Может быть однажды я смогу почувствовать это

На следующее утро Барнс просыпается и обнаруживает, что половину конечностей он свалил на Стива, голову он пристроил ему на грудь, а его рука лежит на утреннем стояке Роджерса. Стояк в плавках, но от этого он не менее заметен. Это довольно приятно, ощущать его под рукой. Он немного сжимает руку, чтобы более полно ощутить тепло, идущее от разгорячённого сном и одеялом тела, и медленно и задумчиво проводит рукой по ткани вверх и вниз, пытаясь вспомнить, практиковали ли они что-то подобное со Стивом или нет. Проснувшийся Роджерс как будто каменеет всем телом. Баки поворачивается, чтобы узреть в солнечных лучах покрасневшего Капитана Америку, который, кажется, хочет вжаться в кровать и сделать вид, что его тут нет. — Стив... мы когда-нибудь дрочили друг другу? — у Баки с утра хриплый голос и спутанные волосы. Он ещё толком не проснулся, и у него даже не возникает паузы между мыслью и вопросом — это же Стив, Стив практически его продолжение, нет вещей, о которых нельзя говорить. В конце концов, он когда-то учил его целоваться. Уж это-то он помнит. Практиковаться они не стали, слишком смешно было обсуждать, куда и как двигать языком, поэтому теоретический урок с помидорами перешёл в непрерывный ржач. Или в другой раз они всё-таки дошли до практики? В любом случае их близости уже почти сто лет. — Было пару раз. В окопах, — говорит Роджерс сдавленным голосом на ходу, поднимаясь и уходя в ванную комнату. Барнс огорчён, потому что ему нравилось чувствовать в руках член Роджерса, и у него тоже стояк, в конце концов. Но если Стив не хочет, хотя они уже делали это, то видимо, его идея сейчас уже неуместна. Тем не менее, он не может не думать о том, что Стив сейчас делает в душе. И он даже не понимает, в какой момент он начинает думать о губах, груди и плечах Роджерса. Кажется, это просто естественное продолжение того, что Стив — самый близкий человек, который его спас, потрясающе верный своим идеалам, способный на невероятные поступки, самый смелый, только Стив так может, единственный человек, которому он может безоговорочно верить, потому что он безоговорочно верит в него, Барнса, и вообще самый прекрасный человек из всех, кого он знает, это разве когда-то подвергалось сомнению? Человек, с которым его столько связывает. И нет ничего удивительного, что и его тело кажется самым прекрасным и притягательным, и его розовые губы, его широкая сильная грудь, на которой так приятно лежать, его великолепный крепкий зад... просто потому, что это же, мать вашу, СТИВ. Стив совершенство. Невозможно не хотеть его всего, целиком и полностью. И кажется, он всегда и хотел. Просто почему-то не особо осознавал. И так закономерно, логично, нормально, естественно, чтобы их близость стала ещё ближе. Просто ещё чуть-чуть ближе. Роджерс в душе яростно мастурбирует, отчаянно думая о том, что сладкие ночёвки с Баки подошли к концу, потому что он не хочет просто трахаться, это будет слишком больно для его старомодных нравов. И что, кажется, пора признаться, что то, что он чувствует, выходит за любые рамки братской любви, как бы он старательно ни делал для себя вид, что это так, всё то время, что прошло с момента появления Барнса в двадцать первом веке. А Баки... Баки нормальный парень, конечно у него по утрам стояк, и может он и не против подрочить с ним, только вот беда, Роджерсу этого будет катастрофически мало. Ему нужен весь Барнс, с головой и всеми потрохами. Что совершенно точно не нужно Барнсу, который уже предвкушает вечеринки с девушками. Роджерс выходит в комнату, натянув на лицо выражение «как ни в чём ни бывало», и смывается на пробежку, благо, Баки, хоть и чувствует себя уже лучше, к пробежке присоединиться ещё не готов. Где-то к обеду Барнс понимает, что что-то не так. Стив рядом, но Стива нет. Он приносит ему еду, но обедать уходит в общую гостиную, сославшись на желание обсудить с Соколом систему реабилитации ветеранов. Днём сваливает под каким-то надуманным предлогом в город. Уж Зимний-то в состоянии отличить дело от надуманного предлога, а нормального Роджерса от краснеющего и запинающегося Кэпа, который врать как не умел сто лет назад, так и не научился. Вечером Роджерс шарахается от него по всей Башне, сваливая из любого помещения, где бы он ни увидел Баки на горизонте. В конце концов, Барнс, более-менее выходящий из постельного режима, по дороге успев поболтать уже со всеми, кажется, вылавливает его в спортзале, где тот, видимо, уже довольно давно со всей дури лупасит боксёрскую грушу. Он подходит к нему и стоит рядом, наблюдая, как Стив остервенело наносит удары ни в чём не повинному инвентарю. — Баки, я занят, — кидает Роджерс, не переставая. — Ну-ну. Я подожду, — говорит Барнс, скрещивая руки на груди с самым своим скептическим видом. — Мне-то спешить некуда, я не занят. — Что-то случилось? — Роджерс останавливается и останавливает болтающуюся по инерции грушу. — Это ты мне скажи, Стив. Ты бегаешь от меня с самого утра. Что-то случилось? Стив стягивает