Крематорий

Лиэн Картман вела разгульную половую жизнь, часто бездумно выходя замуж за первого встречного. Почти всё её мужья разводились с ней по причине частых измен. Лиэн не считала за предательство секс с кем-то кроме своего избранника, но почти всё её парни — считали. Всё изменилось, когда девушка познакомилась с замечательным человеком — Джеком Тенорманом. Он не был замечательным не потому что полюбил Лиэн, был богат, красив и прочее… Скорее, потому что был сказочным идиотом и во время измены жене, додумался не надеть презерватив, который, между прочим, Лиэн ему любезно предоставила. Лиэн забеременела и решила оставить ребёнка, подумав, что сможет жить на пособия. Так и случилось — почти всё время они жили на деньги государства. Её сын был до жуткого похож на всю остальную её семью: имеел с детства лишний вес, излишне грубоват, ленив, слишком радикален в своих взглядах. Сложно было сказать, что он унаследовал от отца. Возможно, рыжий оттенок на волосах Эрика, но тот так не любил его, что предпочитал игнорировать. У них была замечательная кошка… или кот, по кличке «Мистер Китти». Китти походила на своего хозяина как капля воды на другую каплю: тоже была капризной и местами агрессивной. Когда Лиэн держала на руках котёнка Китти и Эрика, ей нужно было крайне предельно смотреть за ними обоими. Как знать, кто из них решит расцарапать лицо женщине, а кто решит выскачить из рук и пойти воровать курочку из холодильника. Так и жили они, пока однажды в их доме не раздался телефонный звонок. На том проводе говорила Миссис Тенорман. Она поведала о том, что прекрасно знает об измене мужа, но никогда не имела желания связываться с его любовницей. До одного момента. Джек Тенорман скончался из-за крайней редкой болезни, на смертном одре признавшись жене в наличии другого ребёнка и попросил предупредить его мать о возможном риске. Миссис Тенорман была обижена на мужа, но и тосковала по нему, однако даже не собиралась звонить Лиэн. Но в какой-то момент, посмотрев на своего сына, который тоже находился в зоне риска, она подумала:"Если бы я была на месте той семьи, то хотела бы знать о возможном заболевании». Так, спустя примерно полгода после смерти мужа, Тенорман позвонила Лиэн, рассказав подробно ей о сложившейся ситуации. Мисс Картман внимательно её выслушала и поблагодарила, но серьёзно волноваться не стала. Да, она проконсультировалась с врачём и узнала, что болезнь проявляет себя в возрасте от пятидесяти до шестидесяти лет, и пока причин для беспокойства нет. Женщина приняла это и вернулась к обычной жизни. Эрику о смерти его биологического отца она не сообщила. И казалось что всё хорошо, пока Эрик не начал мучиться от бессонницы. Мама сначала давала ему снотворные, но это не помогало. Затем они направились в тёплый регион, так как Лиэн посчитала, что смена обстановки поможет. Но Эрик продолжал спать урывками. Спустя пару недель мисс Картман решилась отвести Эрика к врачу, но тот не смог сразу поставить диагноз. Во время одного из приёмов Лиэн рассказала о заболевании отца Эрика. Сначала врач опроверг это предположение, но с каждой минутой, эмоции на его лице сменялись с неодобрения на просветление. После того как Картманы посетили одну из самых престижных больниц в их стране, был поставлен официальный диагноз. Эрик Теодор Картман являлся самым молодым заболевшим Фатальной семейной бессонницей. В каком-то смысле это было достижение, но далеко не радостным. Из-за недостатка сна Эрик стал ещё более агрессивным и капризным. И всё бы продолжалась, если бы его не положили в больницу, где проводились различные исследования на эту тему. Жизнь в больнице казалась ему невероятно скучной. Большую часть времени он лежал в палате, пока у него брали очередные анализы. Крайне интересное время препровождение. Но и в его жизни случалось что-то относительно хорошее. Проходясь ранним утром по коридору больницы, он услышал необычный ор двух людей и просьбы медсестёр успокоится. Подойдя поближе, Эрик увидел мальчика, по виду его ровесника, который старался вырваться из крепких рук санитаров. Этот мальчик благим матом орал на отца, пока тот орал в ответ. Эта картина показалась Карману до невозможности смешной и он ели сдерживался, чтобы не засмеяться в голос. Он не сразу заметил, что к нему сзади подошла женщина, блондинка с короткой стрижкой, и просто молча стояла рядом. Однако, завидя её, мальчик в руках санитаров моментально успокоился, а мужчина наоборот, стал краснеть от злости ещё больше. Картман не знает, чем всё закончилось, потому что его с места событий увели врачи. Но как только у него появилась возможность, он тут же разузнал всё о недавно положенном парне. Так они и стали общаться. — Жесть, — ответил Кенни на рассказанную Эриком историю и потянулся. За пару дней после знакомства Маккормик и Эрик провели достаточно времени вместе, чтобы понять: их интересы во