Тени над Денеримом

Вел за корону смертный бой со Львом Единорог Гонял Единорога Лев вдоль городских дорог, Кто подавал им чёрный хлеб, а кто давал пирог, А после их под барабан прогнали за порог.

      В тяжелую дверь за дубовым засовом осторожно постучали, едва эрл Ферхар Кусланд успел стянуть с себя брэ.       — Мой лорд, — донеслось из-за двери, — я принесла вам новые свечи, как вы просили.       — Не надо свеч, — крикнул Ферхар, но служанка постучала еще настойчивее, с долгими паузами, как будто одновременно хотела помочь и боялась помешать. В полутьме, разгоняемой только тремя толстыми оплавленными свечами, закрепленными на подсвечниках в разных углах комнаты, на кровати эрла, между брошенной шелковой камизой и скомканным одеялом, лежала, подперев голову рукой, обнаженная женщина. Тусклый свет делал ее смуглую кожу бронзовой.       — Открой дверь, — весело сказала она. Ферхар покорно принялся надевать брэ. Стук в дверь сделался еще громче и настойчивее, будто служанка перепугалась, не уснул ли хозяин или не случилось ли чего. — Нет, просто открой.       Ферхар покачал головой:       — Изабела… — он бросил брэ на полу, с силой убрал засов и потянул дверь на себя. Взгляду служанки-эльфийки предстал до самых пят обнаженный эрл Кусланд с рыжими как огонь разметавшимися волосами и блестящими от умывания висками и шеей. Служанка обомлела, издала не то визг, не то всхлип и отступила на пару шагов назад, будто собиралась умчаться наутек. Изабела вмиг расхохоталась, молотя пятками по простыне.       — Где же свечи? — сдержанно спросил Ферхар. Служанка попыталась всунуть ему в ладонь вязанку тонких свеч, но рука ее задрожала при соприкосновении с рукой Ферхара и свечи посыпались и покатились по полу. Ферхар, чувствуя себя неловко от такого обращения с девушкой, наклонился их поднимать; Изабела, скрываясь в глубине комнаты и наблюдая со своей точки зрения оголенный эрловский зад, хохотала до слез и до скрипа кровати. Едва все свечи оказались у Ферхара, служанка раскланялась, пробормотала напоследок что-то вроде «приятного вечера, мой лорд» и убежала, стуча деревянными башмаками. Ферхар закрыл дверь.       — Бедная девочка, — промурлыкала Изабела, — так испугана, а ведь она только что узрела волшебное видение.       Ферхар сдернул с кровати камизу, бросил ее на сундук и там же оставил свечи. Изабела, потянувшись, спустила с кровати ноги в медный, блестящий как золото таз с остывающей водой. Разошлось рябью потревоженное отражение золотого подсвечника в виде Андрасте, держащей свечу в поднятых над головой руках. Ферхар с размаху опустился на кровать, схватил Изабелу обеими руками под грудью и потянул к себе; та не сопротивлялась, даже наоборот, расслабилась и размякла в его руках, цепляясь пальцами за пальцы, делая вид, будто отводит ладони Ферхара от своих грудей, а на самом деле дразня его. От ее ступней мокрые пятна остались на простыне.       Ферхар притянул ее так близко к себе, как мог: сидя между его разведенных бедер, спиной она упиралась в его грудь. Темные волосы текли по плечам реками. Изабела попыталась вывернуться из хватки, Ферхар стиснул ее ребра, перебирая их пальцами и вспомнив почему-то про переборки корпуса корабля; так, прижимая ее к себе, как самое ценное из сокровищ, уткнувшись носом в накрытое волосами плечо, он упал спиной на жестко спружинившую кровать, провел ладонями от ребер до бедер Изабелы и запустил между бедер руки. Изабела зажмурилась, краешком губ не то улыбнулась, не то усмехнулась, вздрогнув от прикосновений, как натянутая тетива, и вдруг наконец ускользнула из объятий. Ферхар потянулся за ней. Изабела развернулась к нему и бросилась как к последней надежде: вжимать обеими руками в постель за плечи, за запястья, целовать губы, шею, ключицы и впадины над ними со всей страстью, силой, рвением, будто с минуты на минуту у нее это право отберут.       Изабела замерла на мгновение; взгляды встретились. Она хрипло выдохнула:       — Как на солнце смотрю, — и пока Ферхар не успел перевернуть ее в привычное положение, Изабела ощупью дотянулась до подсвечника и схватила его.       — Что ты делаешь?       — Радую твою унылую серую жизнь, — ласково пропела она. — Просто закрой глаза и думай о Ферелдене.       Он, конечно же, не закрыл. Взглянув на рыжие волосы Ферхара сквозь колышущееся марево над огоньком, Изабела скрутила свечу со штыря подсвечника и слегка покачала — посмотреть, как в круглой вытаявшей ванночке под фитильком колеблется расплавленный воск. Бросила подсвечник — прости, Андрасте; наклонила свечу, уронила каплю воска на живот Ферхара. Ферхар вздрогнул:       — Эй?..       — Тш-ш, — Изабела наклонилась к нему, щекоча волосами его подбородок и держа свечу нежно, как хрусталь, чтобы не обжечь любимого и не загасить об кожу маленький огонек. Тонкие, вытянутые потеки воска застывали на коже. — Вот чаша… она должна до конца…       Ферхар перехватил ее руки еще до того, как капля за каплей опустела истаявшая часть свечи; перехватил, перевернул Изабелу и, оттолкнувшись локтем, перекрестив ноги с ее ногами, оказался поверх нее. Свеча упала, лизнула язычком простыню, но огонек мгновенно погас, задетый локтем Ферхара. Тот жара и не почувствовал. Ферхар крепко сжал бедра Изабелы; та лениво раскинула руки, мол, смотри, вот она я, вся твоя, пытаюсь дотянуться до тебя — не могу, дышу глубоко, напряженно, не тяни, не играй с волосами, стискивай до синяков, целуй нежную кожу в паху, делай то, зачем я сюда вообще явилась; и он вошел в нее медленно, легко, рукой тем временем стягивая кожу на Изабелином плече. Вместо стонов и криков Изабела шумно выдохнула, дернула руками, как будто хватаясь за невидимую веревку; в темноте казалось, звезды отразились в ее глазах. Еще! Вместо слов она дернула руку Ферхара. И только затем из ее груди, как из глубины, вырвался вскрик, от которого в нижней комнате проснулся слуга и бросился к окну — выглядывать, не происходит ли чего.       В чернильно-синей ночной мгле, пронизанной дождевыми нитями, зажигались масляные светильники на подоконниках окон, выходивших во двор поместья. Под стрехой возились вороны. Изабела закрыла глаза — будто падая в холодное озеро без глубины и без дна — и рухнула на ворох холодного одеяла. Искры еще стояли перед закрытыми веками, рассеивая черноту. Ферхар подобрался к ней ближе и прижался губами к ее плечу. Медленно, ставя на место сдвинувшийся мир, Изабела открыла глаза и в первый же миг встретилась со спокойным взглядом портрета покойной эрлессы-матери.       — Видала? — пробормотала Изабела, задыхаясь от радости. — Видала, Элеанора?              «Дорогой мой брат,       Все сомнения, которые ты высказал в предыдущем письме, я хорошо понимаю. Так же как и понимаю, что мнения своего я не изменю. Есть на свете вещи, которые выше хотения одного человека. Считай это долгом, если хочешь. Я женюсь на Изабеле, потому что не могу иначе.       Тебя беспокоит, что она не ферелденка; эрл Эамон Геррин женился на орлесианке Изольде, и никто слова ему не сказал. Тебя беспокоит, что она простолюдинка; эрл Теган Геррин женат на редклиффской простолюдинке Кайтлин, и никого это не волнует. Неужели то, что дозволено Герринам, не дозволено Кусландам? Ответь.       Вспомни нашу любимую маму. Леди Элеанора, Морская волчица, дочь банна Ферхара Мак Энрига, с пятнадцати лет вместе со своим отцом захватывала военные корабли. Орлесианские капитаны боялись ее, как чудовища из океанских глубин. Когда наш отец впервые встретил ее и по ошибке принял за прислугу, она его едва не убила. Но знал ли ты хоть одну женщину нежнее, вернее и честнее ее?       Львов корабли Денерим осаждают,       Ох, вмажь ему, Леди, вмажь!       Король наш о помощи громко взывает,       Ох, вмажь ему, Леди, вмажь!       Дальше ты сам помнишь. Надо сказать, мы с Изабелой дрались спина к спине и отлично сработались. Это выше меня, Фергюс, это то, что мне предначертано, и я от этого не отступлю.       