Where The Water Tastes Like Wine

WilburSoot: Шлатт, у меня есть одежда. Зачем мне ходить за ней по магазинам? Jschlatt: Потому что я хочу отвести тебя в свой любимый клуб и не позволю, чтобы тебя увидели там в таком виде. WilburSoot: Что не так с моим видом? Jschlatt: Ну… Jschlatt: Я не хочу быть грубым Jschlatt: Но ты одеваешься как старушка-лесбиянка из загородного домика WilburSoot: ЧТО ПЛОХОГО В ЗАГОРОДНЫХ ДОМИКАХ??? Jschlatt: ТЫ… Jschlatt: Пожалуйста, за время нашего знакомства я видел тебя в юбке раз 5, все путают тебя с девушкой WilburSoot: ТАК ВОТ ПОЧЕМУ МЕНЯ ПОСТОЯННО НАЗЫВАЮТ ЛЕДИ??? WilburSoot: ВСЕ ЭТО ИЗ-ЗА ГРЕБАНОЙ ЮБКИ??? Jschlatt: Разве ты не знаешь, что такое гендерная одежда??? WilburSoot: С каких пор у куска ТКАНИ появился ПОЛ Jschlatt: о боже мой… Jschlatt: о милостивые боги Jschlatt: пожалуйста, возьми типа немного денег, когда мы встретимся в следующий раз. Я отведу тебя в торговый центр, поверь мне, я Спасу Тебя Из Твоей Лесбиянской Тюрьмы. Jschlatt: Ну… Я не смогу спасти тебя из гендерной тюрьмы, но мы перейдем в нужный блок. WilburSoot: лол, ок

-<>♥<>-

Уилбур отрывается от своего коммуникатора. – Фил, я пойду в магазин покупать свою гендерную принадлежность! Филза, который явно не понимает как минимум половину из этих слов, просто помешивает свой горячий шоколад и улыбается. – Ха-ха, хорошо. Веселись, приятель. Тебе нужны дополнительные карманные деньги для этого? – Я думаю, мне хватит того, что есть!

-<>♥<>-

Шлатт засовывает руки в карманы. – На какой бюджет мы рассчитываем? – Уууу… – Уилбур, прищурившись, заглядывает в свой кошелек. – У меня 146 золотых? Этого хватит? У меня дома есть еще… Шлатт хрипит. – ОН СПРАШИВАЕТ, ХВАТИТ ЛИ ЭТОГО… – Ну, я… хватит же? Шлатт сгибается пополам и ударяет себя по колену. – Ни хрена себе! Господи, кому вообще выдают такие карманные деньги? Уилбур ерошит перья на лице. – Ну, извините меня, сэр! У меня нет опыта в таких вещах. Шлатт оглядывает высокую фигуру элитрийца с ног до головы. – Ты не ходил по магазинам? – Мы просто шьем одежду сами. – Уилбур пожимает плечами. – Я не знаю. Мы много чего делаем сами и покупаем только сырье. Шлатт задумчиво гудит. – Ну, с твоим бюджетом мы можем позволить себе один из лучших магазинов Идалии. – Он хлопает Уилбура по плечу. – Давай сделаем тебя презентабельным, стручковая фасоль.

-<>♥<>-

Уилбур заходит в магазин в кардигане, который надет поверх свитера, и длинной юбке. Когда он выходит, от прежнего образа остается только свитер, но теперь поверх него накрахмаленный пиджак, на ногах узкие брюки, серый клетчатый шарф прикрывает шею. Он отказался снимать эту странную красную бандану со своей головы, но теперь она, по крайней мере, не привлекает к себе лишнее внимание. – На самом деле могло быть и хуже, – заключает Уилбур. – Хотя мне все еще кажется, что это была плохая идея. – Ты прекрасно выглядишь. Уилбур неуверенно оглядывает кафе, в котором они сидят. – На нас пялятся, Шлатт. Это ощущается еще хуже, чем во времена, когда я ходил в школу. Шлатт безжалостно заглатывает свой круассан. – Ты выглядишь сексуально. Поэтому привыкай к тому, что на тебя будут пялиться. Уилбур нервно смеется, пиная ногой свою сумку с покупками. – Это просто кажется немного излишним. Нам не обязательно было покупать целый гребаный костюм. – Уже поздно сожалеть о содеянном, – мудро настаивает Шлатт. – Я чувствую, что все это было лишь предлогом, чтобы потратить мои деньги. Шлатт запихивает в рот остатки еды. – Ты не сможешь доказать, что мне нравится тратить деньги богатых людей. У тебя нет никаких улик. – Ты гребаный мошенник, – хихикает Уилбур. – Однажды я моргну, и ты выставишь меня из моего же… дома… Он замирает. – Что? – Шлатт щелкает ухом. – У меня что-то на лице? – Кто это? – Благоговейно спрашивает Уилбур, глядя куда-то за рамлина.

