Скелеты в Амарантайне

      Табрис долго вертелась перед зеркалом в одной нательной рубахе, раздумывая, в чем появиться на торжественном ужине: в парадном доспехе или все-таки в платье. Кто она сейчас больше — Страж-командор или эрлесса? Наконец она пришла к мысли, что судить суд в своем эрлинге она будет как эрлесса в своем законном праве, и понеслась за ключами от закрытых покоев в цитадели — выбирать. В сундуках, которые больше года никто не трогал, еще оставались наряды леди Делайлы Хоу. Табрис провела не меньше часа, разбирая тонкие шелковые ткани, пока ей не сделалось невыносимо стыдно, что она тратит время на ерунду. Для себя она подобрала атласное желто-зеленое платье с узкой, сковывающей движения юбкой по последней ферелденской моде, и следующую пару часов, сидя на пыльном полу, самозабвенно перешивала его под себя. Редко в последнее время удавалось брать в руки иголку; а вот за это лето Табрис скроила на себя не меньше десятка платьев, маясь от безделья. Еще неизвестно, что хуже.       В тронном зале под руководством Херрена, который больше командовал, чем помогал, гномы мастерили длинный стол из всяких досок, что только нашлись в крепости. К столу подтащили деревянный трон, едва не уронив его с помоста, и теперь по всей крепости собирали стулья. Табрис сидела в углу и писала торжественную речь. На кухне два разведывательных отряда дружно драили позеленевшие медные кубки и потемневшее столовое серебро. В то же время готовка шла в таком темпе, будто накормить надо было разом весь гарнизон крепости, а заведовали всем повар, специально выписанный госпожой Вулзи из Амарантайна, и пекарь, которого по счастливой случайности отряд Стражей спас от порождений тьмы и теперь он был так благодарен, что чуть не поклялся вступить в орден. В углу кухни Огрен проверял сохранность кубков, наливая в каждый из большой бутыли и так же резво выпивая. Стулья накрыли тканями — бывшими простынями и занавесками. Из тронного зала Натаниэль куда-то тащил портрет прежней эрлессы, пока Справедливость прилаживал на торчащий из стены крюк герб Стражей. В коридорах Табрис за воротник отловила Андерса, старательно пытавшегося увернуться от работы, и приказала зажечь на стенах зеленые болотные огни. Они почти не давали света, но придавали уют, и когда лиловые сумерки растеклись над Башней Бдения, крепость казалась выступающей из дымки самой Завесы, будто ворота между мирами смертных и духов.       К этому моменту, пока первые гости спешивались, Табрис уже сидела за столом, вертя в руках пустой кубок. По правую руку от нее сидел сенешаль, выглядевший скованно и потерянно, как будто что-то подозревал; он пытался поговорить с Табрис насчет ее странного жеста ублажения знати, но та лишь заверила его, что все будет в лучшем виде. По левую руку сидел капитан Гаревел, рядом с ним — госпожа Вулзи. В дверях сержант Маверлис, одетая по случаю в новый сильверитовый доспех, приветствовала гостей. Табрис пыталась поставить рядом с ней Андерса в парадном доспехе Стражей, чтобы смотреть на торжественный караул было приятно не только лордам, но и леди, однако Андерс быстро улизнул, сославшись на ужасную тошноту, вызванную врожденной непереносимостью знати. Пришлось поставить в дверях Справедливость, строго приказав ему ни в коем случае не снимать шлем, чтобы не вызвать у чувствительных лиц приступы неприятных чувств.       