венгрия подходит и приобнимает меня за плечи. — Это официально конец, — говорю ему. К горлу подступает ком, глаза саднит. Открываю их и поворачиваю голову к Венгрии. Вместе со слезами вырывается смех. Крепко обнимаю Вена и утыкаюсь в его плечо. Смех так и не прекращается. Венгрия гладит меня по спине. — Ты справился, — шепчет он. — Здесь холодно, пойдём в здание. Ты ещё и босой. Мы вместе покидаем крышу, Венгрия уводит меня, обнимая за плечо. На душе неимоверная лёгкость. Кандалы сняты, я наконец-то свободен. Спустя столько времени настал конец страданиям, а петля так и не дошла до точки невозврата. Победа.