Крематорий

— Ты уж прости, но все остальные палаты заняты. Ух, этот ковид, — тараторила медсестра, не очень аккуратно везя перед собой коляску. Сидящий на ней Кеннет устало слушал девушку, рассматривая коридоры корпуса, по которому они сейчас мчали, стараясь не обращать внимания на кашлююших людей в коридоре. Два месяца назад ему поставили диагноз: ишемическая болезнь сердца. Если вкратце, то это нарушение кровоснабжения миокарда. Это постоянная боль в области сердца, тошнота, но более того, постоянное чувство приближающейся смерти. Будто вот сейчас услышишь стук своего сердца в последний раз, и оно навсегда остановится. За период обострения болезни он испытывал страх невероятное количество раз, но ещё больше — боль. Когда сердце стало болеть на постоянной основе, родители отправили его к врачу. Тот, недолго думая, сказал положить Кенни в больницу, чтобы провести полную диагностику там. Кеннет оказался в больнице чуть раньше запланированного, и в кардиологическом отделении все палаты были заняты. Более того, половину того отделения переделали под людей с коронавирусом, и Кенни было ну совершенно некуда положить. А меж тем, медсёстры, недолго думая, посадили его на коляску и распределились вести «на четвёртый этаж». Какое отделение находилось на четвёртом этаже Маккормик не знал, но всё было лучше, чем вероятность лежать в отделении, полностью забитым людьми с вирусным заболеванием. Коляску закатывают в лифт, дверь закрывается, а рука медсестры с аккуратным маникюром нажимает на цифру «4». Они не торопливо поднимаются, и Кенни вновь чувствует себя некомфортно в больнице. Все эти иголки, перчатки и маски напрягали его, а запах… о, он ненавидел этот «больничный запах». Смесь лекарств с антисептиками просто выводила его из себя, и, как назло, Кенни был вынужден находится среди всего этого. Выйдя из лифта, медсестра резво направилась в сторону огромного количества кабинетов. Кенни сначала удивился: это место выглядело богато обставленным, и оно действительно походило на дорогой медицинский центр. Лампочки тут были ярче, плитка на полу положена ровнее, двери не были сделаны из картона, а на входе даже стояла ещё одна стойка регистрации. Медсестёр тут было много, и все они мило улыбались. Кенни понял, что это было платное отделение. Видимо, из-за недостатка мест, его пришлось везти сюда. Что ж, Кенни начинает нравиться. Сестра открывает одну из дверей, и парень оказывается в почти пустой палате. Она была не очень больших размеров, и в ней были всего лишь три койки с тумбочками между ними. Но комната тоже выглядела богато: эти койки были шире обычных, и выглядели не как жестяные монстры, а как действительно хорошее оборудование. Две кровати, что были ближе к двери, были совершенно пустыми, на них даже постелено ничего не было. И только на самой дальней, которая располагалась около окна, лежал мальчик. От него не шло огромное количество огромное количество проводов, а рядом не стояло капельниц; только один проводок тянулся от его большого пальца к небольшому монитору рядом. Мальчик выглядел весьма приятно, хоть и крайне болезненно: у него была до ужаса бледная кожа и мешки под глазами, волосы были жидкими и короткими, а его левый глаз рассекал ужасный шрам. На нём была огромных размеров бежевая толстовка, а на худых ногах не очень длинные чёрные шорты. Кенни удивился его виду: разве в больнице можно ходить в обычных вещах? Сам он был в неудобном медицинском халате. — Неужели вы и к нам начали привозить людей с короной? — спросил парень, вынимая наушник их уха и внимательно вглядываясь в пришедших. — Ох, не будь таким грубым, Баттерс! —смеётся медсестра. Кенни подумал о том, что у его соседа глупое имя. — Не уж то вы начали класть в онкологические отделения людей с онкологией! — весело проговаривает Баттерс, незаметно закатывая глаза в конце. — В онкологическое?! — Кенни буквально подпрыгивает. Нет, нет, нет. Им не запереть его в этом рассаднике смерти. Маккормик был лечь куда угодно, лишь бы ни в морг и ни сюда. Как бы быстро не шагала наука, она не могла полностью вылечить многие болезни, и рак — одна из них. И ему совершенно не хотелось лежать среди людей, которых уже поджидает смерть за углом. — Видимо, всё-таки опять не онкобольной, — проговаривает Баттерс, откидываясь на кровать. — В любом случае, — медсестра мнется, — надеюсь, вы подружитесь! Хорошего дня вам! — и она выбегает из палаты, оставив Кенни совсем одного. Он никогда не лежал в больницах до этого, а сейчас был вынужден делить палату с тяжело больным человеком, и его это не устраивало. Мало того, что его ещё пока не лечат, так ещё и… да в воздухе будто летает смерть! Кенни мог поклясться, что предыдущие обитатели палаты скончались в страшных мучениях, а до них также умерли ещё одни, и так же сдохнет и этот мальчик. Но Баттерс выглядел совершенно спокойно. Казалось, ему вообще не интересно кого к нему привезли. Однако он тут же опроверг мысли Кенни: — Так из какого ты отделения? — А? О-о-о, я это… кардиология. — Кардиология, — повторил Баттерс, задумчиво глядя на новообретённого соседа. — А что у тебя за диагноз? — не мог не поинтересоваться Кенни. Слова будто сами вырвались у него. Баттерс неуверенно посмотрел на него, но произнёс: — Знаешь Жанну Фриске? — Конечно. — Вот у меня то, что у неё, — уклончиво ответил парень. — Веришь или нет, — усмехнулся Маккормик, — я в душе не ебу чем там болела Жанна Фриске. Баттерс посмеялся, но всё-таки дал полный ответ: — Глиобластома. Если проще — опухоль мозга. Кенни поморщился. Украдкой он думал, что может быть у его соседа не злокачественная опухоль, или нечто на ранних стадиях, но приводить Жанну Фриске это весомо. Кенни особо не знал, кто это, как особо не знал ничего о раке, но знал, что все любят эту Фриске, и знал, что она умерла. — Ты так и будешь сидеть в коляске, или может, кровать займёшь? Медсестры придут вечером и заправят, — сказал напоследок Баттерс, вновь надевая наушники. Кенни мог слышать, что у него играло. Он точно знал эту композицию — она была очень развирусившейся. Но он подобное не слушал и сейчас совершенно не мог вспомнить, что это за песня. Но знаменитое: «I know who you pretend I am», –он мысленно пропел, разумеется.