перчатки и накрывает рукой глаза. Вздыхает так, как будто ему сейчас придётся говорить что-то, чего он говорить явно не хочет. — Баки, всё в порядке. Просто мне нужно немного времени. — Для чего, Роджерс? Для чего тебе нужно время? — Барнс начинает заводиться. — Я... я просто не готов обсуждать это. Нууу... то, что было утром... Кэп краснеет и как-то неопределённо машет рукой. Почему-то это очень задевает Баки. — Дрочка? Ты говоришь о совместной дрочке? Ты бегаешь от меня потому, что я подержал тебя за член? Стив, ты не охренел часом? Нет, я знаю, что ты застенчив, как филологическая дева, но я менял тебе штаны во время диареи и держал, когда ты блевал, не поздно ли, бл*ть, стесняться? Мы с тобой как бы сто лет знакомы? Тебе что-то не понравилось? Так я же тебя не заставляю, Роджерс, ты можешь сказать мне это прямым текстом? — Барнс уже практически орёт. — Если я правильно понимаю, — раздаётся приятный мелодичный голос с потолка, — вы ведёте довольно личный и эмоциональный разговор. Я буду предупреждать вас, если кто-то свернёт в этот коридор и приблизится к границе слышимости, чтобы вы могли заранее перевести его в другое русло. — Спасибо, Джарвис, — автоматически вежливо говорит Кэп. Потом он смотрит на Баки и бледнеет практически на глазах, как будто решаясь на что-то. И говорит таким ровным-ровным голосом: — Прости, Баки, но мне действительно сложно говорить об этом. И ты мой друг, но я действительно не хотел бы этого. Не хотел бы... Стив снова делает неопределённый жест рукой. В глазах у Барнса темнеет, поэтому он не находит ничего лучшего, кроме как врезать изо всей силы всё по той же груше, и уйти, пока ему окончательно не снесло крышу. Стив со стоном опускается на пол, роняя голову на руки. Он не знает, сколько проходит времени до того момента, как Джарвис говорит, что к спортзалу приближается Наташа Романофф. Она присаживается на корточки рядом с ним: — Кажется, мои милые мальчики умудрились поссориться. Может быть ты хочешь чем-то поделиться со мной, Стив, м? Или просто выпьем пива? — Оно на меня не действует, — мрачно бубнит Роджерс, не поднимая головы. — Что там с Баки? — Пронёсся мимо меня и не заметил, с таким выражением лица, словно готов убивать. Не то, чтобы оно сильно отличалось от его обычного выражения лица, но знаешь, за последние недели оно вроде бы как раз начало становиться мягче, и тут… Роджерс стонет, всё так же не поднимая головы. — Кажется, я сильно обидел его. Я не хотел. Романофф поудобнее устраивается на полу и тяжело вздыхает. — О да, если мы и умеем кого-то сильно обижать, то это обычно самых близких. Дерьмо случается. — Он этого не заслуживает. — О да, конечно, Стив. Баки же ангел земной. Роджерс слышит нотки иронии и поднимает голову с самым мрачным и упёртым своим выражением лица и тяжело смотрит на Романофф. — Прости, — она поднимает руки в сдающемся жесте, — конечно, не заслуживает. Я знаю, что ты видишь в нём самого хрупкого мальчика в мире. — Нет. Я вижу в нём мальчика, который страдал куда больше, чем должен был. И не хочу причинять ему больше ни грамма боли. — И что же оказалось таким сильным, что перевесило это нежелание? Что было таким важным, что ты всё-таки решился причинить ему боль? Роджерс очень долго молчит, мрачнея на глазах, хотя, казалось бы, некуда. И в итоге выдаёт: — Я не хотел причинять боль себе. — И как, сработало? — Нет. Некоторое время они философски молчат. — Да, Стив, — вздыхает Наташа. Иногда ты выбираешь между «причинять боль кому-то» и «причинять боль себе», а иногда этого выбора нет. Боль всё равно будет. Иногда она неизбежна для обоих, как бы мы ни хотели этого избежать. Я не знаю, что у вас произошло, но подозреваю, что тебе всё-таки придётся ещё поговорить с ним об этом. Она встаёт с пола и протягивает ему руку. — Пойдём, Старк там хочет нам какую-то новую информацию от Фьюри показать. — Ему будет лучше, если я не буду говорить об этом, — упрямо говорит Роджерс, вставая с пола. — Как скажешь, Стив, как скажешь. Ты взрослый мальчик, так что решать всё равно тебе. Когда он возвращается в их спальню, Барнс что-то делает в ноутбуке. Он откладывает его только тогда, когда Роджерс ложится в свою кровать. — Слушай, — говорит Зимний, — извини, пожалуйста, я подумал, почитал про психологические границы и понял, что я был не прав. Ты имеешь право не хотеть говорить об этом. И вообще ничего не хотеть. Извини, пожалуйста. Роджерс тоскливо смотрит в потолок и думает, что он встрял по самое не хочу в какое-то тупиковое болото, и как отсюда выбираться, он без понятия. — С Джарвисом советовался? — мрачно спрашивает он. — Ага. — Я так и понял. Кто бы тебе ещё такую терминологию подкинул. — Это плохо? — Барнс снова начинает заводиться с полуфразы. Роджерс вздыхает. — Нет, Баки, всё в порядке. Ты тоже прости меня. Я не хотел тебя обидеть. Просто мне кажется, что ты куда более современный человек в плане... ну, секса, чем я. Мне правда сложно говорить об этом. Оба они долго крутятся, прежде чем заснуть каждый на своей кровати.