-<>♥<>-

Там девушка в бледно-розовом платье с пышными рыжими волосами. Ее лисье лицо почти человеческое, но оттенок ее кремово-розовой кожи – неестественен. Если бы Уилбуру пришлось делать предположение, опираясь на гул магии, окружающий ее, он бы сказал, что это кицунэ, или кто-то из лесных духов. Ее темные заостренные уши оживают от интереса, три пушистых хвоста выглядывают из-под юбки. Ее ноги промокли насквозь. Ее волосы убраны зеленой лентой самым неаккуратным образом на свете, из-за чего ее лицо вытягивается, как у какой-то самодовольной кошки. Она стоит прямо в общественном фонтане и вылавливает из него монеты. Она набивает щеки золотом, серебром и медью. Зрители испытывают отвращение и легкий ужас. Она поворачивается к Уилбуру, лицо у нее раскрасневшееся от холодной воды, между зубов зажата серебреная монета. Ее узкие зеленые глаза прищурены и только подчеркивают общий образ одержимой, возможно, бешенной белки. Одним махом он внезапно осознает, что, черт возьми, происходит между Трикстин и его отцом. Он понимает и глубоко, совершенно отчаянно презирает это понимание. Потому что именно в этот момент Уилбур решает, что это самая красивая женщина в мире. Шлатт разворачивается, чтобы проследить за взглядом Уилбура. – О, кажется, я слышал об этой цыпочке по радио. Копы продолжают гонять ее по паркам из-за того, что она ест монеты из фонтанов. – Я хочу жениться на ней, – спокойно заявляет Уилбур. – О, боже мой, – тихо хрипит Шлатт. – Уилл. Уилбур, пожалуйста. Она выглядит так, словно при первой же возможности перегрызет тебе горло. – Да, – любовно соглашается Уилбур. – Ну, черт возьми. – Шлатт хлопает ладонью по столу. – Ну, раз так, вперед. Сходи с ума. Уилбур откидывается на спинку стула. – Я… я не могу. Люди вроде как думают, что я… жуткий, когда я говорю с ними слишком долго. Шлатт невозмутимо вздергивает бровь. – Твоя пассия ест деньги из фонтана. Я не думаю, что у тебя есть шанс выиграть этот конкурс чудаков. – Я не могу разговаривать с девушками, Шлатт. Черт возьми, что мне делать? – Ты думаешь, я знаю, как разговаривать с девушками? – Шлатт хихикает. – Я имею ввиду, девушки прекрасны, но я больше по парням. Она твоя любовь, не моя. – Ты не помогаешь, – ноет Уилбур. – Спокойно! Просто сделай что-нибудь, в чем ты хорош. – Шлатт пожимает плечами. – Что элитрийцы делают, когда они влюбляются?