Слуги сновали в разные стороны, заканчивая расставлять посуду. Рассаживаться гостям помогали Юрайя, одетый в лучший свой наряд, и чародейка Сера, на которой вместо мантии Круга тоже было платье с плеча Делайлы: оно было ей слишком широко в груди, но Сера уверяла, что в Вольной Марке так модно. Лорды и леди прибывали и прибывали, и казалось, еще немного — и стульев не хватит на всех; многие разговаривали. Пару раз до Табрис пытался добраться посыльный, но та отмахивалась и в конце концов отправила к нему сенешаля. Сама она была слишком занята: она красиво сидела в красивом платье, рассматривая выгравированный на кубке герб Хоу из Амарантайна.       — Нужна будет помощь?       — Привет, Натаниэль, — Табрис махнула ему рукой на опустевший стул сенешаля. — Присоединяйся, будет весело.       — Веселье в том, чтобы провести весь вечер с этими... лордами? — на Натаниэле был легкий доспех Стражей. Табрис прямо залюбовалась: какой у нее все-таки чудесный отряд получается. Она подмигнула:       — Увидишь.       Натаниэль устроился на стуле рядом с ней. Про платье Делайлы он ничего не сказал. Табрис теперь заметила, что многие из лордов и леди посматривали на ее напарника с подозрением. «Они помнят его в лицо, — поняла она, — и Натаниэль знает, что они помнят...». Ей от этого стало еще веселее. Вернулся сенешаль:       — Сэр, все приглашенные гости прибыли, кроме банна Эсмерель. Она вместо себя послала гонца с письмом, объясняющим ее отсутствие плохим самочувствием.       — Это нехорошо, — задумчиво сказала Табрис, шевельнув ухом. — В отряде лихорадящих прибыло. Но я надеюсь, мы справимся и без нее.       Сенешаль с удивлением покосился на Натаниэля, занявшего его стул. Табрис сделалось стыдно за свои манеры, но сенешаль, все понимающий и все прощающий, и на этот раз ее простил, нашел свободный стул и сел рядом с Натаниэлем. В эту минуту слуги торжественно вынесли первые кушанья: молочного поросенка, привезенного по заказу из Амарантайна; петухов, фаршированных травами и брюквой; запеченный в золе эльфийский корень с ривейнским перцем и рубленого цыпленка на свежих лепешках. Лица гостей сделались счастливее. Торжественное шествие с блюдами замыкал Херрен, который нес целый котелок куриных ножек в меду и сиял при этом так, будто приготовил все угощения лично.       — А я говорила, что будет весело, — негромко сказала Табрис Натаниэлю. Тот хмыкнул:       — Менестреля не хватает. Может быть, на этот раз Справедливость что-нибудь споет?       Табрис сделала слугам знак разливать вино. Справедливость и Маверлис заперли двери. Табрис поднялась с трона:       — Я рада приветствовать вас всех в Башне Бдения, благородные лорды и леди.       Разговоры в полный голос смолкли, остались шепотки. Юрайя в этот момент перебрасывался парой вежливых реплик с молодой банной; речь командора застала его врасплох, и он торопливо шмякнулся на ближайший свободный стул.       — В этот добрый зимний вечер пусть нас согреет общий камин, общий жареный поросенок и общая наша преданность священному делу процветания Амарантайна, — продолжала Табрис. Теперь все взгляды были направлены в ее сторону, только не на нее, а на Натаниэля. Кто-то кому-то что-то шептал на ухо. Самые рьяные лорды уже потянулись за куском поросенка. Один или два человека собирались пригубить вино, но Табрис, увидев это, взяла пустой кубок в руки и стояла с ним, и по правилам приличия нельзя было пить до того, как выпьет хозяйка ужина. — К сожалению, перед тем, как мы в полной мере насладимся ужином, нужно решить один неприятный вопрос.       Разговоры стихли окончательно. Юрайя сидел с выпученными глазами. Благородные лорды и леди недоверчиво переглядывались, качая головами. Натаниэль покосился на Табрис. У сенешаля сделалось такое лицо, будто он хотел незаметно наступить Табрис на ногу, но не мог дотянуться. Капитан Гаревел слушал вежливо.       — Мне стало известно, — продолжала Табрис, — что ко всему прискорбию и стыду, среди людей, находящихся здесь, есть подлые предатели, замышляющие недоброе против Амарантайна и против меня.       Тишина сделалась мертвенной. Торопливый слуга налил в поднятый кубок Табрис рубинового вина. Табрис бросила взгляд на сэра Тамру: та стеклянно смотрела перед собой, как будто все силы тратила на то, чтобы сохранять непринужденный вид.       — И мне известны некоторые имена, — докончила Табрис.       Сенешаль дернулся, но поймал на себе взгляд какой-то леди и решил изобразить спокойствие.       — Перед собой, к своему глубокому сожалению, среди добрых и честных людей я вижу этих предателей. В кубках перед ними налито не вино. Это зелье, сделанное из крови порождений тьмы. То, которое пьют желающие вступить в ряды Серых Стражей.       Госпожа Вулзи хмурилась. Хмурился Гаревел. Сенешаль торопливо накладывал себе фаршированного петуха.       — Не все могут выпить его безболезненно, — спокойно продолжала Табрис, в такт словам покачивая кубком. — Те, кто слаб духом, умирают. Те, кто силен, получают силу, которую прежде не знали, и пополняют наши ряды. Если вы были верны решению короля все это время, осушите кубок спокойно, потому что в нем всего лишь вино. Если вы сомневались в том, что Серая стража имеет право на Амарантайн, я бросаю вам вызов. Примите испытание вашей силы духа. Пейте.       Табрис подняла кубок над головой:       — За Амарантайн! — и сделала несколько маленьких глотков. Лорды и леди оглушенно молчали. Некоторые оценивали содержимое своего кубка, разглядывали и и нюхали. Многие оглядывались по сторонам, силясь понять, кровь или вино в кубке у соседа. Теперь на Натаниэля смотрели не с любопытством — страхом. Казалось, можно было почувствовать общую дрожь. Никто не решался пить, не зная, чего ожидать от безумной эрлессы.       Несколько томительно долгих мгновений была тишина. Сенешаль закрыл лицо руками. Табрис осматривала зала, и вдруг ее сердце упало в пятки: она поняла, где ошиблась. Справедливость о чем-то переговаривался с Маверлис. Он сделал шаг в сторону стола; она заступила ему дорогу и положила руку на меч. Табрис внутренне взмолилась: только бы не... Маверлис начала вытаскивать клинок из ножен, не переставая говорить. Справедливость отступил. «Я сделаю ее лейтенантом, немедленно, — подумала Табрис, — как только мы с этим разберемся. Я же как эрлесса имею право повышать в чине? Конечно же, имею».       Наконец поднялся лорд Эддельбрек, и лицо его было так сурово, будто он вот-вот начал бы метать молнии из глаз.       — Моя эрлесса, — начал он. Каждое слово падало камнем. — То, что вы говорите и делаете, непростительно.       — Разве я обрекаю кого-то на казнь без суда и следствия? — серьезно спросила Табрис. Эддельбрек покачал головой. Он не знал, почему непростительно. Просто ощущал, что это неправильно, а словами высказать не мог, потому что нет такого правила, которое запрещает эрлу ставить на общий стол кубки с кровью порождений тьмы. «Правил вообще никаких нет, — подумала Табрис, — кроме «не предай вассала своего» и того, что там поется в Песни Света. А в Песни Света — там все очень сложно и непонятно». Она могла бы договорить за Эддельбрека: это не запрещено, но сюзерены, которые так поступают со своими вассалами, обычно долго не живут. Но говорить не стала.       — Полно! — выкрикнул Эддельбрек, тем самым сдаваясь. — Моя совесть чиста перед Создателем: я всегда был верен вам, моя эрлесса, я ненавидел Рендона Хоу, и пусть потомки решат, сколько во мне было блага и можно ли было простить мне скелетов в моих шкафах. Если вы сказали правду, командор, то в моем кубке вино. За Амарантайн!       Он медленно, закрыв глаза, выпил сразу половину кубка. Табрис ждала. Лорд Эддельбрек опустил кубок, взглянув на него каким-то новым, непредсказуемо заинтересованным взглядом:       — Ваше вино очень сладкое, моя эрлесса. Антиванское?       — Антиванское, — скромно подтвердила Табрис, хотя насчет этого не имела никакой информации. — Пейте до дна, добрые ферелденцы! — кто-то другой поднес кубок ко рту, третий. Оглядываясь на соседей и напряженно наблюдая, не упадет ли вдруг в обморок лорд Эддельбрек, лорды и леди выпивали вино. Юрайя, сидевший все это время перед пустым кубком, поймал взгляд прекрасной банны и понял, что в этот момент он, несчастный торговец, должен что-то сделать; и он не придумал ничего лучше, чем поднять пустой кубок и пискнуть:       — Да здравствует Ферелден!       Несколько голосов подхватили. Юрайе мигом налили вина.       — Да здравствует Ферелден! — торжественно повторила Табрис. — Да здравствует король Алистер!       — А как же правящая королева? — едва слышно переспросил Натаниэль.       — К демонам королеву.       — Что-что?       — Что слышал, — Табрис демонстративно осушила кубок до дна. По венам разлилось тепло. Один за другим лорды и леди, расхрабрившись, пили вино и вслух обсуждали его достоинства и недостатки. Некоторые колебались. Табрис зорко наблюдала. Сенешаль, опустив взгляд, ковырялся в фаршированном петухе. Натаниэль слегка толкнул Табрис под бок:       — Леди Лиза Пактон не пьет.       — Вижу, — сквозь зубы ответила Табрис, — даже не взяла кубок.       Пустой взгляд леди Лизы был направлен куда-то сквозь стол и блюда. Она не то что не взяла кубок, но даже не тронула, и на тарелке лежало нетронутое кушанье. Вдруг леди Лиза поднялась — Табрис едва не вскочила сама — и громко воскликнула, перекрикивая звон приборов и разговоры:       — Моя леди, я должна вам рассказать нечто важное!       Все взгляды обернулись к ней. Две ее соседки увидели, что кубок был доверху полон, и похолодели: их собственные кубки были уже пусты.       — Рассказывайте же, — попросила Табрис. Леди Лиза опустила взгляд:       — Я буду говорить с вами только наедине.       Стол захлестнула волна шепотков.       — Что ж, — Табрис поднялась, — если это так важно, то пойдемте. Добрые леди и лорды, я вернусь скоро. Развлеките пока себя молочным поросенком.       Натаниэль посторонился, чтобы дать ей пройти, и едва не задел локтем блюдо с рубленым цыпленком. Табрис выбралась из-за стола, излишне высоко поднимая подол платья, и жестом пригласила леди Лизу идти за ней. Та пошла, как будто ничего не видя перед собой; словно шла до виселицы. Все проводили их взглядами.       — Не бойтесь, леди, — сказала Табрис, позволив себя догнать. Леди Лиза ответила, не встречаясь с ней взглядом:       — Я и не боюсь, — на первый взгляд при ней не было оружия, но Табрис знала, что даже под узкой юбкой платья можно спрятать нож. В общем-то, на ремне, закрепленном под ее коленкой, и болтался кинжал. Внутренне Табрис уже торжествовала. На лестнице ей встретился Андерс; она поймала его за рукав:       — Леди Лиза не очень хорошо себя чувствует. Проводи ее, пожалуйста, в верхнюю гостиную.       — Да, командор, — Андерс сразу посерьезнел. Табрис нежно заулыбалась:       — Моя леди, мой друг из Стражей — хороший целитель. Был один из лучших в Башне Круга, — и напугав ее вдобавок ко всему еще и магией, она развернулась на носках: веселая, безумная мысль пришла ей в голову. — Я кое-что забыла внизу. Приду к вам через минуту.       