Навеки тебя любящий,       твой младший брат Ферхар»       Тейрн Фергюс Кусланд перечитал письмо. Все это время, пока он читал, сенешаль стоял рядом, разглядывая непроницаемое лицо тейрна и даже слегка согнувшись, как бы постоянно готовясь кланяться. Фергюс скомкал письмо в кулаке:       — Король этого не допустит. Я верю в это.       Сенешаль вопросительно покосился на тейрна одним глазом. Второй его глаз был перевязан куском ткани: спасибо какому-то разбойнику во Внутренних землях.       — Демон знает что происходит. В отличие от Изабелы, мать не грабила ферелденские корабли. Она была из повстанцев! Она сражалась за Ферелден! А тут — ривейнка, которая всю жизнь отбирала золото у купцов… Ты видел ее, Этан, ты вообще видел ее? Ее серьгу под губой и вечно голые бедра…       Сенешаль попытался представить. Ему сделалось жаль тейрна, и он сочувственно повторил за ним:       — Мой лорд, я более чем уверен, король этого ни в коем случае не допустит.       Фергюс перевел дыхание. Расправил пальцами письмо, проговорил себе под нос:       — Ох, вмажь ему, Леди, вмажь… — и ровными, спокойными движениями порвал письмо на полоски. — Но одного я не знаю — когда это он дрался спиной к спине с ривейнской пираткой?..              — Мой лорд, король желает вас видеть, — сообщил лейтенант стражи еще до того, как Ферхар спешился. Тот досадливо махнул рукой: знаю, иначе зачем бы я здесь появился. Был глухой поздний вечер. Холодный ветер набегал на плечи, как морская волна. Ферхар соскочил с коня, отдал его под уздцы лейтенанту:       — Напоите его, но седло не снимайте.       И в одиночестве направился во дворец. Стража у ворот кланялась при его приближении и приветствовала его по титулу. «А ведь я, — подумал Ферхар отчего-то, — мог бы быть королем. Я даже в какой-то момент был уверен, что получу корону. Какое счастье, что меня миновала эта чаша». Ферхар расстегнул было застежку плаща и нес плащ в руках, но затем снова его надел так, чтобы он закрывал плечи и горло: во дворце было немногим теплее, чем снаружи. Пройдя по пустому тронному залу, похожему при слабом свечном освещении на церковь без витражей, Ферхар взял у стражи магический светильник на бронзовой цепочке и с ним свернул на знакомую винтовую лестницу, по которой мог бы, впрочем, пройти без страха с закрытыми глазами. Он вдруг услышал шаги наверху лестницы и остановился. Светильник, скрипя, покачивался на цепочке. Ферхар поднял его над головой:       — Кто здесь? — шаги легкие, без звона железа. Точно не стража. Его голос срезонировал и раздался эхом. Затем он расслышал шорох подола и только потом увидел королеву. — Ваше величество… — Ферхар сложил руки на груди и поклонился.       — Я очень рада тебя видеть, — сказала Анора Тейрин, не вложив, впрочем, в эти слова ни капли теплоты. Она держала в руках свечу без подставки, а ее лицо казалось вытканным из шелка. Ферхар нахмурился. Уже давно закончились те времена, когда встреча с прекрасной королевой на темной лестнице была чем-то завораживающим и будоражила воображение. — Я хотела сказать тебе пару слов.       — Так вы или король?       — Он тоже, — спокойно ответила Анора, — но он сам не знает, что делает, — она подобрала подол, белый как молоко, и сделала шаг вниз по лестнице. — Ферхар, ты всегда был добрым рыцарем престола. Скажи мне — почему ты хочешь все разрушить?       — Разрушить? — Ферхар сразу вскинулся. — Это мои личные дела. Я сам решаю, на ком мне жениться. Ты говоришь так, — забывшись, он перешел на «ты», как делал когда-то давно в дружеской обстановке, — будто на следующий день после моей женитьбы на Изабеле орды авваров возьмут Денерим.       — Не до того сейчас, Ферхар, — умоляющим тоном проговорила королева. — Идет война. Что происходит во Внутренних землях — одному Создателю ведомо. Армия едва сдерживает мятежников, а тут эта якобы именем Жрицы провозглашенная Инквизиция, утверждающая, что вот-де из Тени пришел к нам Вестник Андрасте, по нелепой случайности оказавшийся сапожником-гномом. Небеса разверзлись! Все трещит по швам, даже ткань бытия. А ты…       — Вчера еще вы, королева, говорили, что во Внутренних землях не требуется моя армия.       — Твоя армия — армия Денерима, — отчеканила королева. Ферхар развел руками:       — Что же вы тогда от меня хотите?       Анора поколебалась или, может быть, сделала вид, что колеблется. По свече в ее руках сползала струйка расплавленного воска.       — Я могу тебе приказать, — наконец сказала она, — но не стану. Ты мой друг. Прошу тебя, не надо делать того, что ты задумал. Ты можешь венчаться с Изабелой тайно, ночью, только не…       — Нет, — коротко ответил Ферхар. Он не оборвал королеву на полуслове — она сама замолкла. — Все могу обещать, этого не могу. Будет большое торжество. Я должен сделать ее эрлессой.       Красивое лицо Аноры застыло, как орлесианская маска. Она развернулась и быстрым шагом направилась вверх по лестнице. Ферхар последовал за ней. Молочный подол ее домашнего платья колыхался.       — Пиратская капитанша, ривейнка… эрлесса Денерима, в возможном будущем — тейрна Хайевера… Никто еще не доходил до такого! — тихо повторяла королева. — Создатель, этот мир безумен, безумен, безумен…       — Она будет тебе полезна, — Ферхар отчаялся приводить доказательства. Раздражение нарастало в нем, как огонь в горле дракона. — Она умна, хитра, изворотлива, удачлива, в одиночку сражалась с десятью кунари — не таких ли приближенных требует престол? Кто у нас остался? Тегана ты сама загнала в Редклифф подальше от короны. Табрис давно мертва. Эамон мертв, впрочем, ты его всегда ненавидела. Винн мертва. Амелла демоны не знаю где носят. Страж-командор Натаниэль со своим отрядом покинул Ферелден. Рыцарь-командор Грегор убит в восстаниях, — Анора ускорила шаг, Ферхар не отставал от нее. — Кто? Кто верен, смел, готов пойти за нами в огонь и в воду? А? Леди Шианни, которой ты хотела запретить появляться во дворце? Нерия Сурана, которая шпионила на тебя в Киркволле — и что с ней теперь стало?       Анора остановилась, не дойдя трех последних ступенек, и обернулась. Резкий магический свет из коридора бил ей в спину, окутывая ее неземным ореолом.       — Я не понимаю, что ты хочешь мне сказать.       Ферхар опустился перед ней на одно колено, оказавшись в неудобной позе: коленом на холодной лестнице, другой ногой — поперек ступенек. Анора нехотя, но все же подала руку, к которой Ферхар символически наклонился. Поднимаясь, он увидел, как в дальнем конце коридора мелькнула маленькая фигурка, и попытался сдержать улыбку и не выдать.       — Этот маленький мир, моя королева, рвется на части, — произнес Ферхар вместо этого. — Малефикарум берут власть над ним. Говорят, близится Конец Времен. И тогда… в Конце Времен… тогда-то мы узнаем, что в этой жизни чего стоило.       — Иди, — только и сказала Анора, — куда хочешь. Король скажет тебе то же, что и я.       — Я все равно пойду к нему, — ответил Ферхар. — Я должен проверить. Как он, кстати?       Анора покачала головой:       — Он умирает.       — Моя королева, вы счастливы? — напрямик спросил Ферхар. Анора вспыхнула:       — Как ты можешь так обо мне думать!       Больше она не произнесла ни слова. Из вежливости Ферхар довел королеву до дверей ее покоев, где вместо стражника стояла хрупкая, тонкая Нерия с прозрачным рыбьим взглядом и киркволльской печатью Усмирения под пепельно-серыми волосами. Против дверей на стене висел парадный портрет маленькой рыжеволосой принцессы: уставившись на него, Нерия могла так стоять часами.       — Берегите себя, моя королева, — сказал Ферхар Аноре на прощание. И когда она молча скрылась за дверями, по-ребячески показал язык Нерии. — Тут где-то принцесса бегает. Загони ее спать.       — Если такой приказ поступит от ее величества, я сразу его выполню, — мирно ответила Нерия. Ферхар помнил ее несколько лет назад: острую на язык, опасную в дуэли придворную волшебницу и шпионку Аноры, преданную тем, кто ей хорошо платил. Теперь — все. «Конец Времен, — думал Ферхар, широкими уверенными шагами идя по коридору. Эта идея все больше его занимала. — Среди косситов есть андрастиане. Даже среди авваров есть андрастиане. Значит ли это, что Создатель вернется к нам?..»       