-<>♥<>-

Уши девушки навостряются, когда улавливают перебор гитарных струн. Высокий худощавый элитриец отводит взгляд, настраивая свой инструмент. Когтистые пальцы ударяют по струнам, давая начало низкой, мягкой мелодии. Ее хвосты дергаются. Она знает эту песню! – Если я обращу свой взгляд в эти холодные голубые небеса, – начинает она, – мое беспокойство не утихнет, не успокоится и не заснет. Музыка замолкает. Широко раскрытые глаза смотрят на нее сквозь круглые очки. Она замирает, на ее щеках появляется румянец. – Я могу сказать свое слово, – шепчет серьезный голос, – я могу запечатлеть свою историю. Это не облегчит мое беспокойство, но я мог бы. Она улыбается. – На эту землю легла тяжелая рука, и она направляет мой компас, и она направляет мой шаг. – Два голоса звенят среди парковых деревьев. – Продолжай, высоко подняв голову, пока не высохнут чернила, потому что моя история не приведет меня домой. Голос музыканта прерывается певучей нотой, перетекающей в птичью трель, и она крутит своей промокшей юбкой и хвостами в такт ритму. – Что ж, я буду бить в барабаны, пока не наступит мой последний день, или гора не встретится с морем. – Она откидывается назад, выводя танец грязными лапами по чистому мощению из булыжника, и музыкант поднимается к ней. – Да, земля содрогнется! Но это не пугает меня! В их песне появляется нарастающая нота. – Потому что я-я-я вижу землю с высоты! Потому что я пишу свою последнюю строчку. – Музыка замедляется, когда они кружат друг вокруг друга. – Небо будет мерцать, и солнце будет сиять в месте… У музыканта красные глаза. Цвета насыщенного красного вина. (Это почти завораживает.) – … где вода на вкус как вино. Ее уши дергаются от внезапно приближающегося шума. Блять. Она была так захвачена эйфорией хорошей музыки, что на мгновение очутилась в мире, где полицейских не существовало. Ее слова звенят стремительным потоком. – Это-было-очень-круто-ПООООКА! Она быстро прыгает в кусты, так и не уловив открытого горя на лице музыканта.

-<>♥<>-

Уилбур – сломанный человек. Угрюмый. Можно даже сказать разбитый вдребезги. Шлатт пихает его в плечо. – Пойдем, приятель. Появились копы, и у них, кажется, чешутся руки от желания кого-нибудь покарать буквой закона. Мы не хотим застрять здесь из-за этого. – Моя любимая, – в отчаянии говорит Уилбур. – Моя рубиновая звезда, ушедшая навсегда. – Чувак, серьезно, я не хочу, чтобы копы спрашивали, почему от меня несет демонической магией, если их псы это учуют. Тюрьма – отстой. – Она ненавидит меня, – кричит Уилбур куда-то в кусты. – Она не ненавидит тебя, она убегала от копов. – Шлатт грубо отрывает убитую горем душу Уилбура от земли. – Давай убираться отсюда. Они не сунутся за нами в магазины с мороженным.

-<>♥<>-

Уилбур выходит с железнодорожной станции и слышит приближающиеся быстрые шаги. Он оборачивается. – Привет… Знакомый пучок рыжих волос, зеленых глаз и пушистых лисьих хвостов впечатываются в него поцелуем. Он думает, что, возможно, забыл, каково это – дышать. – В следующий раз я не прослушаю копов! – Лучезарно улыбается она. – Что ты только что сделала со мной… – Я хотела украсть твой милый голос, – дразнит она, надув губы. – Очень жаль, что это не сработало. Как тебя зовут? Милый? – Э-Э… – Уилбур давится щебечущим писком. – Уилбур? Кицунэ ухмыляется и засовывает руку в рот, выуживая что-то из-за щеки. В руку Уилбура попадет блестящая, подозрительно сухая монета. Пахнет ягодами и землей. – Загадай какое-нибудь желание, – говорит она. – Мне нравятся места, где есть вода. – О… Хорошо? Она застенчиво показывает ему язык – прямо на нем татуировка инвентаря – и отворачивается, подпрыгивая на ходу. – Эй! Подожди! Она оборачивается. – Я… даже не знаю твоего имени… – Уилбур неуверенно замолкает. – Салли Сут! – отвечает она. – И если ты загадал то желание, о котором я думаю, то увидимся в пятницу! У меня будет выходной! Она грациозно кланяется, ее когти оставляют резкую, искрящуюся царапину на земле. И она уходит. У Уилбура не остается ничего, кроме поцелуя и серебряной монеты. – Меня только что пригласили на свидание?