Подбирая юбку, она добежала до кухни. Повар и пекарь вытаращились на нее, как на видение духа, и поклонились, но Табрис на них даже не посмотрела. Там на первом же столе она нашла пару таких же кубков, какие были предложены гостям, и с одним из них еще быстрее, прыгая через ступеньки, понеслась наверх по лестнице. Затем через коридор, налево, еще налево, снова лестница, еще быстрее, пока леди Лиза не заскучала или не вздумала задушить Андерса; на самом верху маленькой боковой башни — каморка, служившая тайной кладовой.       Табрис сняла с шеи связку железных ключей, нагретую ее телом, и вставила ключ в скважину. Постояла на пороге, жмурясь, чтобы привыкнуть к темноте, и смело шагнула в пыльное нутро крохотной комнатки, в которой с трудом смогли бы развернуться три человека. По левую руку — стойка для оружия, на которой, помимо прочих мечей, похожий на изогнутый клык Хребет Думата, которым изредка пользовалась сама Табрис в недалеких походах; по правую — пыльный деревянный поставец с тяжелыми дверцами, которые нельзя было открыть, не притиснувшись к стойке спиной. В поставце — десятка два одинаковых фиалов, доверху наполненных гранатовой вязкой жидкостью. Табрис взяла один из них, захлопнула дверь, не закрывая на ключ, и побежала навестить леди Лизу. Сердце тяжело билось. У самого порога комнаты Табрис с силой вырвала зубами пробку из фиала, перелила содержимое в кубок, отдышалась и вошла, как будто никуда не бегала, а аккуратно принесла напиток.       Леди Лиза Пактон сидела на софе, наклонив голову почти к коленям. Андерс прогуливался по комнате, рассматривая книги на полках.       — Как это, леди Лиза, — Табрис остановилась на пороге, — вы еще не назвали имена заговорщиков?       Увидев Табрис, леди Лиза издала сдавленный, замученный вскрик и соскользнула с софы на пол, прямо на колени:       — Моя эрлесса! Моя эрлесса, я знаю имена!..       — Андерс, принеси бумагу и чернила, — вздохнула Табрис. Андерс нашел на полках и то, и другое, перо обнаружилось в потайном ящике секретера, а как поверхность для письма он подал леди Лизе «Историю Киркволла». — Садитесь и пишите своим почерком, леди.       — Как там внизу? — поинтересовался Андерс. — Безудержное веселье?       — Точно-точно, — заверила его Табрис. — Натаниэль следит за теми, кто не пьет вина.       Леди Лиза издала горестный стон. Табрис покачала жидкость в кубке:       — Не забудьте написать свое имя, моя леди.       Руки леди Лизы дрожали, но она все равно старалась писать лучшим из своих почерков. Писала она долго, низко наклонившись над «Историей Киркволла». Табрис молчала. В тишине комнаты звонко цокали каблуки ее парадных туфель, подаренных когда-то Лелианой и надетых единожды — сегодня. Леди Лиза облизнула пересохшие губы и, держа за уголок, подала Табрис бумагу:       — Вот все.       Табрис передала список Андерсу:       — Отдашь Натаниэлю, пусть он проверит, кто не выпил вино.       — Безумие там, должно быть, внизу творится, — проронил Андерс. Он начал понимать. Леди Лиза вдруг широко распахнула глаза, взмахнув ресницами: и она вдруг поняла:       — Эрлесса, значит, вы не знали имен! Вы же не знали! И у всех было...       Табрис протянула ей кубок:       — Хотите выпить?       