многом сходятся. Они не испытывали неудобства при общении. Ну, по крайней мере Эрик точно не испытывал неудобств, а Кенни это умело скрывал. Сейчас они снова сидели на первом этаже, ожидая Венди и Баттерса, находившихся у своих врачей. — Так… что там за «супер тупое дело» у вас с Баттерсом, про которое ты не хочешь мне рассказывать? Эрик недовольно посмотрел на него и сказал: — Забе-е-е-й. Родаки нас заставили туда ходить. — Ходить куда? — всё не унимался Кенни. Он взял маленькую подушечку с дивана и начал легонько бить ей Эрика. Картман сначала пытался защищаться или отмахиваться, но в итоге просто сдался. — Ладно, ладно! Это платный курс психотерапии. Но я хожу туда лишь потому, что если пропустить одно занятие, на следующее тебя приволокут насильно. А Баттерс ходит туда, потому что не хочет, чтобы деньги матери пропадали. — А ты хочешь чтобы деньги матери пропадали? — Вообще без разницы, — Кенни поморщился. Хотел бы он иметь такое отношение к деньгам. Дверь открылась, и в помещение зашёл Баттерс, один. На вопрос:"Где Венди?», он ответил, что у неё снова закружилась голова, и она пошла в свою палату. Эрик ответил саркастичный комментарий, который заставил Кенни немного улыбнуться. После небольшого спора Стотча и Картмана, Эрик наконец-то поднялся с дивана, и ребята пошли на свою консультацию. Маккормик был рад возможности наконец-то побыть одному. Он был в больнице всего неделю, но Кенни успел устать от всего. Болезнь, вечно напоминала о себе, резкой болью в области груди; Эрик был очень активным и постоянно хотел заняться «чем-нибудь интересненьким», а Венди казалась ему слишком нудной. Он легко читал её желания и намерения, но не видел в ней ничего кроме слишком активной девочки, с большими амбициями, и имеющей своё мнение по поводу и без. В палате было спокойно, но… Баттерс вёл себя немного странно. Да, он был тихим: если они говорили, то только о хорошем. Но Кенни чувствовал себя очень некомфортно, когда Баттерс ночью вставал с кровати и смотрел в окно. Или когда ночью слушал какой-то трек, открывая рот под лирику, но с видом, будто это приносит ему невыносимый дискомфорт. Может, песня была грустной — Кенни не знал. Он всё никак не мог разобрать слова. И сейчас, когда он мог побыть в палате один, он чувствовал себя намного лучше. Спустя полчаса вернулся Баттерс, но он выглядел счастливо и немного растерянно. Оказалось, что Эрик умудрился уснуть на сеансе. Может это и было неуважительно, или было настолько скучно, но это было даже хорошо. Если Эрик смог провалиться в сон, значит ещё не всё потеряно. Но… «Какая разница? — думал Кенни: — Что он умрёт сейчас, что через несколько лет. Факт этого неизбежен. Нет никого смысла в том, чтобы держать этого человека в живых, нужно облегчить его боль. Да, за то время, что он «существует», врачи могут изобрести лекарство от недуга. А могут и не изобрести. Жить с надеждой на лучшее, которое ты никогда не получишь отвратительно». Кенни поделился своими мыслями с Баттерсом, на что у того появилась гримаса отвращения на лице. — Каждый человек умрёт, так почему мы же не торопим их. А что насчёт нас? — спустя время заговорил он. — Где факт того, что у меня будет ремиссия? А где гарантии того, что у тебя прямо сейчас не случиться инфаркт, и ты просто не умрёшь? С твоими рассуждениями — каждого больного надо убивать. Кенни разозлился, но в то же время ему было крайне тошно. Опустим факт того, что Баттерс упомянул его возможную кончину, что было неприятно, но он начал первым. — С чего гарантиям твоего исцеления вообще быть? Я тут уже неделю, а у тебя ни одной капельницы не было. Да и не лысый ты вроде, как остальные больные раком. И в принципе, особо на больного ты не похож, — разогнался Маккормик. — Притворился больным с чтобы школу прогулять, а твой злой папаша тебя сюда направил? — вспомнил он сегодняшний рассказ Эрика. Баттерс вздрогнул от упоминания отца. На его лице тут же проявился гнев, но он тут же присёк его, закрыв глаза и посчитав про себя до десяти. Он встал с кровати и подошёл к Кенни. Чуть наклонившись, чтобы их лица были на одном уровне, он произнёс: — Ты во-о-бще ничего про меня не знаешь, чтобы делать такие заявления, — Баттерс посмотрел прямо в глаза Кенни. — Более того, Эрик тоже ничего не знает. У людей с нестабильной работой мозга проблемы с памятью и концентрацией, так что, если он что знал — уже забыл. Можешь поиграть в пожалейку или, не знаю, пожелать ему эвтаназии, — Баттерс нервно усмехнулся, — но вот вообще не заикайся о том, что мы не похожи на больных, не зная о нас ничего. Он закончил, и спокойно расправив спину, вышел из комнаты. Правда, через секунду он вернулся, чтобы взять с собой скетчбук с карандашом, но больше он даже не посмотрел в сторону Кенни. Маккормик остался сидеть в полном смятении, даже не понимая, что конкретно до меня хотели донести. Ему… вообще нужно извиняться?