Стражник у дверей в покои короля сразу оживился, подтянулся и поклонился с таким усердием, как будто ждал Ферхара всю смену. Ферхар кивнул ему в ответ и сам открыл двери. За ними была проходная комната, темная и холодная; еще одни двери, тяжелее первых, и снаружи на них — снаружи, а не внутри — был закрепленный недавно засов. Ферхар спокойно отодвинул его и вошел.       — Привет, Алистер.       Король Алистер Тейрин махнул рукой в ответ. Он устроился в кресле в очевидно неудобной позе, закинув ноги на один подлокотник, а в другой упираясь лопатками, обмахивался писчим пером и напряженно рассматривал огонь в камине, как поле боя. Ферхар поднял светильник выше и вздрогнул. Он видел Алистера лишь пару дней назад, но в знакомом лице ему показалось что-то чужое, незнакомое, заостренное, как кости птичьего черепа. При слабом свете темные круги под глазами казались еще темнее. Вены проступали на висках и на руках уже не синие, а черные. Ферхар проглотил все, что собирался до этого сказать:       — Ты как?       — Ты когда-нибудь задумывался, — Алистер повернул к нему голову, — что общего между вороной и статуей Андрасте?       — Никогда не задумывался, — Ферхар придвинул к камину свободное кресло, чиркнувшее ножками по деревянному полу. — Ты придумал это только что?       Алистер повертел перо между пальцами:       — Так неинтересно. Ты мог бы и подыграть.       Неожиданно предмет на каминной полке, притворявшийся статуэткой гербовой — очень хвостатой — собаки, подпрыгнул как на пружине и издал продолжительный грубый свист. Ферхар так и подорвался с места. Алистер не шелохнулся, обмахиваясь пером и уставив взгляд в камин, словно там происходило нечто интересное и одному ему видимое. Ферхар вытаращил глаза на штуковину. Посвистев немного, статуэтка успокоилсь и приняла свой прежний скучный вид.       — Что это? — выдавил из себя Ферхар.       — А, игрушка магическая.       — И что она делает?       — Ничего. Просто свистит. Примерно каждый час, но не очень точно, я проверял по городским часам.       — Как ты спишь по ночам? — недоверчиво поинтересовался Ферхар. Алистер не посмотрел на него:       — Я не сплю. Понял? Она здесь для того и стоит. Потому что как только сплю… все, пиши пропало. Оно приходит. Сначала звон колокольчиков… звенят так противно, что уши себе оторвать готов… а потом расхлопываются крылья. И ты летишь. Кувырком куда-то в бездну. Очень настойчиво зовет. Постоянно.       — Если ты не будешь спать, то упадешь в обморок, — произнес Ферхар.       — А если я буду спать, то никогда не проснусь, — с досадой заметил Алистер. — У тебя не бывало никогда такого чувства, будто ты просыпаешься — и точно знаешь, куда тебе надо идти? Еще даже не знаешь, что это за место, но знаешь, в какую сторону. Звенит, свистит…       — Другие люди отдали бы все на свете за то, чтобы знать, куда им идти.       Алистер нервно усмехнулся:       — Тащит, зараза. Но я назло ему не пойду. Не дождется. Там именно затем засов, если ты заметил, — он потер рукой висок и неожиданно докончил: — Но иногда хочется выкинуть эту свистящую дрянь и свалиться. Это смерть, Ферхар. Я точно знаю, что это смерть. Оно не прекращается.       Алистер, еще неудобнее извернувшись, простучал ритм костяшками пальцев по подлокотнику:       — Вот так поет. Я боюсь, что Натаниэль и другие давно мертвы. Потерять Натаниэля — ты вообще мог задуматься, что такое возможно? Самого верного из наших лордов. И что теперь?       Ферхар поднялся с места:       — Пойду-ка я ставни открою. Душно, — он не хотел считать Натаниэля мертвым. Ставни он приоткрыл лишь на маленькую щель, через которую сразу ворвался сквозняк, тонкий и вредный.       — Да? Я не чувствую, — Алистер рассматривал свои пальцы на свет, — это у меня синяк на запястье или признак того, что я умираю? Но я ему не дамся. Сколько могу. Обидно же, как думаешь? Десять лет мы все чинили и исправляли. Каждый день бились за Ферелден. Я терпел Анору. Анора терпела меня. Все выдержали. Порождений тьмы, мародеров, неурожай, магов крови, проклятых драконов, этот накрахмаленный воротник камзола на марчанский манер, от которого чешется не только шея, но и вообще все; и тут — какая-то дырка в небе и все летит к демонам.       — Я думаю, — ответил Ферхар, — что все это неспроста. Зов, который пришел слишком рано и сразу у всех Стражей, кого мы только знаем? Это точно магия, и наверняка магия крови. Впрочем, после дырки в небе меня ничего не удивит. Понимаешь, это как старая рубаха. Рано или поздно она начинает рваться то по одному шву, то по другому, затем там, где шва вообще не было, и в конце концов она просто вся одна большая дырка, и ты стоишь с ней в руках и думаешь: как я до этого дошел.       — Конец Времен?       — Он самый.       — Интересно, что будет с нами после смерти? — Алистер пошевелил босыми пальцами ног. — Интересно? Мне — нет.       — А вдруг смерти нет?.. — наобум предположил Ферхар. — Может, это нам просто кажется.       — Было бы очень мило со стороны Создателя, — Алистер вытянул ноги, сколько это было возможно. — Но что-то мы все обо мне и обо мне. Невежливо как-то. Давай о тебе. Ита-а-ак?..       — Анора поймала меня на лестнице, — стоически спокойно проговорил Ферхар. — Пыталась заговорить мне зубы.       — А ты?       — А я решил, что свадьба состоится в этом месяце двадцать шестого числа, — Ферхар только что утвердил для себя эту дату, и как только он озвучил ее, от сердца отлегло, будто отвалился камень, перегораживавший реку. Сразу нахлынуло теплое, доброе чувство уюта. — И ты же видел, как она убивает венатори? И кунари. И даже драконов…       — Вся эта история с драконами была полным поражением, — покачал головой Алистер, — я уже радовался, что она закончилась. Но нет. Все худшее в этой жизни бессмертно — высшие драконы, ведьмы с болот и скверна. Кто ж мог подумать, что все так обернется?       — Я думаю, это было вполне предсказуемо, — Ферхар оперся руками о подоконник позади себя; ставни поскрипывали, — ведь я очарователен. Я всегда привлекал женское внимание. Я открывал сокровища королев.       — Только с одной, Ферхар.       — Еще была одна орлесианская графиня, королева бала в Вал Руайо…       — Избавь меня от подробностей.       — И не тебе, — неожиданно жестко добавил Ферхар, — заботиться о моем моральном облике.       — Я твой сюзерен. Так, напоминаю на будущее, что я как бы король Ферелдена.       Ферхар печально усмехнулся:       — Уж не завидуешь ли ты мне? Ты-то, король, не мог жениться на девушке, которую любил.       — Уж не лезешь ли ты туда, где не ждут твоего веснушчатого носа? — без улыбки отрезал Алистер. Ферхар нахмурился: на его друга это было вовсе не похоже; он наклонил голову к плечу и докончил:       — Ужасно это — быть королевской особой.       — Я тут подумал, кстати, — Алистер закинул ногу на ногу, — а почему бы тебе не провалить с глаз моих куда подальше?       Ферхар только того и добивался. Скрестив руки на груди, он низко поклонился, что в таком разговоре выглядело скорее издевательством, и вышел.       — Дверь не запирай, — донеслось ему вслед. Ферхар ее даже не притворил. При прощании стражник раскланялся с ним вдвое усерднее.       Едва Ферхар удалился, напевая «Львов корабли Денерим осаждают, король наш о помощи громко взывает…», Алистер резко поднялся с места — в голове зашумело — постоял немного, опираясь о спинку кресла, пристально вслушался в притихшее ритмичное позвякивание колокольчиков на той границе, где заканчивается слух и начинается воображение, и понял, что так продолжаться не может. Стражник уже успел задремать стоя, как мимо него пронесся сам король; удивленный стражник вмиг проснулся, запоздало хотел поприветствовать короля, но удалось только поглазеть ему вслед.       Когда Алистер, не глядя по сторонам, завернул за угол, в него с разбегу влетел кто-то маленький, чья голова приходилась ему на уровне живота. Раздался изумленно-воодушевленный визг. Алистер подтянул принцессу к себе за рукав:       — Чего не спим по ночам?       — Я охочусь на злых шпионов, — храбро заявила маленькая наследница Дейрдре. — А тебе надо спать, потому что ты болеешь.       — Апчхи, — устало пробормотал Алистер. Он мельком подумал взять принцессу на руки, но не стал — он и так чувствовал слабость во всем теле; вместо этого он приобнял ее за плечо и потянул с собой вперед по коридору: — Пойдем охотиться вместе.       — Давай. А куда?       — Туда, — Алистер не особенно был настроен на разговоры. У дверей в покои королевы все так же стояла Сурана, как древняя статуя, не способная и не желающая шевелиться. — Нерия, держи принцессу. Отведи ее в спальню, только не потеряй по дороге. И не разбуди младшего, он так умеет голосить, как тебе никогда не снилось.       — Я не вижу снов, ваше величество, — мягко сказала Нерия. Алистер поцокал языком:       — Я до сих пор помню сон, который приснился мне в пять лет. А тебе явно не хватает памяти.       — Эй, — Дейрдре влезла между ним и Нерией. — Мы так не договаривались. Мы договорились пойти охотиться на шпионов.       — Шпионы уже все спят.       — Нет! — Дейрдре дернула Алистера за рукав. — Тебе нельзя доверять.       — Ну конечно же! — вскричал Алистер. — Из всех людей на свете мне, именно мне никак нельзя доверять, — он собрался с духом, обхватил Дейрдре поперек пояса и поднял в воздух: он знал, что она этого хотела; подержав ее так пару мгновений, он передал ее в руки Нерии: — Держи.       Хрупкая тоненькая Нерия взяла на руки восьмилетнюю девочку, будто легкую тряпичную куклу. Дейрдре показала Алистеру язык и уткнула нос в плечо Нерии, и Сурана унесла ее, выслушивая беспрестанный поток предложений «давай поиграем в охоту на шпионов, ты будешь коварный тевинтерский маг». Алистер посмотрел им вслед и почему-то подумал: не такая уж Дейрдре и рыжая. Художник очевидно пытался польстить ей сходством с Мойрой. Анора, впрочем, говорила, будто волосы Мойры были, вопреки поздним портретам, вовсе не рыжими, а медово-светлыми, как у всех Тейринов; однако она об этом могла знать только со слов Логейна и Мэрика, а Алистер ни тому, ни другому никогда особенно не доверял.       Он хотел было постучать, но Анора открыла двери. Она, конечно, его ждала.       — Я поговорил с Ферхаром, — мрачно начал Алистер. — И это все равно что вести беседу с бараном. Ты ему два слова, а он тебе «бе-е-е».       — Я так и думала, — сказала королева. — Проходи.       Алистер вошел. Анора остановилась напротив дверей в следующую комнату, инстинктивно закрыв их спиной.       — Нет, понимаешь ли, — вздохнул Алистер, — он совсем, окончательно, прямо-таки бесповоротно меня выбесил.       Анора, видимо, не понимала. Она скрестила руки на груди и спокойно сказала:       — Есть много других способов расстроить свадьбу.       — Нет, — неожиданно твердо ответил Алистер. Анора удивленно подняла брови. — Я отлично знаю, что у тебя есть много способов это сделать, но нет уж. Против Ферхара или Изабелы ты ничего не сделаешь.       — Что ты хочешь сказать? — медленно проговорила Анора.       — Что он мой друг. И я ему многим обязан. И Изабеле, в общем-то, тоже. Так что все твои штучки… — он вздохнул. — Слушай. Я просто понимаю, что если я его не переубедил, то насильно ничего делать нельзя. Это подло будет.       Анора испытующе взглянула на Алистера:       — Ты же понимаешь, что когда эрлы узнают про Изабелу, достанется не Ферхару? Достанется тебе и мне.       — Пусть говорят что хотят, — отозвался Алистер. — Не в первый раз.       — А Орлей? А Вольная марка? Ты жестоко ошибаешься, если думаешь, что там не узнают. В Старкхевене за голову нашей будущей… эрлессы назначена награда.       — Пусть не суют носы не в свое дело.       — Ты же знаешь, что им просто нечего делать, — сказала Анора, — и от скуки они готовы носы хоть на тот конец Тевинтера протянуть. Война? Распад Кругов? Прорыв Завесы? Всегда найдутся те, для кого всего этого не существуют.       — А потом удивляются, откуда им по голове прилетело.       Алистер облокотился о стену и поковырял ногтем выщербленный камень. Анора сделала последнюю попытку:       — Просто вспомни, какой скандал был, когда ты в разговоре с герцогом де Монфором нечаянно назвал графиню Элизу де Бражелон герцогиней. А ведь подобное оскорбление — это повод для дуэли. Это как ходить по льду. Убивает не лед, а холодная вода. Не повод, а причина. Я боялась, что живым ты из Орлея не вернешься.       — Вот именно, — подхватил Алистер. — У стольких людей есть много поводов нас убить, но мы пока живы. Я не хуже Ферхара, тоже упрямый, и ты не переубедишь меня. Ни-ког-да.       — Я знаю, — сдержанно сказала Анора, — я это уже давно знаю.       — Тогда давай думать о другом, — ответил Алистер. — Например, о том, как будет проходить праздник. Сколько стражи понадобится, сколько шпионов понадобится, всякое такое.       — Ты не думаешь, что о защите Денерима следует заботиться эрлу Денерима?..       — Он не сможет. Он сошел с ума от любви. Считай, что он болен и выбыл из игры.       — Это нужно обсудить с ним самим.       — И удвоить патрули вокруг стен, — упрямо напомнил Алистер.       — Самое главное — обеспечить безопасность торговых караванов хотя бы на подступах к городу.       — Не меньше чем на неделю до и на неделю после праздника.       — Можно перебросить к Денериму часть амарантайнского гарнизона.       — Амарантайнского? Да там после ухода Стражей полный разброд. Сенешаль Гаревел не справляется.       — Верно! Гарнизон Башни Бдения. Он никому не нужен, потому там и разброд. Но я говорила про гарнизон города Амарантайн. Там ситуация лучше.       — Пока что. Вот увидишь, стоит увести оттуда хоть дюжину солдат — и обязательно на побережье высадятся кунари, вооруженные огромными очень-очень-огненными тевинтерскими мечами и целыми бочками гаатлока. Ну, оно так всегда бывает. Что-нибудь еще?..       Анора подняла взгляд:       — Я знаю, чего нам не хватает. Нам не хватает магов. Хорошее защитное заклинание стоит большего, чем десять солдат. А главное — выглядит серьезно и угрожающе. Любой разбойник подумает, прежде чем начать дебоширства в присутствии боевого мага.       — Где мы их возьмем, боевых магов? — скептически протянул Алистер. — Кинлох почти опустел. Там сидят трое кабинетных ученых, запершись от внешнего мира на двадцать замков, едят эльфийский корень и топят камины книгами, — взгляд Аноры сделался таким пронзительно-вопросительным, что Алистер споткнулся на полуслове. — А? Что? Да нет, ты же не думаешь всерьез…       — От всего должна быть польза. В том числе и от мятежных магов в Редклиффе.       — Ну, это уже…       — По меньшей мере, с охраной из вооруженных магов-мятежников мы всех впечатлим. Только подумай, в каком ужасе будут гости из Орлея.       Алистер присвистнул:       — Резонно. Я убедился.       В дверь ударили три раза. Анора быстрым шагом вернулась к двери и выглянула в коридор. У дверей стояла Нерия, явно смущенная, если такое понятие можно применить к тому, кто ничего не чувствует.       — Ваше величество, — она поклонилась, — мне нужно сообщить вам, что его высочество принц Десмонд проснулся и настоятельно требует к себе внимания. Общими с ее высочеством усилиями мы не смогли его успокоить.       — А я говорил, — Алистер поднял палец вверх, — говорил, но ты, конечно, меня не слушала.       — Все хорошо, — вздохнула Анора. И обернулась к Алистеру: — Возвращайся к себе и отдыхай. Только посмотри, на кого ты похож. На празднике тебе придется быть в шлеме.       — Тебя как будто вовсе не заботит, что я умираю, — проворчал Алистер. — Не грустишь, не радуешься, вообще ничего об этом не думаешь.       — Вы не умираете, ваше величество, — вставила Нерия. При ней можно было говорить все, что угодно. — Вам так кажется, потому что ваши дурные мысли берут над вами вверх.       — И что ты предлагаешь как решение — Усмирение? — скептически поинтересовался Алистер. — Ну нет. Пока я жив — нет.       — Обсуждайте это сколько хотите, — сказала Анора, — Нерия, запри пока мою дверь. Я иду играть в охоту на шпионов.       — В охоту на шпионов? — переспросил Алистер. — Где шпионы? Здесь, в Денериме? Чужие шпионы, то есть, не наши?       Анора посмотрела на него с легким раздражением:       — В буквальном смысле «играть», Алистер.