Леди Лиза отшатнулась:       — Нет! Нет, нет, пожалуйста, только не это... — она беспомощно оглянулась через плечо — там стоял Андерс; посмотрела вперед — закрывая собой дверной проем, перед ней стояла Табрис со скрещенными на груди руками. — Нет! — ее лицо сморщилось в истерической гримасе: — Моя эрлесса, нет, нет, вы не можете так со мной поступить, я назвала вам все имена, я могу сказать, как вас хотели убить, вам хотели устроить засаду, отвлечь вас боем и пустить отравленную стрелу, а потом ваше тело хотели разрубить на кусочки и ваши уши скормить собакам, моя эрлесса, нет, пожалуйста, только не сейчас, все узнают, это будет несмываемый позор на весь мой род...       — На колени, — приказала Табрис. Андерс шумно вздохнул. Леди встала на колени, расправляя руками складки юбки — на ощупь, потому что глаза ей застилали слезы. Табрис выпрямила спину. Она, маленькая, тонкая, чувствовала себя горой, возвышающейся над равниной. — Кому принадлежит Амарантайн?       — Вам, эрлесса Нариэль, — всхлипывая и трясясь, выдавила из себя леди Лиза, — и Серым Стражам.       — А Рендон Хоу?       — Предатель и убийца, над которым Стражи совершили справедливый суд.       — Кто законный правитель Ферелдена?       — Его величество Алистер Тейрин, моя эрлесса, — прошептала леди Лиза, — да хранит его Создатель...       Табрис удовлетворенно кивнула. Еще немного она помолчала, придумывая вопросы и шевеля ушами, наслаждаясь каждой секундой. Леди Лиза рыдала в голос, то вытирая глаза руками, то цепляясь за ворсинки ковра, как за последнюю надежду. «А ведь я могу с ней делать что угодно, — подумала Табрис, — что угодно». Андерс посмотрел на нее вопросительным взглядом; казалось, слова вертелись у него на языке, но он так ничего не сказал.       — Встаньте, леди Лиза, — Табрис сделала взмах рукой вверх. Захлебываясь слезами, леди Лиза поднялась. — Жалкая вы. Вчера хотели скормить мои уши собакам, а сегодня — на колени становитесь.       — Да, моя эрлесса, — прошептала леди Лиза. И встряхнула головой: — Жалкая, зато живая. Брайс Кусланд не сдавался — и он мертв. Рендон Хоу не сдавался — тоже мертв. Логейн сдался — и он жив.       — Не думаю, что ему нравится сидеть в темницах форта Драккон, — заметила Табрис. Леди Лиза вытерла глаза ладонью и шмыгнула носом:       — Не всегда мы делаем то, что нравится.       — Андерс, дай мне еще бумагу, — Табрис сама не заметила, как на ее лице промелькнула недобрая улыбка. — Я диктую письмо, вы пишите. После этого можете идти.       Она продиктовала. Леди Лиза записала все покорно и спокойно. Табрис наблюдала через ее плечо. Леди Лиза сдавленно спросила:       — Я свободна?       Табрис кивнула. Леди Лиза посмотрела на кубок в ее руках:       — Моя эрлесса, это правда... все, что вы сказали? Что это кровь порождений тьмы? Про силу духа?..       — Я думаю, что да, — твердо ответила Табрис. Глаза леди Лизы уже высохли. Она мялась, пытаясь загладить перед собой собственный позор. — Можете идти. Я скажу подать вам карету.       Леди Лиза запнулась:       — А вы... хотели бы, чтобы я выпила?       — Да, — сказала Табрис. — Мне интересно, как это работает. Загадочная очень штука.       — Я выпью, — леди Лиза протянула руку.       — Уверены?       — Да, — и ее пальцы крепко стиснулись на ножке кубка. Андерс присвистнул. Глубоко вдохнув, как перед нырком, леди Лиза приложилась губами к кубку, но Табрис ее остановилась:       — Подождите. Подпишите еще пару слов.       Леди Лиза подписала. После чего она осмотрела комнату, задержала взгляд на Табрис, на ее ушах и на расшитом подоле платья, а затем, ничего больше не сказав, быстро выпила — столько, сколько успела. От ее крика из-под стрехи выпорхнули испуганные птицы. Леди Лиза упала на пол, выставив руки в странной позе и вытаращив пустые глаза. Андерс бросился к ней:       — Мертвая... — вокруг нее растекалась лужа темной крови из опрокинутого кубка. — Командор, я, конечно, не... Нет, командор, это уже слишком. Она мертва, командор!       — А ведь я ее не заставляла, — сокрушенно покачала головой Табрис. — Очень жалко.       Андерс глянул на нее исподлобья:       — Король этого не одобрит.       — При чем тут король? — высокомерно спросила Табрис. — Плевать на короля. Я — эрлесса Амарантайна.       — А вот и твой первый скелет.       Табрис усмехнулась:       — Думаешь, первый?              Банн Эсмерель с интересом посмотрела на мешочек, который доставил ей гонец. Что в мешке — гонец не знал и не жаждал узнать. Имени отправителя он не называл, сказав, что письмо подписано. Банн Эсмерель заперлась в своей спальне, потирая руки. У нее были хорошие предчувствия.       В мешочке оказались всего две вещи: свернутое трубочкой письмо и стеклянный фиал, доверху наполненный гранатовой жидкостью, похожей на сладкое вино с ферм лорда Эддельбрека, но много более вязкой, остающейся на стенках. Эсмерель разглядывала фиал долго, все больше укрепляясь в мысли, что ей прислали нечто магическое и, возможно, опасное. Она осторожно, касаясь стекла только кончиками острых длинных пальцев, положила фиал на сложенную служанкой стопку белья и развернула письмо.       «Моя дорогая Эсмерель,       Я пишу тебе с плохими новостями...»       Банн Эсмерель сразу оторвалась от чтения. Бросила взгляд на подпись в нижнем уголке письма. Дрожь пробралась по хребту. Эсмерель побледнела, как если бы вдруг у нее случился приступ головной боли. С трудом уговорила она себя дочитать письмецо: маленькое, словно оно было написано второпях, и все же отличавшееся каллиграфическим почерком с орлесианскими завитками. По мере чтения колени ее начали дрожать и подгибаться, и чтобы не упасть, Эсмерель вначале схватилась за письменный стол, затем села на кровать, осторожно сдвинув увенчанную фиалом стопку камиз и сорочек. Но все же она дочитала:       «Моя дорогая Эсмерель,       Я пишу тебе с плохими новостями. Наш заговор против эрлессы-самозванки раскрыт. Можешь считать дело оконченным. Серые стражи знают, что ты причастна.       Они шлют тебе это зелье. В фиале — особым образом очищенная и подготовленная кровь порождений тьмы. Выпив ее однажды, Серые стражи становятся теми, кем они являются. Они получают возможность чувствовать присутствие порождений тьмы, а значит, сражаться с ними. А также, по слухам, потрясающую силу, выносливость и харизму.       Однако не все способны принять оскверненную кровь. Тех, кто слаб духом, скверна отторгает и они быстро умирают.       Если твоя воля все так же сильна, что и в былые дни нашего знакомства, если ты храбра и пряма, если ты удачлива, то выпей это зелье. Нужно пить быстро, пока кровь не успела обжечь тебя.       Навеки твоя,       Лиза из ордена Серых»       Банн Эсмерель первым порывом хотела схватить фиал и бросить его о пол, но сдержала себя. Ее ладони покрылись холодным липким потом. Стражи знают. Эта... эрлесса, если Создатель позволит так выразиться, эта длинноухая дрянь, дочка какой-нибудь задрипанной прачки, возомнившая, что может командовать благородными, эта сука их обдурила! Эсмерель вытерла ладони о чистое белье. Сердце стучало так, будто готово было расколоться надвое.       Это угроза. Ультиматум. Нет... в письме не было ничего про то, что будет, если Эсмерель не станет пить яд. Они придут? Нет! Они не придут! Они не посмеют! Эсмерель будет защищаться до последнего...       Глупо, Эсмерель, глупо. Вспомни, как эта ушастая сволочь отобрала земли леди Лизы и лорда Деррена просто потому, что ей так захотелось. Считай, что баннорн уже не твой. Но все, что ты можешь унести с собой, твое; гарнизон Башни Бдения невелик, силы Амарантайна не подоспеют, если ты убежишь, то никто не поймает тебя. Несколько часов верхом на хорошем коне — и ты уже за пределами эрлинга, где у этой дряни нет власти. Можно просить о помощи... можно просить помощи даже у короля... нет, только не к королю. Ублюдок недостоин того, чтобы перед ним кланялись законные дети хозяев этой земли.       Эсмерель еще раз взглянула на письмо, выскальзывавшее из пальцев. Ей казалось, прошло много-много часов, которые она провела за чтением письма; ей хотелось воды, пищи и сна. «Если твоя воля сильна, если ты храбра и пряма...». Разве это благородно, разве это правильно — бежать с поля боя?       Эсмерель сильна. Она сильнее и благороднее своих врагов. Она предпочитает честный поединок. Так думала она, рукой уже нашаривая фиал. Он лег в ладонь, как рукоять любимого ножа. Если же враги ничтожны, если они с красивыми словами подсунули ей смертельный яд, то видит Андрасте, они не стоят этой борьбы. Когда Эсмерель найдут здесь мертвой, то найдут и фиал с каплями крови, и письмо; и голова эльфийской суки будет покрыта позором, пока не полетит с плеч.       Эсмерель длинными ногтями попробовала выцарапать пробку из фиала. Не получилось; чувствуя слабость во всем теле, она дошла до письменного стола, взяла нож для писем и поддела пробку уже им. Жидкость, чем бы она ни была, не имела запаха. Это успокоило Эсмерель. Она оставила фиал на столе, спокойно собрала чистое белье и положила в шкаф. Где-то в шкафу шуршали скелеты. С фиалом в руке Эсмерель села поудобнее, расправив складки платья, и прикоснулась губами к горлышку. «Тех, кто слаб духом, скверна отторгает...». Моя дорогая Лиза, я сильна. С этой мыслью Эсмерель закинула назад голову, зажмурила глаза и опрокинула в себя тягучую кровь.       В первых двух глотках она ничего не почувствовала, кроме соли и железистого привкуса. Затем пришла горечь. Лишь на последнем глотке рот обожгло; Эсмерель закашлялась, бросила фиал — он упал и со звоном разбился, — и потеряла равновесие, уронив голову на мягкую перину. Перед взглядом нечто страшное, черное разорвалось на миллионы бриллиантовых искр; Эсмерель не видела ничего из реального мира, видела только драконьи крылья, хлопающие над ее головой, и слышала рык (или это был ее собственный крик?). Грудь горела, будто дракон хотел разорвать ее изнутри и вырваться, как из разбитого яйца, наружу.       «Я умираю!» — хотела выкрикнуть Эсмерель, обиженная в этот момент (да, не оскорбленная, обиженная, готовая почти заплакать!) на врагов, на весь этот мир, на себя глупую. Но вдруг жар отступил, оставив во рту только горькое ощущение ривейнского перца. Эсмерель ослабела, перед глазами потемнело и она потеряла сознание.       Очнулась она быстро. Быстрее, чем показалось ей. Но она долго лежала без движения, головой — на перине, ноги свесив на пол, смотрела в потолок и медленными отрывками мыслей пересобирала произошедшее. С кристальной ясностью вырисовывалось перед ней, что же она сделала. Эсмерель дышала глубоко, размеренно, громко. Мир изменился вокруг нее, или же изменилась она сама. К этому надо было привыкнуть.       Эсмерель поднялась. Осколки стекла хрустнули под ногами. Она подобрала упавшее письмо и в последний раз пробежала его взглядом. Криво растянула губы в улыбке. Она все поняла.       Теперь она знала, куда ей надо идти.